Дом на краю беды

Все метались в поисках работы, Альбина купила с рук старую швейную машинку, строчила дома безразмерные робы, нашелся заказчик. Иногда соседки работы подкидывали, иначе никак.

Дом изменился до неузнаваемости и внешне и внутренне. Осыпался, местами обрушился, ступеньки крошились, штукатурка висела острыми клочьями.

Раньше хоть сами жильцы ремонт в коридоре делали, теперь никому нет дела.

Кто уехал, если было куда, кто запил,(этих было большинство) и дом совсем стал похож на притон.

Аля себя с дочкой обшивала как могла. Выручила подработка, свели её с одной богатой модницей, та любила наряды менять, ткань возила из заграничных поездок. Аля выкройки делала с хорошим запасом, хитрила. Хозяйка потом пакет с кусочками оставшимися ( не обрезками), который Аля в конце работы ей вручала, брезгливо передавала назад. Аля собирала это добро, а потом ночами колдовала, собирала лоскутки, комбинировала, сшивала. И здорово выходило, надо сказать!

А маленькую Маргошу наряжала в дешёвый ситец, который продавался на каждом шагу, но шила из него такую красоту, что на дочку всегда оглядывались.

Альбина устроилась в швейную мастерскую - хоть какая-то стабильность, а ночью продолжала шить на своей машинке. Все видели молодую, модную, деловую женщину, ночами только проступала настоящая Альбина: уставшая, разбитая, мечтающая об отдыхе и о любви.

— Я развалина, — плакала Альбина, стараясь не разбудить дочку.

Руки скручивало от боли, спину и шею ломило нестерпимо — вот плата за вечное сидение за швейной машинкой. Она задыхалась даже с открытым окном, в комнату воздух будто и не поступал. Как она мечтала вырваться отсюда. Господи, да куда угодно! Были бы силы. С виду молодая, а внутри разваливается всё и стонет.

Дом тоже стонал, наверное, задыхался от клубов папиросного дыма и перегара. Скрипел ветром в продуваемой крыше и осыпался. Беспросветность какая-то. Неужели шанса жить по-другому тут нет?

За Альбиной пытался ухаживать сантехник, обслуживающий их мастерскую. Хотелось надеяться на женское счастье, но сил не было, чтобы встряхнуться и пойти на свидание. А ведь она даже не знает, что такое свидание! Антон как-то сразу вошёл в её жизнь и объявил себя хозяином. Сколько лет прошло. Где он? Что он? Даже не знает, что дочь у него растёт. Пошла, похоже, в него. Не внешне, внутренне. Сначала привирать начала, чего Альбина никак не ожидала, не было этого в их семье. Потом хуже: на воровстве несколько раз попалась. Альбина пыталась сначала беседовать с ней по душам, потом грозила наказаниями, а когда Риту притащила соседка с криком, что мерзавка из сумки кошелек украла, и это в десять лет, Альбина стала хлестать дочь хозяйственной авоськой. Рита выла, клялась матери, что больше никогда, и снова попадалась. Её перестали называть Ритой или Маргошей, как ещё бабушка ласково её называла, теперь для соседей и мамы она была только Ритка.

— Не знаю, что делать, позорит меня перед людьми, — жаловалась Альбина тетке Пане.

— Мужик нужен! Тебе — помощь, ей — мужское воспитание, — отрезала мудрая старуха, и Альбина решилась ответить на ухаживания сантехника Петровича.

Он, в целом, неплохой мужик, просто не знала она уже, как это бывает с мужчиной. Может, что и сложится. Не сложилось. На пути вновь возникла Лиза. Задурила голову мужику, Алю в самом черном виде выставила и переметнулся Петрович к Лизавете.

Альбина обиду проглотила, махнула рукой. Решила, что время всё по местам расставит. Лиза свой поганый характер когда - нибудь на собственной шкуре испытает.

Альбине не до того, ей дочку поднять надо.

Глава 6 Ритка

Не могла Альбина справиться с дочерью. Гены, никуда не денешься - тянулась ко всему запретному лет с двенадцати. Воровка, пакостница, лгунья. И всё ей ни по чём. Люди стыдят, а она прямо в глаза смотрит своими наглыми глазами и возмущается:

- Не я это! Наговариваете.

Пьяных обирала ещё подростком, на кухне по мелочи прихватывала, а потом и попивать стала. Понравилось.

Альбина за шкирку вытаскивала из комнат, где пьянствовали мужики. Казалось, что этот позор теперь никогда не забудет ни сама Альбина, ни Ритка.

Всё перевернулось в жизни матери и дочери в тот момент, когда Ритка впервые не пришла ночевать, а Альбина не пошла искать её по комнатам общежития. Просидев до утра у окна, в старом мамином кресле, она явно поняла, что изменить ничего не в силах, просто бессильна перед опасным темпераментом Ритки и что с этим делать - неизвестно. Дочери шестнадцать, паспорт на руках, в её возрасте она сама отрезала от себя мать и бежала без оглядки из этого дома.

Альбина с тоской посмотрела на потемневший потолок (побелка не спасала, дожди протекали в дом, игнорируя ремонт крыши), посмотрела на свою комнату. Две кровати, полка с книгами, кресло и стол у окна ( половина под швейную машинку, половина - обеденная ), нелепый трёхстворчатый шкаф, в котором вся жизнь семьи - одежда, посуда, игрушки.

Это всё, что она нажила, всё что может предложить дочери.

Рита пришла под утро, выдохнув в комнату тугой запах портвейна и папирос. Альбина схватила авоську , а та шустро упала на коленки ей в ноги и хрипло закричала:

- Не бей, мамка, не бей!

Альбина остервенело хлестала её по спине авоськой, а Ритка вдруг резко поднялась на ноги, свирепо сверкая пьяными глазами.

Альбина отступила - только сейчас она осознала, что дочь в два раза крупнее её. Высокая, широкая, лохматая, она возвышалась над матерью, как медведица.

- Не трожь, убью!

Ритка захрапела на кровати, а Альбина дрожащими руками, ощупывая по стеночке дорогу, добралась до кресла. Вся комната в десять шагов, а ей казалось, что она сутки добиралась к окну.

В голове стучало: Это конец!

Альбина так и просидела в кресле до обеда, когда поднялась проспавшаяся Ритка. Схватилась за чайник, выхлебала почти полный, покосилась на молчащую мать.

Тоже молча скидала свои вещи в чемодан и выгребла из шкатулки все деньги на хозяйство , до копейки, копилку тоже опустошила(собирали на диван целый год).

На пороге обернулась и хохотнула:

- Сдохни здесь, вместе с этой развалиной.

Ритка хлопнула дверью, пошла к остановке, проваливаясь в грязь, дорога вечно была размыта и не просыхала даже в солнечную погоду.

До автобуса ещё час, никого.

Она оглянулась на дом, который был виден облупившимся жёлтым боком и вдруг заплакала.

- Не нужен мне этот клоповник, другой жизни хочу. А мать пусть там остаётся, раз так нравится. Ненавижу.

За что ненавидит мать, она сама не понимала в тот момент, но душу прямо раздирало от обиды и жалости к себе.

- Ни за что туда не вернусь. Ни за что и никогда!

Ритка сжала губы от злости - что у неё там было: вечные тычки, мамкина авоська по спине, фырканье соседей. Только бабушка Оля её и любила, а больше никто. Мать вечно переживала, что люди скажут, морали читала без конца. Соседи эти, тоже, вечно святош из себя корчат, слова доброго не услышишь. Пьянь малолетняя, воровка, бл... Чего только не слышала о себе. А она не виновата, что такая! Ничего с собой поделать не могла. Невыносимо скучно было жить, как мать заставляла, тянуло всё куда-то, сжигал изнутри беспокойный огонь, подстрекал на подвиги.

Вот уйдет сейчас в другую жизнь, где её никто не знает, никто шипеть не будет в спину, что воровка и пьянь, и всё сложится.

В городе будет жить - там огни, там музыка, там радость, там найдется место для её кипучей натуры.

Место и в самом деле нашлось подходящее, самое что ни наесть подходящее: ресторан. Бойкую Ритку с радостью взяли в официантки и пристроили сразу на ночлег. Всё как мечтала - квартира с видом на проспект, ванна белоснежная, кухня с окном, правда на троих, но и не мечтала даже о таком. В квартире ещё две официантки жили, с девочками сразу подружились.

Ритка была счастлива: ей очень нравилась шальная атмосфера ресторана, пьяненький клиент, вкусная кухня.

Нашлось применение и её натуре: обсчитывать и прихватывать деньги со столиков пьяных посетителей научилась с первых дней. Чаевые получала щедрые - веселую, разбитную официантку любили. Теперь она была для всех Королева Марго, так себя и называла.

Очень скоро Ритка сняла небольшую квартирку, прямо над рестораном, для себя одной и зажила веселой, сытой жизнью.