Барыня-старьевщица. Наследство с характером

– Если и выдаст – сделает хуже только вам. Такого компромата, который позволил бы вам получить развод, эта мадам не знает, – равнодушно отозвался муж.

Интересно, какая информация об Игоре может сделать хуже мне? Я разрывалась от противоречивых желаний: с одной стороны, до зуда в пальцах хотелось знать, что такого страшного может быть в его прошлом. С другой, если мне и правда не удастся с ним развестись, может, действительно лучше не знать о нем всего?

Дилемма вылетела из головы, стоило карете свернуть на улицу, сплошь состоящую из торговых лавок. Я тут же начала вчитываться в вывески, отыскивая нужное.

“Магазин для живописцев и чертежников” – гласила аккуратно выкрашенная вывеска над маленькой дверью.

– В первую очередь туда, – я кивнула на нужную лавку, мысленно потирая руки.

Игорь спорить не стал и крикнул слуге, чтобы тот остановился у обочины. Не дожидаясь его помощи, я соскочила на брусчатку и направилась к двери. Но в маленьком окошке за полупрозрачным тюлем заметила Коленьку, который о чем-то яростно спорил с продавцом – немолодым мужчиной в круглых очках.

Повинуясь инстинктивному порыву, я замерла, прислушиваясь.

Глава 9

– Я честный человек, дворянин! Как вы смеете? – разорялся Коленька в лицо невозмутимому торговцу.

– Может и дворянин, да фамилией за товар не заплатишь. Чеки ваши цены уж давно не имеют, Николай Иванович, и долга на вас – почти двадцать рублей, – хладнокровно осадил юношу владелец лавки.

– Так как же я их отдам, ежели картину не напишу? – возмутился в ответ бывший возлюбленный Сашеньки.

– Мое какое дело? Сначала деньги, потом товар!

Коленька побагровел, торговец же вовсе не изменился в лице. Игорь за моей спиной фыркнул.

– Похоже, ваш живописец слишком буквально воспринял фразу “художник должен быть голодным”. Продолжите привечать его?

– Продолжу. Хотя бы ради удовольствия видеть, как он вас раздражает, – как всегда не смогла смолчать я.

Однако просто проедать наши запасы и впредь Коленька не будет. Я планировала сделать его “ногами” Агриппины, если она все же сможет взяться за дела имения, и найти ему работу в мастерской. Коленька наверняка не так уж плох как художник, и его наметанная рука гораздо лучше справится с восполнением утраченных частей картин, чем моя.

Игорь цыкнул, но я не стала посвящать его в свои замыслы. Пусть побесится.

Тем временем наш гость вышел из лавки, хлопнув дверью, и направился вниз по улице, даже не заметив нас. Мысли в его голове явно бродили не самые радужные, так что я решила не окликать юношу и зашла в лавку. В нос тут же ударил запах масла и лака, и я невольно улыбнулась.

– Чего изволите, господа? – хозяин лавки улыбнулся так искренне, что если бы я не видела его равнодушное лицо минуту назад, приняла бы его за самого добродушного человека в мире.

Товары я выбирала придирчиво и долго. Базовые цвета масляных красок, матовый лак для портрета генерала и других картин, которые еще только предстоит очистить, отличный набор кистей разной формы и степени жесткости – всем этим я обогатилась за пару часов разглядывания товаров и азартного торга. Покупки безропотно оплатил Игорь, хотя в его равнодушии я уже читала вопросы, которые он наверняка задаст, стоит нам остаться наедине.

Как только мы вернулись в экипаж, я первой перешла в атаку, не дожидаясь очередной колкости.

– Вы глубоко ошибаетесь, если полагаете, что познания о материалах для художников я получила в общении с Николаем, – проворчала я, не позволяя Игорю заговорить первым.

– В таком случае откуда вам все это известно? – примирительно улыбнулся муж.

Только теперь, когда мы сидели так близко, я заметила ямочки на его щеках. Или дело просто в том, что прежде он мне не улыбался? Сердце екнуло то ли оттого, насколько потеплел его взгляд, то ли от прыжка экипажа на очередной кочке, то ли от необходимости отвечать на очередной неудобный вопрос.

– Я очень много читала в ваше отсутствие, – не слишком-то правдоподобно, но чем мне еще оправдываться?

Ждала, что Игорь и на этот раз начнет допытываться названий журналов, газет или книг, но он кажется уже понял, что это бесполезно, и расспросы прекратил. Однако судя по задумчивым взглядам, которые он изредка бросал на меня, отвлекаясь от темнеющего неба за окном, мы еще вернемся к этому разговору.

Он же явно что-то подозревает, так почему продолжает только наблюдать?

Стоило задуматься об этом, как я ощутила, что словно муха уже увязла в паутине по самые крылья. И чем сильнее билась, тем крепче сжимались вокруг тела невидимые нити. Так что когда Игорь подал мне руку, помогая выбраться из экипажа, даже мелко вздрогнула от его прикосновения. Заметив это, муж помрачнел, но и на этот раз не стал ничего комментировать.

– Анастасия Дмитриевна и Николай Иванович уже отужинали и изволили идти отдыхать, – отчиталась экономка. – Для вас уже накрыто в столовой.

На этот раз смотрела она не со злобой, а с опаской. Наверняка уже знает, что Марфа додумалась врать Игорю обо мне, и теперь ждет, что я буду делать.

За ужином я размышляла, как лучше поступить, пока Марфа, пытаясь загладить вину, хлопотала вокруг, словно я малый ребенок. Ее подобострастный взгляд в глаза мне совсем не нравился, и к концу ужина я решила, что от этой мерзкой девицы точно надо избавиться. Но для начала – попробую воспользоваться ее попытками выслужиться.

– Идем, поможешь мне с платьем, – сказала я Марфе, когда припозднившийся ужин завершился.

Игорь вышел во двор, чтобы перекинуться парой слов с кем-то из знакомых соседей, и я воспользовалась этим, чтобы ускользнуть в спальню.

– Если не хочешь вылететь из дома без денег и рекомендаций, отвечай на мои вопросы, – потребовала я, пока Марфа возилась с крючками на моем платье.

Она так вздрогнула, что уколола меня одним из них в спину. Я зашипела и она принялась извиняться, кланяясь на каждом слове.

– Прекрати. Выпрямись, – потребовала я, и она тут же застыла столбом, белая как мел.

– Слугам что-нибудь известно о том, почему Игорь Павлович на мне женился?

Марфа отступила на шаг и сложила руки на груди.

– Да как же я вам, барыня, такое пересказывать могу?

– Говори! Или сейчас же окажешься за порогом, и ни в один приличный дом тебя уже не возьмут, – пригрозила я.

Блефовала: у меня и знакомых-то в городе нет, чтобы ославить эту девицу, но Марфа впечатлилась.

– Я сама не знаю, но старые слуги, которых уже и в доме нет, говорили, что Игорь Павлович жениться очень не хотел, – торопливо залепетала она, поминутно оглядываясь. – Согласился только когда батюшка ваш в ноги ему бросился.

Я тоже прислушалась на всякий случай к шагам снаружи, но ни стука подошв сапог, ни глухих ударов трости о деревянный пол не услышала.

– Прямо в ноги? Брешут, наверное, – пробормотала я.

Сразу вспомнился седой круглый старик из видений про Сашеньку и родовой перстень. Он и ходил-то с трудом, поминутно утирая со лба испарину, а чтобы в ноги кому-то падать – как он поднялся вообще после такого?

– Не знаю. За что купила – за то и продаю, – мотнула головой Марфа.

– А почему он жениться не хотел, кто-нибудь рассказывал?

Марфа опустила глаза и смяла ткань светлого передника.

– Говори! – пришлось поторопить мне.

Каждая минута на счету, а она упирается!

– Камердинер его бывший, Потап, сказывал, что была у него невеста в Антикве. Да только тот слуга в этой дикой стране и погиб, а из нового ни слова не вытянешь. Не знаем мы, что там у него с прошлой девицей приключилось, но говорят, что он уж ее так любил, так любил…

В коридоре послышались шаги и я шикнула Марфе. Она и сама сообразила замолчать, торопливо помогла мне облачиться в ночную сорочку и выскользнула из спальни.

Я же, хоть и устала от дороги и волнений, заходила кругами по комнате, пытаясь уложить новые данные в голове.

Если Антиква – это Греция, а сейчас примерно двадцатые или тридцатые годы знакомого мне девятнадцатого века, значит в Антикве восстания? При условии, что местная история в общих чертах совпадает с историей моего мира, само собой. И если так, то Игорь мог быть в Греции… в смысле, в Антикве, во время какого-нибудь вооруженного конфликта вместе со слугой.

Сдается мне, история гибели этого Потапа не так уж и проста. Вот только стоит ли спрашивать о ней у мужа? Да и надо ли? Посмотрим. Но вот чего точно не надо, так это расспрашивать у него про возлюбленную.

Я припомнила сцену нашего венчания, которую видела в местной церкви. Если Игорю пришлось отказаться от любимой женщины, чтобы исполнить просьбу старого друга, наверное неудивительно, что он выглядел таким несчастным.

Но почему же он так поступил? Может, был чем-то сильно обязан отцу Сашеньки? Но чем?

Кстати, в первую ночь, когда Сашенька плакала, он, выходит, ушел вовсе не потому, что ее пожалел, а потому, что и сам не хотел ее видеть? Или все же хоть немного пожалел? Жестоким человеком он мне не показался, несмотря на всю его язвительность…

Сплошные вопросы! Закончится это когда-нибудь, или нет?

Может, стащить у Игоря какую-нибудь памятную вещицу и попытаться увидеть его прошлое? Или для начала побродить по дому: он же принадлежал его семье несколько поколений, наверняка помнит что-нибудь особенное.

– Вас что-то тревожит, дорогая?

Я настолько не ожидала услышать Игоря, что аж на месте подпрыгнула.

– Н-нет, все в порядке. Что вы здесь делаете?

Я обернулась к мужу и холодея наблюдала, как он лениво развязывает шейный платок, снимает расшитый серебряными нитями синий жилет и стягивает с пальцев все перстни, кроме родового.

– Что происходит? – я пыталась говорить уверенно, но голос предательски дрожал.

– Разве происходит что-то необычное? – Игорь в показном удивлении вздернул брови. – Я пришел в спальню своей жены, ведь других свободных комнат в доме нет. Вы сами пожелали и впредь оказывать Николаю гостеприимство, а раз так, не можем ведь мы оставить его ночевать на диване в прихожей?

Слушая его равнодушною с легкой издевкой речь я словно приросла к месту. Игорь знает, что я… вернее Сашенька была ему верна. И бесится из-за Николая. И показательно раздевается.

О местные боги, что делать? Судя по тому, с какой сосредоточенной уверенностью он действует, он решил-таки консумировать брак, чтобы я больше не заикалась о разводе. Я конечно в прошлой жизни монашкой не была, но сейчас я не готова!

Глава 10

Игорь, конечно, мужчина красивый. Не из тех, что шкафы два на полтора метра, скорее высокий и жилистый. Тонкий лен сорочки облегал резко очерченные мышцы плеч, на его ровную осанку я украдкой смотрела и прежде, на улице.

Будь я в своем времени, со всеми современными достижениями науки в области женского здоровья, то вполне бы повелась на такого, но здесь, сейчас, в наших обстоятельствах… Да мы едва знакомы! Сколько недель назад он явился в мое поместье: полторы, две? И с тех пор мы только пару раз нормально разговаривали. И оба раза закончились почти скандалом.

Я от всей души надеялась, что Игорь остановит внеплановый стриптиз на кальсонах, но когда он потянулся к их шнуровке, не выдержала и отвернулась. Впрочем, это меня не спасло: за окном стемнело, в комнате горели три свечи, и в стекле я как в зеркале видела стройные ноги с такими четкими очертаниями мышц, что хоть анатомию по ним изучай.

Чтобы иметь такое тело, мало природной предрасположенности: надо еще и с самого детства спортом заниматься. Но что-то я не припомню, чтобы у русских дворян начала девятнадцатого века в чести были такие занятия. Или здесь все по-другому?

Так задумалась на этой загадкой, что на несколько мгновений даже перестала бояться.

– Легкая атлетика или гимнастика? – пробормотала я, вглядываясь в отражение окна.

И пропустила момент, когда муж оказался совсем рядом.

– Атлетика, – шепнул Игорь, нависая надо мной. – Зачем смотреть в отражение, если рядом с вами оригинал?

– Оригинал – это еще мягко сказано. Говоря прямее, вы просто чудак и пересмешник, – от испуга огрызнулась я, медленно оборачиваясь.

Бред, какой же это бред. Совсем не остроумная игра слов, но сейчас это неважно. Пока он удивленно вздергивает брови – проскользнуть мимо, к двери!

– Вам под стать, дорогая. В чудачествах мы еще пожалуй и посоревнуемся.

Хотела отступить вправо, но путь мне преградила уверенная рука.

– Наверняка в соревнованиях такого рода вы преуспели куда сильнее, чем в атлетике. Куда уж мне с вами тягаться? – проворчала я, и голос подвел – замер на высокой, почти истерической ноте.

Дернулась в другую сторону, но и там не нашла пути: его преградила другая рука, и я оказалась словно в клетке.

– Но в остроумии ведь тягаетесь, пусть и с переменным успехом, – неожиданное тепло в его тоне заставило меня вздернуть голову и посмотреть ему в глаза. Глубокие, карие глаза, в которых плясали отблески свечи. В ответ он рассматривал меня, будто впервые видел. Как экзотическую бабочку, а не женщину, от которой он сбежал на два года за границу.

– Говорите так, словно вам это нравится, – я скрестила руки на груди. Иллюзорная попытка отгородиться, но от нее мне стало чуточку спокойнее.

– Признаться, беседы с вами и впрямь доставляют удовольствие. И держат в тонусе. Однако к сожалению они вовсе не таковы, какие я хотел бы вести со своей женой.

Да плевать мне, что ты там хотел или не хотел! Меня тоже никто не спрашивал, хочу ли я в это время, в это место и в это тело. И замуж за такого змея, как ты!

Я трезво оценить ситуацию. К счастью, Игорь не стал снимать по крайней мере нижнюю сорочку, но я все равно почувствовала, что стремительно краснею. Как дура, честное слово. Или еще хуже – как юная девственница. Ах да, я ведь и есть теперь юная девственница, и гормоны из этой песни не выкинешь.

Почувствовав секундную заминку, Игорь сжал мои запястья и заставил расцепить затекшие от напряжения руки. Прошелся взглядом по белой ткани сорочки, которая почти ничего не скрывала. В тех местах, куда он смотрел, кожу начало колоть, как будто ее облегает не легкий лен, а колючая и жесткая шерсть.

– Что вы делаете? – пискнула я.

– Ничего такого, что было бы неприемлемо между мужем и женой, – туманно отозвался Игорь, рассматривая мое лицо хищным взглядом, будто выискивая в нем что-то.

Вступая в Сашенькино наследство, я как-то не думала, что придется принимать на себя и ее долги. В том числе и супружеский. И отдавать его очень – прямо таки очень – не хотелось.

Одно хорошо – никакого замедления мыслей я не чувствовала. А значит, Игорь не пытается влиять на меня с помощью своего дара. Не пытается ведь?

– Подождите…

Я пыталась придумать хоть какой-нибудь, даже самый нелепый аргумент, чтобы остановить его. Но кровь шумела в ушах, дыхание стало рваным, и Игорь уже почти вплотную прижимался ко мне. Его тело даже через ткань сорочки казалось сухим, но теплым, как нагретое на солнце дерево.

– Я ждал три года. И в последнее время посмел надеяться, что стал вам чуть более приятен, чем прежде, дорогая супруга, – почему-то на слове “супруга” он сделал особенный упор и не сводил с меня внимательного взгляда, от которого щеки зарделись еще сильнее.

Ну и вид у меня сейчас, наверное: испуганная, растрепанная и пунцовая. Так себе сексуальный объект, надо полагать.

Циничная мысль помогла немного сбавить градус напряжения, и я, приложив немало усилий, расправила плечи. Опасность надо встречать с поднятой головой.

– Разве вам есть дело до того, приятны вы мне или нет? Вы ведь ушли в первую ночь вовсе не из жалости ко мне, а из-за памяти о другой? – выпалила я, вздернув голову.

Лукавая улыбка наконец сползла с лица Игоря и я зачислила себе это как победу, хотя давно уже и сбилась с нашего счета. Но решила не останавливаться на достигнутом.

– А теперь, когда чувства остыли, можно и жену в постель тащить. Удобно, она ведь и слова сказать не имеет права! Захотели – бросили на два года, а как приспичило – вернулись и требования предъявляете, как ни в чем не бывало!

Злость за себя, за Сашеньку и на несправедливость мира вообще так меня расхрабрила, что слова, которые прежде приходилось из себя выдавливать, уже бились мощным потоком. И каждое – я видела его глазам Игоря, что каждое – жгло его самолюбие и душу плетью.

– Я сделал всем ради безопасности нашей семьи, вам не в чем меня упрекать, – процедил Игорь, но судя по тому, с каким трудом дались ему эти слова, сам он не слишком в них верил.

И уж тем более не верила я.

– Никакая вы мне не семья! И поверьте, мне есть в чем вас упрекать, – злая улыбка наползла на лицо сама собой.

Вместо ответа Игорь сократил и без того малое расстояние между нами, подхватил меня под колени и посадил на комод. От неожиданности я взвизгнула, но муж тут же заткнул мне рот поцелуем.

Может, в другое время я бы им насладилась, но сейчас глаза застелила паника. Я чувствовала, как он сжимает мои бедра, то ли страхуя от падения, то ли пытаясь причинить боль, и от страха начала колотить его в грудь кулаками. Не думала, что поможет, но Игорь отстранился. Я ощутила, что дрожу, и вцепилась пальцами в край комода, чтобы с него не свалиться. Вниз старалась не смотреть – всю жизнь боялась высоты, даже совсем небольшой.

– Александра Константиновна, это неразумно. Вы – моя жена, и…

– Я вам не жена! Свою жену вы убили! – выпалила я, трепеща всем телом.

В комнате вдруг стало очень тихо. Даже кровь в ушах перестала накатывать волнами в ритме сердца. И до меня постепенно стало доходить, что именно и кому я сказала.

Страх сковал горло, и как бы я ни старалась что-нибудь добавить, как-нибудь объяснить свои слова, могла только открывать и закрывать рот, словно рыба. Может Игорь примет это за очередной виток сумасшествия? Да и пусть! Сдаст меня в дом умалишенных, я оттуда как-нибудь сбегу. Или еще что-нибудь придумаю. Лучше так, чем все это. Изнасилования я морально просто не переживу.

Я всматривалась в лицо того, кого уже привыкла мысленно называть мужем, и ждала. Он тоже ждал, и продолжал глядеть на меня так же, как и весь этот вечер: будто впервые. Теперь он стоял спиной к свечам, его лицо скрывала густая тень, и я при всем желании не могла понять, какие мысли бродят сейчас в его голове.

Надо что-то придумать, как-то оправдаться. Или бежать, пока он в замешательстве. Я попыталась податься вперед, чтобы спрыгнуть с комода, но от страха тело будто приросло к его деревянной поверхности. Да и голова закружилась, стоило на секунду посмотреть на пол. Черт бы побрал этих высоких людей и мебель, сделанную под них на заказ!

– Я уж думал, не признаетесь, и придется отступать, – вдруг задумчиво выдал Игорь.

Глава 11

От неожиданности я вздрогнула, потеряла равновесие на трясущихся руках и начала заваливаться вперед. Игорь легко подхватил меня, стащил с комода и опустил на низкую софу возле кровати.

Тело била крупная дрожь, мысли в панике разбежались. Я оглядывалась, будто только что увидела эту комнату, и только сейчас начинала в полной мере осознавать, что происходит. Что я давно уже не уважаемый музейный сотрудник и реставратор, что мир и время, в которых я могла быть резкой, смелой, уверенной, независимой и закрытой, давно уже позади и никогда не вернутся. И что теперь я в руках человека, который так искусно провоцировал меня раз за разом, рассматривая мои странности под микроскопом, и финальным штрихом подтвердил свои выводы. А я повелась – как дура.

Или как любая нормальная женщина, которая испугалась? Даже если так, от этого не легче.

Когда на плечи опустилась тяжелая ткань, поспешила укутаться в нее, как в кокон, и лишь спустя мгновение осознала, что руки Игоря по-прежнему на моих плечах.

– Хотите воды?

– Лучше бы чего покрепче, – привычно съязвила я.

Пока паниковала, муж – о местные боги, он ведь действительно мне муж и это все не игра – успел скрыть почти полную наготу под махровым халатом. Звякнула стеклянная дверца шкафа, и перед носом появился бокал на длинной трехгранной ножке, наполненный почти доверху.

Хоть я и не ожидала, что он воспримет мои слова так буквально, но отказываться не стала: взяла и сделала большой глоток, пряча в нем эмоции. Горечь прокатилась по горлу и растеклась мерзкой слабостью по телу. Мысли стали еще более вязкими и ленивыми, и теперь я уже не могла вытащить из закоулков разума ни одну приличную. Да и неприличные тоже попрятались по углам.

Игорь сел рядом, и я подавила желание шарахнуться. Только дернулась, едва не пролив вино, но к счастью, отпила из бокала достаточно, чтобы жидкость в нем, качнувшись, не выплеснулась через край.

Вдох – выдох. Руки еще дрожат, но голова работает. И что мы имеем?

Я мрачно усмехнулась. Имеем то, что меня пока никто не имеет. И кажется, в ближайшее время не собирается.

Игорь мог бы сказать, что ему плевать, и что бы я себе не выдумала, перед богами я все еще его жена. Мог бы завтра же сдать меня на попечение в местную больницу, чтобы там из меня “вылечили” всю дурь. А вместо этого набросил мне на плечи халат и выдал щедрую порцию вина. Это ли не повод хотя бы еще раз взглянуть ему в глаза?

Нервно выдохнув, я подняла взгляд. И поняла, что он по-прежнему рассматривает меня как неведому зверушку. Как же бесит его спокойствие! Его совсем не печалит, что я назвала его убийцей собственной жены?

– Расскажете? С самого начала, – заметив, что я справилась с эмоциями, предложил он.

Еще чего!

– С самого начала – это с моих ранних лет в другом мире? – выпалила я, не подумав, и замерла, уже сама себе напоминая испуганного кролика перед удавом.

Ну все, он точно сдаст меня в психушку!

Однако шла секунда, вторая, а Игорь не спешил ничего предпринимать. Его молчание и внимательный… хотя скорее любопытствующий взгляд по-прежнему приглашали к разговору.

И с чего начать? Раз уж так глупо выдала правду, надо бы наверное ее как-то конкретизировать?

В раздумьях я отхлебнула еще вина, открыла рот и слова полились потоком, который я уже не могла остановить, пусть и очень хотела.

Я говорила бессвязно, временами сомневаясь в собственном здравом рассудке. Рассказывала про работу в музее, про реставрацию, порой уходя в такие детали, которые сейчас были совершенно не к месту. Про неудачный брак, про свою маленькую квартиру в спальном районе, которая осталась мне от единственной и давно почившей родственницы – двоюродной бабушки, вырастившей меня как родную. Про самолеты, метро, женские права, схожесть истории наших миров и различия в религии. Про то, что знать не знала ни о какой магии – и снова про работу в музее, где мы с коллегами на хэллоуин делали тематическую экспозицию про ведьм и знахарок в России.

К тому моменту, как дошла до первого дня в этом мире, приходилось то и дело утирать ладонью мокрые от слез щеки. Боялась, что Игорь начнет утешать меня или потянется к лицу, но он вообще не двигался, то ли завороженный, то ли напуганный моим рассказом. И после того, как бокал опустел, а я замолчала, задал только один вопрос:

– Вы в самом деле считаете, что в смерти Александры виновен я?

Я всмотрелась в него, потому что хотела ответить на этот вопрос честно. В итоге только покачала головой.

– Не знаю. Я не знаю, почему она побежала к пруду, в самом ли деле ее кто-то ударил, или она ушиблась, когда падала в воду. Не знаю, что было в том письме и зачем на этот раз явился Николай. Я… вообще ничего не понимаю… – после этих слов соленый ком в горле встал колом, почти душил, и говорить я больше не могла.

Игорь отвернулся, милостиво позволяя мне пережить этот момент слабости и осознания, что ничего и никогда уже не будет как прежде. И это было гораздо лучше, чем если бы он взялся утверждать, что все будет хорошо.

Когда волна растерянности, почти переросшая в отчаяние, немного схлынула, я взглянула на хмурого Игоря.

– Что вас беспокоит? – спросила я, хотя и боялась услышать ответ.

– Вам не все равно? – больше по привычке огрызнулся он.

– Вы меня выслушали. Наверное, будет справедливо, если и я…

– Я не собираюсь вам исповедоваться, – резче, чем я ожидала, прервал меня он. – Однако если все, что вы сказали, правда, значит теперь на моей совести уже две невинные женские души.