Раллист из будущего. «Москвич» против мира

Он отдал телеграмму Кравцову, а секундомер оставил у себя.

— Через шесть дней контрольный маршрут: смешанное покрытие, ночь, нормативы и скрытые проверки. Туманов идёт на основной машине, вы — на этой. Докажете, что запас прочности стоит потерянной скорости, — подпишу состав. Нет — кузов станет донором.

Гена провёл ладонью по крыше. Краска здесь была только грунтовочной, на дверях не было номера, а в ведомости оставалось шестьдесят три замечания. Кравцов сложил телеграмму по сгибу и убрал в новую тетрадь.

— Шесть дней, — сказал он. — Это сто сорок четыре часа.

— До края света дальше, — отозвался Гена. — Но начать можно.

Я посмотрел на машину, которую мы сделали тяжелее, медленнее и живучее, чем она была на бумаге. Потом — на троих людей рядом. В этот раз мне не пришлось назначать им работу.

Кравцов уже открыл список замечаний, Гена снимал с крючка инструмент, а Нина красным карандашом вычёркивала устранённое. До подписи в заявке оставалось десять дней и один маршрут против лучшего заводского экипажа.

Глава 6. Билет на «Уэмбли»

К утру шестого дня красный карандаш Нины укоротил список с шестидесяти трёх пунктов до девяти. Исправной машина от этого не стала: три замечания мы закрыли признанием допустимого риска, а тридцать четыре лишних килограмма по-прежнему лежали в каркасе, защите, запасах и инструменте.

Остальные пункты Гена гонял по второму кругу. Он уже трижды проверил привод счётчика, заменил наконечник у генератора и всё равно не позволял закрывать капот, пока я вслух не повторил порядок баков, предел оборотов и давление на гравии.

— Четыре восемьсот до первого контроля, потом по температуре, — сказал я. — Основной бак открыт, дополнительный закрыт. Давление два и одна десятая на шоссе, перед карьером стравим.

— Перед карьером не стравим, — отозвался Кравцов, не поднимая головы от маршрутного листа. Он точил второй карандаш, и тонкая стружка падала на карту ровными кольцами. — Топливный контроль после гравийного блока. Если полезем к колёсам раньше, наблюдатель запишет постороннюю помощь, даже если помогать будем сами себе.

Я посмотрел на время в верхнем углу легенды. До старта оставалось восемнадцать минут. Раньше мне хватило бы трёх, чтобы решить, что штурман цепляется к слову, а условия придуманы людьми, никогда не сидевшими в машине. Теперь пришлось выговорить другую фразу, менее удобную и потому полезную:

— Тогда начинаем на двух и одной. На разбитом участке потеряем сцепление.

— Сорок секунд, если не станешь доказывать гравию, что он асфальт. В норматив помещаемся.

— Если не поместимся?

— Скажу за пять километров. Тогда добавишь.

Гена костяшками трижды коснулся крышки клапанов, закрыл капот и вытер ладонь о штаны. За соседними воротами уже прогревался основной «Москвич» Туманова. Его двигатель звучал ровнее нашего и злее подхватывал газ; там стоял лучший из пяти отобранных моторов, новая коробка, импортные амортизаторы и всё то, что завод мог дать экипажу, который не нужно было придумывать за десять дней до окончания заявки. На дверях ещё не было стартовых номеров, но разница между машинами читалась и без краски. Олег Борисович вышел из бокса в чистом комбинезоне, застегнул манжету и подошёл к нашей машине, пока его штурман укладывал карты.

— Тридцать четыре? — спросил он.

— Не похудела, — ответил Гена.

Туманов надавил ладонью на правое крыло, будто мог определить массу по ходу подвески, затем заглянул сквозь стекло на наши два счётчика.

— На первом шоссе я от вас уйду. Не дёргайся, Серов. Там отыграть обратно нечего.

— Советуешь сопернику?

— Сберегаю машину завода. Если выиграю у кузова с вырванной стойкой, Сазонов заставит повторить отбор.

Он сказал это без улыбки. Туманов не собирался уступать мне место и не считал себя обязанным делать вид, будто шестая заявка нужна всем одинаково. Но и превращать контрольный маршрут в личную драку ему было незачем. Его положение зависело не от того, проиграю ли я, а от того, сколько советских машин доберётся до Мехико; эту арифметику Олег Борисович понимал лучше, чем хотел показывать.

Сазонов собрал нас у линии, когда над площадкой только начинало светлеть. Контрольный маршрут был разбит на шоссе, бетонку, гравий и ночное возвращение; между блоками стояли топливные пункты и скрытые проверки средней скорости. Победителя определяли по штрафам: минуты давали и за опоздание, и за ранний приезд, а пропущенный контроль снимал экипаж с отбора. Сазонов держал свой отдельный секундомер в правой руке и почти не смотрел в записи.

— Основной экипаж идёт первым, — сказал он. — Серов — через четыре минуты. На маршруте вы друг другу не помогаете, кроме аварии или угрозы людям. Технические остановки ваши, решения ваши, последствия тоже. Машины должны вернуться своим ходом. Привезёте кузов на буксире — времени не считаем.