Ведьма из Подмосковья. «Тридесятая улица, дом 1.» Книга 3: «Дверь, которая не закрылась.»

Даурания Торн

Ведьма из Подмосковья. «Тридесятая улица, дом 1.» Книга 3: «Дверь, которая не закрылась.»

Ведьма из Подмосковья.

«Тридесятая улица, дом 1.»

Книга 3: «Дверь, которая не закрылась.»

аннотация

Она надеялась, что дверь закрылась. Но та лишь притворилась спящей.

Алиса думала, что самое страшное позади. Но дверь, которую они закрыли, лишь затаилась. В подполе Дома она находит дневник бабушки и узнаёт: их род связан с той, кого называют Миражей. Та ждала её триста лет — не чтобы отомстить, а чтобы попросить.

По ночам в доме кто-то шепчет, из тумана возвращаются потерянные, а в лесу появляются следы, которые не мог оставить ни один зверь. Когда Сев с севера называет Алёну сестрой, Алиса понимает: дверь уже ищет её. И не только её.

Помощь людям, смех и слёзы, дом, который умеет ждать, и новая загадка — третья книга серии, где любовь сильнее тьмы, но тьма не сдаётся.

«Тридесятая улица, дом 1: Дверь, которая не закрылась» — третья книга серии, в которой помощь людям всё так же важна, но цена ошибки становится выше, а любовь и тоска сплетаются в один узел. Здесь будут слёзы, смех, страхи и надежда. И, конечно, новая загадка, которую Алиса распутает лишь к самому концу.

Оглавление третьей книги

Глава 1. В которой Серафима говорит загадками, а Алиса понимает, что дом — это не только стены

Глава 2. В которой Миража говорит условие, а наверху уже ждёт беда

Глава 3. В которой возвращение пахнет дымом, а в городе останавливаются часы

Глава 4. В которой господин Усач оказывается не жуком, а дом учится плакать

Глава 5. В которой земля не может успокоиться, а из тумана выходит та, кого забыли

Глава 6. В которой глаза в сарае оказываются не просто глазами, а туман расстаётся со своим пленником

Глава 7. В которой сны становятся дверьми, а следы у гати ведут к тому, что не должно ходить

Глава 8. В которой следы у гати приводят к ночному гостю, а Буся слышит, как плачет земля

Глава 9. В которой Москва пахнет чужим воском, а старые вещи вспоминают хозяев

Глава 10. В которой по пути к кладбищу встречается старая обида, а Буся чуть не становится домом для бездомного духа

Глава 11. В которой знахарь говорит о двери, а ночью на кладбище просыпается то, что не должно просыпаться

Глава 12. В которой след у порога оказывается не просто следом, а ночной гость оставляет после себя немой вопрос

Глава 13. В которой подпол заговаривает голосом бабушки, а Алиса узнаёт, что её прошлое было не тем, чем казалось

Глава 14. В которой старый гребень путает отражения, а Алиса читает дневник, от которого стынет кровь

Глава 15. В которой у Старой гати находят девочку, а знахарь говорит о том, что нельзя забывать

Глава 16. В которой знахарь говорит о трёх ударах, а Алиса понимает, что цена — не только её

Глава 17. В которой чёрное новолуние вступает в силу, а дверь оказывается не той, что все ожидали

Глава 18. В которой дом становится весёлым, а подпол перестаёт быть страшным

Глава 19. В которой старая кукла ищет дом, а Москва подкидывает неожиданную встречу

Глава 20. В которой Уголёк пугает сам себя, а старый дом просит о помощи

Глава 21. В которой Алёна вспоминает, а Алиса понимает, что семья — это не только кровь

Глава 22. В которой Тёпа вспоминает, кто он, а гость из деревни просит невозможного

Глава 23. В которой подпол открывает забытую комнату, а голос из книг просит вернуть то, что было стёрто

Глава 24. В которой приходит тот, кто называет себя братом, а сумка пахнет северным туманом

Глава 25. В которой дорога к Старой гати приводит к чужому порогу, а правда оказывается с двойным дном

Глава 26. В которой колыбель качается сама, а благословение приходит с опозданием

Глава 27. В которой у Степаниды в огороде вырастает не то, что сажали, а в доме заводится существо, обожающее кашу

Глава 28. В которой в дом приходят с мокрой куклой, а уходит — с лёгким сердцем

Глава 29. В которой лампа с берега не просто светит, а зовёт в темноту, и отряд узнаёт, что у воды долгая память

Глава 30. В которой дом лесника становится прозрачным, а Миража плачет последними слезами

Глава 31. В которой Алиса видит ту, что ждала триста лет, и понимает: прощение — это тоже дверь

Глава 32. В которой возвращение приносит письма, а в доме обнаруживается гостья с чужой памятью

Глава 33. В которой Миража оставляет последнее слово, а дом находит новую дверь

Глава 1. В которой Серафима говорит загадками, а Алиса понимает, что дом — это не только стены

Рассвет наступил неожиданно, как будто кто-то невидимый резко отдёрнул полог ночи. Солнце ещё пряталось за лесом, но небо уже налилось тем особым, зелёно-золотым светом, какой бывает только в мае, когда земля, умытая росой, дышит полной грудью. Птицы, ещё сонные, пробовали голоса — робко, неуверенно, будто проверяя, не рано ли. Где-то у кромки леса прошёл лёгкий ветер, и листья осин отозвались дрожью, словно по ним пробежали невидимые пальцы.

Алиса стояла у калитки, глядя на дом. Она не спала уже вторую ночь, но усталость не чувствовалась — тело было лёгким, как после долгого сна, и только в груди, где-то под сердцем, тихо пульсировало то, что она теперь называла про себя «знанием». Это знание пришло не из книг и не от Заряны. Оно просыпалось вместе с домом, вместе с землёй, вместе с перстнем, что сидел на её пальце и слабо, но упрямо светился в полумраке.

— Ты так и будешь стоять? — раздался голос за спиной.

Алиса обернулась. Мирон сидел на крыльце, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на неё своими янтарными глазами, в которых отражался разгорающийся рассвет.

— Думаю, — ответила она.

— О чём?

— О том, что Серафима явилась не просто так. Если она пришла, значит, до главного — один шаг. И этот шаг — вниз.

— В подпол, — кот не спрашивал, а уточнял.

— В подпол, — кивнула Алиса. — Туда, где семя. Туда, где корни Миражи оплели землю. Туда, где начинается всё, что было до нас.

Мирон помолчал, потом спрыгнул с крыльца и подошёл к ней. Его походка была мягкой, но в ней сквозила собранность бойца, который знает, что бой уже начался, даже если враг ещё не показался.

— Ты боишься? — спросил он.

— Боюсь, — честно ответила Алиса.

— Хорошо, — неожиданно сказал кот. — Страх — это не слабость, если он не мешает думать. А тебе он, я вижу, не мешает.

— Просто я уже поняла: бояться и не делать — вот что по-настоящему страшно.

Мирон фыркнул — то ли соглашаясь, то ли просто отмахиваясь от её слов, но хвост его при этом тронул её ногу, как будто он так выражал поддержку.

Из дома вышла Заряна. Она была одета в тот же тёмный плащ, что и вчера, но теперь в её руках была не книга, а маленький глиняный светильник, из которого поднимался тонкий, голубоватый дымок. За ней, зевая, выбежала Буся и тут же принялась ловить хвостом солнечные блики, которые плясали на траве. Перышко, сидевший у забора, проводил её ленивым взглядом, но не двинулся с места.

— Мы готовы? — спросила Алиса.

— Не совсем, — Заряна покачала головой. — Сначала нужно поговорить с Серафимой. Она ждёт.

И правда: у старого дуба, что рос на краю поляны, стояла та самая женщина, которую Алиса видела лишь однажды — и которую, как ей тогда казалось, уже не увидит никогда. Серафима не изменилась: то же чистое лицо, тот же ситцевый платок, те же стоптанные туфли. Только теперь она не была призраком. Она стояла на земле, и от неё шло тепло, как от живой.

Алиса подошла. Ей хотелось задать сотню вопросов, но губы не слушались. А Серафима просто смотрела на неё, и в этом взгляде было столько всего, что слова казались лишними.

— Ну, здравствуй, девочка, — произнесла она наконец, и голос её был таким же, каким Алиса его запомнила: тёплым, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много работал и мало спал. — Ты выросла.

— Вы умерли, — вырвалось у Алисы, и она тут же пожалела о сказанном.

— Умерла, — Серафима кивнула. — Но не ушла. Видишь ли, такие, как я, не уходят сразу. Мы остаёмся в доме, в земле, в памяти. А иногда — если очень нужно — возвращаемся на час-другой, чтобы сказать то, что не успели.

— И что вы хотите сказать?

— Что ты справилась, — Серафима сделала шаг навстречу и взяла Алису за руку. Ладонь её была тёплой, как нагретый солнцем камень. — Ты прошла через Навь, через Пустошь, через разломы. Ты сберегла дом. Ты не отдала перстень. Ты не предала тех, кто тебе доверился. Я знала, что не ошиблась, когда вложила в твою руку ту свечу.

— Но всё только начинается, — Алиса не отвела взгляда.

— Начинается, — согласилась Серафима. — И конца у этой дороги нет. Но есть перекрёсток, на котором ты стоишь. И от того, куда ты шагнёшь, зависит, устоит ли дом.

— Что за перекрёсток?

— Ты поймёшь, когда увидишь дверь. Ту самую, что не закрылась. Она не в подполе, не в подвале, не в ином мире. Она — в каждом из вас. И чтобы её закрыть, нужно спуститься вниз не за тем, чтобы уничтожить семя, а за тем, чтобы его принять.

— Принять? — Алиса нахмурилась. — Вы говорите о том, что семя нельзя уничтожить?

— Можно. Но только тем, кто не боится потерять. А терять придётся много. Возможно, даже больше, чем ты можешь представить.

Она отпустила руку Алисы и обвела взглядом всех, кто стоял за её спиной: Мирона, Заряну, Бусю, Перышко.

— Каждый из вас в этом доме не случайно. И каждый из вас однажды уже стоял у той двери. Кто-то прошёл, кто-то остался, кто-то убежал. Но все помнят.

Буся, не выдержав, выскочила вперёд:

— А я? Я тоже помню?

— Ты — больше всех, — Серафима улыбнулась. — Просто прячешь глубоко, чтобы не было больно.

Буся притихла, и её уши опустились.

— А что будет, если мы не пойдём? — спросила Заряна.

— Тогда дверь останется открытой, — просто ответила Серафима. — И однажды в неё войдёт то, что уже давно ждёт на пороге.

— Миража, — произнёс Мирон.

— Миража, — кивнула Серафима. — Или тот, кто станет ею. Тот, кто носил перстень, — она выразительно посмотрела на Алису, — должен решить.

— Я решу, — Алиса сжала перстень. — Но я не хочу решать одна.

— А ты и не одна, — Серафима снова улыбнулась. — Посмотри вокруг.

Алиса оглянулась. Мирон стоял у её ног, напряжённый, как перед боем. Заряна, бледная, но спокойная, держала светильник. Буся, уже оправившись от растерянности, прижималась к Перышко, который расправил крылья, будто готовился взлететь. Андрон, вышедший на крыльцо, кутался в старый плед, но в его глазах не было страха — только решимость.

— Идите, — сказала Серафима. — У вас есть всё, что нужно. А я... я подожду. И если что — буду рядом.

Она начала таять, как утренний туман, и через мгновение на её месте остался лишь едва заметный след на траве.

— Ну что, — Алиса повернулась к дому, — кажется, нас ждут внизу.

— Я первым, — Перышко шагнул к дверям.

— Нет, — Андрон преградил ему путь. — Первым пойду я. Дом знает меня. Подпол знает меня. И я... я должен.

— Ты уверен? — Заряна мягко коснулась его плеча.

— Уверен, — он кивнул. — Я носил перстень. Я знаю, что там, внизу. И я знаю, как идти, чтобы не разбудить раньше времени.

— Тогда веди, — согласилась Алиса.

Они вошли в дом. В горнице было тихо, но не пусто: в каждом углу, в каждой щели, в каждом пучке сухих трав под потолком ощущалось чьё-то незримое присутствие. Дом слушал.

Андрон подошёл к люку в углу, откинул половик и взялся за кольцо. Люк поддался с тихим, но глубоким скрипом, будто вздохнул.

— Спускаемся по одному, — предупредил он. — Никто ничего не трогает. Даже если покажется, что это просто корень. Здесь всё — часть её.

Первым исчез в темноте он сам. За ним — Заряна со светильником. Потом Перышко, который сложил крылья, чтобы пролезть в узкий лаз. Мирон, посадив Бусю на спину, спрыгнул следом. Последней — Алиса.

Она уже взялась за лестницу, когда услышала за спиной голос Прохорова. Обернулась. Тот стоял у порога, заложив руки за спину, и смотрел на неё со странной смесью тревоги и любопытства.

— Ты всё-таки идёшь, — произнёс он.

— Иду.

— Я бы сказал: «не ходи», — он склонил голову набок. — Но ты ведь не послушаешь.

— Не послушаю.

— Тогда хотя бы запомни: то, что ты увидишь внизу, не всегда правда. Но и не всегда ложь. И главное — не позволяй ей коснуться твоего сердца. Она умеет превращать любовь в тоску, а тоску — в корни.

— Спасибо, — Алиса усмехнулась. — Впервые от тебя полезный совет.

— Просто я не хочу, чтобы ты умерла, не отдав долг, — Прохоров отступил в тень. — А долг у тебя, уж поверь, есть.

И дверь за Алисой закрылась.

В подполе было темно, но не так, как бывает в обычных подвалах, где тьма стоит плотно и глухо. Здесь тьма шевелилась. Она дышала, как большой зверь, и от этого дыхания огонёк в светильнике Заряны то вспыхивал, то сжимался в крошечную точку.

Корни, о которых говорил Андрон, были везде: на потолке, на стенах, на полу. Они не просто оплетали дом — они, казалось, были его продолжением, его нервами, его памятью. И в них, если приглядеться, можно было различить слабое, едва заметное свечение, как будто внутри текла не вода, а свет.

— Это она, — прошептал Андрон. — Миража. Она в каждом корне.

— А где само семя? — спросила Алиса.

— Внизу. В самой глубине. Там, где корни сходятся в узел.

Они двинулись вперёд. Проход был узким, и идти приходилось гуськом, но чем глубже они спускались, тем шире становился ход, тем светлее — но не от огня, а от того самого корневого свечения.

Буся, сидевшая на спине Мирона, вдруг тихо произнесла:

— Здесь красиво. И грустно. Как будто дом вспоминает тех, кого любил.

— Так и есть, — отозвалась Заряна. — Подпол — это память дома. Здесь оседает всё, что не смогло уйти.

— А что не смогло уйти у тебя? — спросила Буся.

Заряна не ответила, но её рука, державшая светильник, дрогнула.

Вскоре ход вывел их в круглую залу. Стены её были сплошь из корней, которые сплетались в причудливые узоры, а в центре, на небольшом возвышении, лежало то, ради чего они пришли.

Семя.

Оно было не таким, каким его представляла Алиса. Не маленьким зерном, не чёрной горошиной. Это был клубок размером с голову ребёнка, сплетённый из тонких, полупрозрачных нитей, которые непрерывно шевелились, как змеи. Внутри клубка что-то билось — мерно, глухо, как сердце спящей земли. И от него исходило не тепло и не холод, а то странное, тягучее чувство, какое бывает, когда смотришь в тёмную воду и не видишь дна.

— Вот оно, — выдохнул Андрон. — Семя Миражи.

— Оно... живое, — прошептала Буся, прижимаясь к Мирону.

— Живее нас, — ответил тот. — И старше.

Алиса сделала шаг вперёд. Перстень на её пальце вспыхнул, и клубок, словно почувствовав, замер. Все его нити, ещё секунду назад шевелившиеся, застыли, как перед броском.

— Он знает, что мы здесь, — тихо произнесла Заряна. — И он ждёт.

— Чего? — спросила Алиса.

— Хозяйку, — из клубка донёсся голос. Не злой, не страшный, а усталый, как будто говорившая только что проснулась от долгого сна. — Я ждала ту, что наденет перстень. И ты пришла.

Из клубка начала подниматься фигура. Прозрачная, сотканная из тех же нитей, но с ясными, человеческими очертаниями. Женщина. Высокая, с длинными волосами, в которых, как капли росы, светились крошечные огоньки. Лицо её было прекрасным и страшным одновременно — не потому, что уродливо, а потому, что на нём не было ничего человеческого. Только покой. И ожидание.

— Здравствуй, Миража, — произнесла Алиса.

— Здравствуй, девятая, — ответила женщина. — Наконец-то.

И зала наполнилась светом.

Конец первой главы.

В следующей главе: Миража раскроет Алисе истинную цену закрытия двери, а отряд поймёт, что спуск вниз был лишь началом. Тем временем наверху, в доме, Прохоров найдёт то, что не должен был находить.

Глава 2. В которой Миража говорит условие, а наверху уже ждёт беда

Свет в подземной зале дрожал, как пламя свечи на сквозняке, и в этом дрожащем свете Миража казалась то живой, то сотканной из тумана. Её длинные волосы, светившиеся изнутри, медленно колыхались, хотя воздуха внизу не было; а глаза — два глубоких, тёмных омута — смотрели на Алису с тем особым выражением, в котором не было ни враждебности, ни тепла. Только древнее, всезнающее терпение.

— Наконец-то, — повторила она, и голос её прозвучал не в ушах, а где-то внутри, под сердцем. — Я знала, что однажды придёт девятая. Та, что замкнёт круг.

— Я не собираюсь ничего замыкать, — Алиса выпрямилась, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пришла, чтобы закрыть дверь. Ту, что ты оставила открытой.

— Дверь, — Миража растянула губы в улыбке, и от этой улыбки у Алисы похолодело в груди. — Ты говоришь так, будто дверь — это просто дверь. Но дверь — это не дерево и не камень. Дверь — это то, что внутри тебя. И закрыть её может только тот, кто откроет.

— Загадки, — проворчал Мирон, выходя вперёд и заслоняя собой Бусю. — Она опять говорит загадками. Может, сразу к делу? Что тебе нужно?

Миража перевела взгляд на кота, и в её глазах что-то блеснуло — не гнев, не насмешка, а скорее любопытство, какое бывает у кошки, увидевшей незнакомого зверя.

— Мне нужно, чтобы вы помогли, — произнесла она просто.

Все переглянулись. Перышко, стоявший у стены, сжал крылья. Андрон, державшийся позади, переступил с ноги на ногу.

— Помогли? — переспросила Заряна, и в её голосе прозвучало недоверие. — После всего, что ты сделала?

— Я не делала, — Миража качнула головой, и по её волосам пробежали светящиеся искры. — Я лишь оставила семя. А вы, люди, сами вырастили его. Своими страхами, своими ссорами, своим горем. Семя питается тем, что вы прячете. И за триста лет оно накопило столько, что проросло сквозь все защиты. Теперь оно — не моё. Оно — ваше.

— Что ты хочешь этим сказать? — Алиса нахмурилась.

— Семя уже не подчиняется мне, — в голосе Миражи впервые мелькнуло что-то похожее на усталость. — Оно стало самостоятельным. И оно ищет не меня — оно ищет выход. Если оно вырвется, то затопит всю округу. И тогда не будет ни дома, ни леса, ни людей, что приходят к тебе за помощью.

— Почему ты говоришь нам это? — спросила Заряна.

— Потому что вы — моя последняя надежда, — Миража опустила глаза, и на мгновение в ней проступило что-то человеческое, хрупкое. — Я хочу, чтобы вы помогли мне усмирить его. А для этого нужно помочь тем, кого оно уже коснулось.

— Каким образом?

— Семя пускает корни не только в землю, но и в души. Оно притягивает к себе людские беды, как громоотвод — молнии. Но молнии эти не сгорают. Они оседают здесь, в подполе, и кормят семя. Чтобы ослабить его, нужно вырвать эти корни. А для этого — помочь тем, чьи беды его питают.

— Ты предлагаешь нам стать... кем? — Андрон выступил вперёд, и в его голосе зазвучала обида. — Мы и так помогаем! Всем, кто приходит!

— Вы помогаете, — согласилась Миража. — Но есть те, кто не может прийти. Их беды сидят глубоко, и они не знают, что их можно вытащить. Семя нашло их. И если вы не поможете им в течение трёх дней, они умрут. А вместе с ними погибнет и часть этого дома.

— Что за люди? — спросила Алиса.

— Их трое. Первый — в деревне, что за Горелым лугом. Второй — в городе, в старой квартире. Третий... — Миража помедлила, — третий ближе, чем вы думаете.

— Ты можешь сказать точнее?

— Нет. Вы должны почувствовать. Вы уже чувствуете, просто не придаёте значения. Идите наверх, и вы поймёте. А я.. — она начала таять, и фигура её стала прозрачной, — я подожду. Но недолго.

Свет в зале стал гаснуть. Корни, оплетавшие стены, зашевелились, но уже не грозно, а как будто устало.

— Уходим, — скомандовала Алиса. — Нужно возвращаться.

Они поднялись по лестнице и вышли в горницу. Дом встретил их прохладой и полумраком. Окна были закрыты ставнями, но сквозь щели пробивался серый, пасмурный свет — наверное, уже наступило утро.

Прохоров сидел за столом и чистил нож, которым, как он утверждал, «можно резать даже сны». Увидев отряд, он поднял голову и прищурился.

— Вы живы, — констатировал он. — Значит, она не убила вас.

— Она просила о помощи, — Алиса села на лавку, не обращая внимания на его иронию. — Семя, оказывается, не просто в земле. Оно пустило корни в троих людей. Мы должны их спасти.

— А я тебе говорил, — Прохоров отложил нож. — Миража всегда приходит с чужими бедами.

— Ты знаешь, кто эти трое? — спросила Заряна.

— Нет. Но могу узнать. — Он поднялся и направился к двери. — И, кстати, наверху, у калитки, уже минут двадцать стоит женщина. По-моему, с ней что-то не так.

Алиса и остальные переглянулись и вышли на крыльцо.

У калитки действительно стояла женщина. Она была немолода, но и не стара — лет сорока пяти, с русой косой, перекинутой через плечо, и бледным, осунувшимся лицом. Одета в простое платье и старый плащ, на ногах — резиновые сапоги, с которых ещё капала грязь. В руках она сжимала узелок, а взгляд её был таким, будто она видела что-то, чего не видели другие.

— Вы ведьма? — спросила она, как только Алиса подошла.

— Я Алиса. Проходите. Что случилось?

Женщина прошла в дом, села на предложенный стул, но узелок так и не выпустила. Пальцы её подрагивали.

— Меня зовут Валентина, — начала она. — Я из деревни Ключи. Это за Горелым лугом. Три дня назад у меня... началось.

Она развязала узелок. Внутри лежала маленькая глиняная фигурка — птица, свёрнутая из обожжённой глины, но не простая: её крылья были сложены так, будто птица падала. И от фигурки шёл едва заметный запах дыма.

— Это я нашла на пороге, — пояснила Валентина. — И с тех пор в доме по ночам кто-то ходит. Я слышу шаги, но никого нет. И ещё... — она запнулась, — у меня пропадают вещи. Не просто теряются, а исчезают. Ложки, носки, даже фотографии. Как будто кто-то их забирает.

— И что в этом необычного? — не удержался Андрон. — У нас тоже носки пропадают. Буся виновата.

— Я не беру носки! — возмутилась Буся. — Я только дегустирую!

— Тише, — Алиса подняла руку. — Продолжайте, Валентина.

— Вчера пропала моя дочь, — голос женщины сорвался. — Точнее, не дочь, а её... — она замолчала, подбирая слово, — её тень.

В горнице стало тихо. Мирон, лежавший у печи, поднял голову.

— Что значит — тень? — спросила Алиса.

— Она вышла из комнаты, а тень осталась на стене. Как нарисованная. А сама дочь... она теперь без тени. И с каждым днём становится всё бледнее. Я боюсь, что она исчезнет совсем.

Валентина заплакала — тихо, беззвучно, и Буся, не выдержав, подошла и положила лапку ей на колено.

— Не плачьте, — сказала она. — Мы найдём вашу тень. У меня тоже однажды пропадала. Правда, потом оказалось, что она просто спряталась в малиннике, но суть та же.

Валентина, всхлипнув, вытерла глаза.

— Это связано с фигуркой? — спросила Алиса, осторожно беря птицу в руки. Та была холодной и, как ей показалось, едва заметно вибрировала.

— Я думаю, да, — кивнула женщина. — Мне её подкинули. Кто-то чужой. Но я никому не делала зла.

— Значит, это семя, — тихо произнесла Заряна, подходя ближе. — Оно тянется к тем, кто рядом с домом. Или к тем, кто слаб.

— Мы поможем, — Алиса сжала фигурку. — Но нужно действовать быстро. Сначала — в вашу деревню. Покажем, как вернуть тень.

— А потом? — спросил Андрон.

— Потом — искать второго человека. Того, что в городе. — Алиса повернулась к Прохорову, который всё это время стоял у двери. — Ты говорил, что узнаешь. Узнавай.

— Уже, — Прохоров вытащил из рукава маленький амулет и подбросил его в воздух. — Через час доложу.

Он вышел, а отряд начал собираться. Буся, воодушевлённая, бегала по дому и собирала «всё нужное для спасения теней» — то есть горсть сушёной мяты, моток красных ниток и старый веник.