Любовь - это то, чем мы являемся

Глава 6

К усадьбе Верлиль подъехали, когда было уже за полночь. Мороз усилился, из-за облаков вышла яркая луна. Братья понимали, что их раздумья и печали должны уйти на второй план, им предстояла встреча с матерью. Как? Как ей сказать о том, что отец погиб? Радим, Кимр и все мужчины, что сопровождали тело Вритьяра до его родового дома спешились. Они стояли молча, склонив головы. Милида тихо спускалась с крыльца. Ранее она почувствовала неодолимую тоску в душе, а сейчас поняла её причину: конь супруга, а на нём тело человека, завёрнутое в бурку.

- Вритьяр? – тихо, желая подтверждения своим догадкам спросила Милида у сыновей.

Радим и Кимр слегка кивнули, в знак подтверждения. Милида подошла к Гнедому, ласково провела ладонью по его морде и подошла к телу Вритьяра, лежащему на его седле. Её глаза наполнялись слезами, но она не плакала. В ней боролись печаль и радость. Печаль о том, что от неё уходит любимый человек, а радость от того, что его земной путь завершён славно, в любви, благодарности и уважении.

- Вритьяр, мы даже толком не попрощались. – тихо, без ноты укора, а, скорее с сожалением, промолвила Милида.

В следующий момент она склонила голову и замолчала. Голос её не звучал, но звучала её молитва, обращённая к мужу и Всевышнему. Все присутствующие понимали это и старались сохранять внешнюю тишину их общей безмолвной молитвы. Только лошади тихонечко фыркали и нетерпеливо перебирали ногами.

В моменты, когда наступает время прощания с дорогим человеком, поддержка со стороны близких особенно необходима и важна и члены семьи Верлиль чувствовали её в отношении друг друга, и от многих людей, с которыми были в разной степени близки. Что посеешь, то и пожнёшь - говорили с издревле. В гостиной затушили камин, установили широкую лавку. Тело Вритьяра омыли и облачили в белые одежды. Сверху укрыли белым покрывалом.

Вскоре все, кто оставался, чтобы оказать необходимую помощь, ушли. В доме Верлиль остались только члены семьи и Тайя. И Милида наконец то смогла сделать то, чего давно желала. Она опустилась на колени, положив голову на грудь Вритьяра. Милида мысленно говорила с супругом и ей очень хотелось услышать его голос в ответ, пока его душа ещё не покинула этот мир и не ушла в мир предков. Милида вспоминала, как она, будучи восемнадцатилетней девушкой увидела своего будущего супруга и сразу же безоговорочно полюбила его. На лице её просияла улыбка, как отзвук её воспоминаний.

Вритьяру было тридцать лет, но женат он ещё не был. Его окружение часто напоминало ему, что, мол, пора жениться. Вритьяр же был увлечён другим: наукой, путешествиями, государственной службой, искусством, производством и торговлей и многим другим. Но на одном из праздничных обедов он увидел Милиду Меланель, очаровательную, умную и рассудительную девочку десяти лет. Тогда то, Вритьяр во всеуслышанье объявил, что женится на Милиде, как только она достигнет совершеннолетия. Те, кто знал Вритьяра ближе, приняли его заявление серьёзно, а остальные посчитали, что это шутка, что так он себя обезопасил от тех, кто непременно хочет его женить.

Когда с момента объявления Вритьяра о намерении жениться на Милиде, прошло восемь лет, он прибыл в родовой дом Меланель, чтобы просить её руки. Все восемь лет Вритьяр не напоминал о себе и даже не появлялся в доме Меланель, чтобы Милида была свободна от каких-либо обязательств, хотя встречи с ней ждал с нетерпением.

Вритьяра в своём кабинете встретил брат Милиды Ильм, так как он к тому времени был главой рода Меланель. Ильм был года на два младше Вритьяра. Он и Вритьяр были во многом схожи: оба начитанные, прекрасно образованные и успешные во всех своих начинаниях. Но в отличии от Вритьяра Ильм объявил себя закоренелым холостяком. Обсудив суть вопроса, Ильм дал своё согласие на союз Вритьяра и Милиды, но с условием, что последнее слово остаётся за сестрой.

Вритьяр остался в кабинете, а Ильм тем временем отправился к сестре. Как она разволновалась! Против замужества Милида ничего не имела. Но Вритьяр старше её на двадцать лет! А это его звание «Врач и Доктор хирургии», добавляло его возрасту, по представлению Милиды, ещё лет двадцать, поэтому она вообразила Вритьяра дряхлым старцем. О ужас! Она же всегда мечтала о любви к красивому во всех отношениях молодому человеку. Тем более, что из-за своей внешней привлекательности и чудесного характера у неё не было недостатка во внимании со стороны многих молодых людей.

- Милида, слишком много эмоций! Прошу, ты сначала посмотри на него, а потом уже дашь свой ответ! Хорошо? – широко улыбаясь, говорил Ильм. – Может любовь Вритьяра к тебе, немного убавит его возраст, и ты не будешь его воспринимать, как не подходящего в мужья!

И действительно, когда Милида вошла в кабинет брата и увидела стоящего перед собой высокого, статного, изумительно красивого с обворожительной улыбкой и добрым взглядом ярко-синих полных любви глаз Вритьяра, она поняла, что уже любит его. Поэтому, когда Вритьяр преподнёс ей «женихов ларчик», как символ своей любви, Милида нисколечко не раздумывая приняла его и дала своё согласие выйти за него за муж и ни разу за всю совместную жизнь с Вритьяром об этом не пожалела.

- Ах, Вритьяр! – поддавшись приятным воспоминаниям, с ноткой грусти в голосе воскликнула Милида.

Радим и Кимр стояли рядом с матерью, не нарушая тишину. Подошла Тайя. Укрыла плечи Милиды пуховой шалью.

- Радим, Кимр, мы баню протопили, ужин на столе. – полушёпотом проговорила она. – Я побуду с Милидой.

Милида подошла к сыновьям. Она не хотела сейчас приставать к ним с вопросами, так как хорошо понимала, что Радим и Кимр сделали всё, что от них зависело, понимала, что они устали и, наверняка голодны.

- Да, да. Вам нужно поесть и отдохнуть, мои родные! Севу с Линой повидать не получилось, как я понимаю! Ну ничего! Что ни делается – к лучшему! - проговорила Милида, обращаясь к сыновьям. – Сходите в баню, поужинайте и ложитесь спать! За меня не беспокойтесь, Тайя будет со мной!

Глава 7

Только теперь, когда основные заботы дня были позади Радим и Кимр почувствовали усталость, голод и боль от полученных ушибов и ран. Они договорились между собой, что Кимр возьмёт чистую одежду для обоих и направится сразу в баню, а Радим пойдёт в конюшню, чтобы справиться всё ли в порядке у лошадей.

«Кто же заходил на конюшню до отъезда отца? Должно быть свой, тот, кого вы знали, иначе вы бы шум подняли! Может, кто-то из тех, кто оказывал нам помощь на конюшне». - размышлял он, гладя Гнедого по загривку.

Радим стоял задумавшись, стараясь сложить в единую картину события, произошедшие накануне. Но единая картина не вырисовывалась, не доставало множества фрагментов. Да и вообще, была ли картина единой!? Об этом, пока Радим не знал. Убедившись, что лошади стоят на своих местах, что им дали воды и, что они накормлены, Радим вслед за Кимром направился в баню. Он вышел из загона, свернул в сад, чтобы сократить себе путь и тут услышал, как громко хлопнула дверь, ведущая в конюшню. «Забыл закрыть!?» - решил Радим и вернулся назад. Но нет! Когда он подошёл ближе, заметил, что дверь в конюшню приоткрыта, а внутри, кто-то тихо ходит. Лошади спокойно пофыркивали, жуя овёс. Радим вооружился вилами, которые стояли рядом и резко открыл дверь.

- Кто здесь? – крикнул он в дверной проём.

- Радим, я это, я! – отозвался голос Тайи. – Увидела из окна, кто-то в конюшню зашёл. Пошла проверить! Я-то, решила вы в бане! Чего в баню-то не идёшь, остынет!

- Не остынет! Кимр там! Сейчас пойду!

- Вот и хорошо! Лёгкого пара вам!

Тайя вернулась в дом. Но её объяснения по поводу того почему она пришла в конюшню, показались Радиму не совсем убедительными. Может потому, что когда Тайя говорила, то старалась не смотреть на него, как человек, который говорит не правду. Но вполне, возможно, что он ошибается, а Тайя просто растерялась, когда увидела Радима.

Когда Радим подходил к бане, он увидел Кимра, идущего ему на встречу

- Ты где задержался? – обратился Кимр к брату. – Я уже искупаться успел…

- На конюшне. С лёгким паром, Кимр! Смотрю прихрамываешь.

- Ничего. Поправлюсь. – улыбнувшись ответил Кимр. – Радим, если нужен буду позови! Я спать! Даже есть не хочу так устал! Да и рассвет скоро.

- Да, конечно, Кимр, иди отдыхать!

Радим же после бани, спустился в подвальный этаж дома, прошёл в отдельное помещение, предназначенное для хранения льда. Там он набрал в вёдра лёд. Лёд нужен был для охлаждения тела Вритьяра, чтобы замедлить его разложение. Радим тихо вошёл в гостиную, где сидели Милида и Тайя, у тела Вритьяра, укутанные в шали. Поставил вёдра под лавку, на которой оно лежало. Свечи в подсвечниках практически догорели, и гостиная заполнилась полумраком. В этом полумраке все силуэты были, как будто размыты и только силуэт тела Вритьяра под белым покрывалом, просматривался чётка. Тайя, видимо, задремала, а Милида вышла вслед за сыном в холл.

- Радим, тебе необходим отдых! Ты уже сутки не спишь!

- Лёд принёс! Мама, а ты, случайно не помнишь, кто был в конюшне до того, как отец уехал?

Милиду немного удивил вопрос сына. Она подошла к нему ближе и пристально посмотрела в его глаза, но так как Радим был её гораздо выше, а в холле было темно, рассмотреть в них что-либо Милида не смогла.

- А тебе зачем?

- Не могу попону Вороной найти, – немного прищурив глаза и отведя взгляд в сторону кресла, на котором пошевелилась Тайя, ответил Радим.

- Попону. Понятно. – Милида не спеша, как бы припоминая перечислила: - Я, Кимр, Сева и Тайя приехала, лошадь свою завела. Вот и всё. Я попону не убирала. Можно ещё у Тайи спросить, может она куда-то переложила.

- Нет, мам, не надо. Пусть спит. Потом спрошу.

Получив нужную информацию, убедившись, что с матерью и Тайей всё благополучно, и заверив Милиду, что он идёт спать, Радим отправился на кухню. Съел кусок ржаного хлеба с сыром и запил холодным чаем. Затем Радим разжёг керосиновую лампу и вновь спустился в подвальный этаж, прошёл к лаборатории. Дверь была закрыта, но Радим знал, где находится тайник с ключом. Отец посвятил в эту тайну только членов семьи Верлиль. Он был, почти уверен, что обнаружит в крови Максимилиана и Майи атропин. Хотя, насчёт Максимилиана были сомнения, так как тело его сильно обгорело, а вот расширенные зрачки и свекольно-красные пятна на лице и груди Майи, говорили о том, что она была отравлена «Красавкой». Радиму понадобился час, чтобы подтвердить свои подозрения. В крови Максимилиана атропина не было, а в крови Майи его оказалось с избытком. Незначительные доказательства того, что Майя была отравлена, можно было обнаружить после вскрытия тела. Но профессионально сделать это могли отец или Сева, а их не было, да и «Красавка» не оставляет после себя следов в организме. Густая, спёкшаяся кровь в сердце, тем более после пожара, вряд ли станет явным аргументом в пользу отравления. Так что, вскрытие тела Майи только привлечёт лишнее внимание к происшествию в усадьбе Лелиграль и больше ничего. Поэтому, лучше оставить, как есть решил Радим. «Для чего Майя приняла «Красавку»?» - ещё и ещё раз возникал вопрос перед Радимом, но ответить на него он не мог, а для того, чтобы выстраивать предположения, он очень устал.

Единственное, что Радим сделал, прежде чем выйти из лаборатории - проверил все ли экстракты и выжимки «Красавки» на месте. Оказалось, что несколько флаконов с соком «Красавки» отсутствуют. Но их мог взять отец или Сева для приготовления лекарственных препаратов, а если не они, то тогда кто? Вопросов становилось всё больше, а ответов, пока, не было. Но Радим точно знал, что они обязательно появятся.

Глава 8

«Спать!» - приказал он себе, укладываясь на кровать в своей комнате. Сон Радима был глубоким, но не долгим. С восходом солнца он уже был на ногах. Умылся по пояс холодной водой, чтобы взбодриться. Надел костюм, предназначенный для особо торжественных случаев. Единственная вольность – отсутствие платка на шее и расстёгнутая верхняя пуговица на шелковой рубашке. Радим не переносил, когда его движения, что-то сковывает. Потом он прошёл в комнату Кимра, которая располагалась совсем близко. Кимр стоял у окна, отодвинув рукой занавеску. Луч солнца проник в комнату. На Кимре был только халат.

- Кимр, надеюсь, ты хорошо отдохнул? Смотрю, ты ещё не собрался!

- Почти не спал! И вот, пытаюсь тугую повязку намотать на себя! Теперь я даже физически ощущаю, как не хватает отца и Севы. – улыбнувшись грустной улыбкой проговорил Кимр.

Братья Верлиль всегда, даже в минуты разногласий, с любовью относились к друг другу. Их отношения можно назвать идеальными хотя бы по тому, что они принимали друг друга такими, как они есть. У каждого был свой характер и предпочтения. Радим был самым сдержанным и вдумчивым из братьев и его, как старшего брата, отличало особое чувство ответственности. Сева отличался немногословностью и внимательностью ко всему, что он делает, а Кимр был самым открытым в эмоциональном плане.

Семейное дело Верлиль включало в себя врачебную практику, торговлю лекарственными средствами, производство лекарственных растений и препаратов. Многие лекарственные растения выращивались на собственных полях и в оранжереях. В семейном деле участвовали все члены семьи Верлиль, в соответствии с их способностями и интересами. Между собой, члены семьи Верлиль, Радима считали инженером, Севу врачом, а Кимра ботаником, так как эти сферы деятельности в семейном деле были для них основными, но по сути, каждый из них был сведущ во многих направлениях деятельности. Жажду совершенствовать свои знания и умения братья почерпнули от родителей, которые во многом были прекрасным примером для сыновей.

Радим подошёл к брату. Бедро Кимра, которое он ушиб при падении с лошади, представляло собой большой синяк с кровоподтёками, опухоль от бедра спустилась к колену.

- Болит?

- Да, ощутимо. – немного прищурив глаза и скривив уголок губ, ответил Кимр.

- Кимр, тебе в первую очередь нужен покой, холодный компресс и обезболивающая мазь. Не стой, быстро в постель!

- Как же, сегодня же кремация и тризна?

- Здесь гимны за упокоение Максимилиана и Майи попоешь и за своё здоровье тоже не помешает пару гимнов спеть, а там без тебя, как-нибудь обойдёмся. Кимр, ты же понимаешь, затягивать с лечением нельзя, если хочешь побыстрее восстановиться! Поэтому, покой и ещё раз покой!

Кимру оставалось только подчиниться уговорам брата. После того, как он лёг в постель подложив одну из подушек под больную ногу, Радим быстро вышел из комнаты Кимра, но совсем скоро вернулся со всем необходимым для лечения. Когда Радим проходил к двери ведущей в подвальные помещения, чтобы взять лёд и обезболивающую мазь для Кимра, он увидел, что на кухне хлопочет Тайя, мать Брага и ещё пара женщин. Они готовили ритуальные угощения под шёпот молитвы. Милиды с ними не было. Радим подумал, что она скорее всего рядом с отцом. Он помог брату наложить на бедро холодный компресс со льдом и травами и расставил всё так, чтобы Кимр смог без усилий взять всё, что будет ему необходимо для самолечения.

- Кимр, дальше сам! Мне пора поспешить! Маме о тебе скажу! Выздоравливай!

И Радим, и Кимр хорошо понимали, что несмотря на их собственные проблемы, они обязаны оказать помощь соседям. Так было заведено в их обществе и так им подсказывала их собственная совесть. Поэтому Кимр не возражал, чтобы Радим сейчас же ушёл.

По лестнице Радим спустился, практически бесшумно. В холле никого не было. Когда он приблизился к двери, ведущей в гостиную его заинтересовала беседа, которую вели Милида и какая-то женщина. Как Радим позже понял из их разговора это была мать Лины. Она говорила о том, что нет возможности сообщить Севе и Лине о смерти отца, так как они ещё не прислали адрес, на который можно было бы отправлять корреспонденцию. Мать Лины поведала, что оказывается Майя и Лина дружили и именно Майя познакомила Лину с Севой. Так же в день, когда случился пожар в усадьбе Лелиграль Майя была в доме родителей Лины два раза – утром и вечером. Утром Лина сообщила Майе о том, что они с Севой заключили союз. Майя тепло поздравила Лину, но, когда появилась у них вечером была очень возбуждена и даже агрессивна. Майя кричала, аж задыхаясь, обвинила Лину в подлости и коварстве, обзывала её не пристойными словами. И всё это, как они поняли, из-за того, что Майя тоже любила Севу, а узнав, что он ответил взаимностью не ей, а Лине, пришла в ярость. Лина была очень расстроена, плакала навзрыд. Родители Лины попытались успокоить Майю, поговорить, но она, выплеснув свою ярость, быстро собралась и уехала домой. А потом пожар. И теперь, как говорила, мать Лины, она очень сожалеет, что они с мужем не остановили Майю, не успокоили. Тогда можно было бы избежать беды и Майя осталась бы жива.

«Сильное возбуждение переходящие в агрессию – ещё один признак отравления «Красавкой». Плюс сбои в дыхании. Получается, когда Майя приехала вечером к Лине, она уже была отравлена! Вполне возможно, Майя сама приняла «Красавку», например, чтобы избавиться от мигрени и не рассчитала с дозой… Кроме агрессии, Майя могла испытывать и галлюцинации, а в таком состоянии, как предположение, она могла поджечь дом». - так рассуждал Радим, исходя из новой информации, которую он получил, подслушав разговор Милиды и матери Лины.

- Но Майя погибла не из-за расстроенных чувств, а из-за пожара. – заговорила Милида, пытаясь успокоить мать Лины, чтобы та не испытывала вину из-за гибели Майи.

В это время двери распахнулись и в дом без стука вошёл Браг. Ему на встречу из гостиной вышли Милида и мать Лины. Радиму пришлось сыграть спектакль, изображая, как он только что спустился с лестницы.

- Вы извините, что без стука, решил так лучше, чтобы не отвлекать тебя. – обращаясь к Милиде произнёс Браг.

- Всё верно Браг! Сейчас лишние церемонии ни к чему! Браг, как роды у жены прошли? Кто родился, сын, дочь?

- Всё благополучно разрешилось. Дочь у нас! – просияв счастливой улыбкой ответил Браг.

- Прекрасная новость! Радостная!

- Да, радостная. Трое сыновей, а вот теперь, наконец то и дочка! Милида, я за кушаньями и напитками приехал.

- Я помогу! – отозвался Радим.

Браг в сопровождении Радима прошёл на кухню. Простившись с матерью Лины, Милида побыстрее вернулась в гостиную, чтобы улучить минутку и побыть с усопшим мужем на едине. Вскоре к ней присоединились мать Брага и ещё две пожилые женщины, чтобы вместе помолиться о душе Вритьяра. Они сообщили Милиде, что Тайя уехала к себе домой, чтобы переодеться к торжеству. Радим тоже засобирался вслед за Брагом ехать к реке, где будет происходить сожжение тел Максимилиана и Майи, а затем и тризна по ним. Перед уходом он предупредил мать о состоянии Кимра и поинтересовался о том, написала ли она о гибели отца дяде Ильму.

- А я-то всё смотрю, Кимра нет. А спросить некогда… Сейчас поднимусь к нему! – забеспокоившись о младшем сыне, произнесла Милида.

- Хорошо! Мама, а что про Ильма?

- Я ему написала, ещё вчера!

- Замечательно! А теперь мне пора!

Глава 9

Милида стояла в холле, провожая взглядом сына, пока дверь за Радимом закрылась, а затем предупредив женщин, сидевших у тела Вритьяра, направилась в комнату Кимра. Пока она поднималась по лестнице, слышала, как они тихо затянули скорбную песнь:

- Ох, голубушко, зачем Белый Свет оставил ты?

Какие дальние края поманили в путь тебя!?

Ты, голубушко, лети, путь к Тому Свету отыщи!

Не пленяйся на дары Тьмы!

К Тому Свету, Свету ты лети!

Дом, где пращуры твои отыщи!

К Тому Свету, Свету ты лети!

Не пленяйся ты соблазнами Тьмы!

Не во Тьме твоя родная сторона!

Она Светом не земным окрашена!

Сторона твоя, лишь там, где есть Любовь!

В Любви найдёшь ты и покой, и кров!

К Тому Свету, Свету ты, голубушко, лети!

Не пленяйся ты соблазнами Тьмы!

В Любви и Свете примут пращуры тебя твои!

К ним, голубушко, лети!

Эхом разносилась эта песнь и на берегу реки, где собралось много народа, желавших проводить в мир предков души Максимилиана и Майи Лелиграль. В основном это были люди из соседних усадеб и ближайшего городка, те, кто знал усопших. Кто-то пришёл пешком, а кто-то приехал на лошадях, в основном верхом. Все, и женщины, и мужчины были облачены в наряды, соответствующие торжественному обряду, в котором им предстояло участвовать.

Радим оставил свою лошадь рядом с лошадью Брага, помог ему перенести к столам корзины и ящики с посудой, ритуальными кушаньями и напитками. Потом они оба направились к месту кремации. Люди плотным кольцом обступили две ладьи, на которых в виде срубов из сухих брёвен были установлены крады. На крадах лежали облачённые в саван тела Максимилиана и Майи. Когда огонь от факелов, охватил сильным пламенем крады и за ним не стало видно тел усопших, на смену скорбной песне зазвучали хвалебные гимны. Люди сдвинулись с места и в такт гимнам пошли хороводом вокруг горящих крад. Языки пламени возносились вверх, к небу, движение хоровода ускорялось, а гимны становились всё более радостными. Так люди провожали души усопших, с верой, что их ждёт лучший мир, мир совершенной Любви и Света.

Прах Максимилиана и Майи собрали в ритуальные урны. Все присутствующие совместно решили развеять его здесь же у реки, а урны погребли на месте сгоревших крад, насыпав сверху земляные холмы. Затем все последовали к столам, чтобы отведать ритуальные блюда и напитки: блины с мёдом, кутью с изюмом и маслом, выпечку, кисель с ягодами и разнообразные взвары.

День выдался морозным и солнечным. На лицах людей отражалась спокойная радость. Но, когда они замечали Радима то, как будто вспоминали, что завтра им предстоит совершить ещё один погребальный обряд. И на лицах появлялась тень печали.

Ещё во время обряда сожжения, Радим заметил среди людей фигуру Аси Алатыровой, которую он не спутал бы ни с какой другой. Она двигалась в общем хороводе плавно и грациозно, её пшенично-русые волосы, заплетённые в тяжёлые косы, выбелись из-под белого пухового платка. На её красивом лице выступил лёгкий румянец. Радим заметил, что Ася, время от времени, посматривает в его сторону. Он был уверен, что она хочет отыскать взглядом Кимра. Радима поразило, что Ася присутствовала на обряде одна. Где же Дон, её отец и Правитель? Почему он не пришёл проститься с Максимилианом и Майей Лелиграль? Эти вопросы естественным образом возникли в сознании Радима. Но во время начала поминальной трапезы он заметил высокую, массивную фигуру её отца. Дон прямиком направлялся к нему, отвешивая поклоны на право и налево. Он подошёл к Радиму так близко, что тому пришлось отступить на шаг назад. При этом, Радим толкнул Тайю, которая вдруг оказалось прямо за его спиной, но извиниться перед ней Радим не успел, так как с ним заговорил Дон:

- Радим, рад встрече! Прими мои соболезнования! Вритьяр мне был очень дорог! Но, как говорится – нет худа без добра! Теперь ты глава рода Верлиль и член Совета! Я это говорю ещё к тому, что заседание Совета состоится через дней десять - двенадцать. Думаю, к этому времени Световит Мерлир, Драг Марабель и Славен Мистраль сумеют добраться до моей Резиденции.

Радим ждал вопросов, которые, как он предполагал, Дон должен задать ему. И по поводу пожара, и по поводу обстоятельств гибели Максимилиана, Майи и отца, и особенно, по поводу камня «Лелиграль», но Дон молчал. «Почему он ни о чём не спрашивает? Вероятно, его смущает большое количество людей вокруг нас!» - при этом думал Радим. Дон же повернулся к столу и взял в руки кружку с ароматным взваром. Радим внимательно следил за каждым его движением и тут Дон, как будто опомнившись сделал шаг к Радиму и наклонился к самому его уху.

- Радим, а что с алым камнем? Я понимаю, он пропал!

- Почему ты так решил?

- Потому что ты мне его не передал, а значит его нет! Так?

- Так!

- Заседание Совета через неделю. К этому времени его надо найти. Ты меня понимаешь?

- Понимаю!

- Вот и славно! Мне пора, но завтра я обязательно буду! Милиде низкий поклон от меня передавай!

Дон допил взвар и распрощавшись со всеми направился к возку. Из толпы людей, стоявших у столов, легко, как белочка выпрыгнула Ася и побежала вслед за отцом. Она пару раз обернулась, чтобы посмотреть на Радима. Он это заметил, но не подал вида.

Ася была совсем не похожа на отца. Её отличали открытый и весёлый нрав, чувственность и отзывчивость. И внешне, изящная фигура Аси казалась хрупкой и тоненькой на фоне могучей фигуры её отца. Она, скорее всего, пошла в свою мать, которая умерла спустя девять месяцев после рождения Аси, своего первого и единственного ребёнка. Когда Радим ещё раз издали посмотрел на Дона, то ему пришла мысль, что его фигура уступает только фигуре Максимилиана. Максимилиан Лелиграль был таким же высоким и могучим при жизни.

- Какая славная девушка! Жаль только, что она любит не тебя.