Полезные поражения

— Какой электричкой? — спросил я.

— Восемнадцать сорок, — ответил Арсений, глядя в телефон. — Если расписание тогда было тем же.

— Мы уехали автобусом.

Я видел этот отъезд лучше многих настоящих событий: тёмные окна, афиша на тумбе, директор в расстёгнутом пиджаке, автобусная дверь, которую я захлопываю ладонью. На первом повороте кто-то из артистов начинает аплодировать. Я сажусь рядом с водителем и не оборачиваюсь, потому что лидер не проверяет, следуют ли за ним после правильного решения.

— На фотографии автобус стоит у Дома культуры, — сказал я.

— Фотография сделана до отмены, — сказала Даша.

Мы разложили документы по полу. Гостиничный счёт включал ночь после отменённого спектакля для двенадцати человек. В составе группы было девятнадцать. Семь человек в счёте отсутствовали. Билет на электричку лежал в конверте с моим именем, но дата выцвела. На обороте кто-то написал: «А. забрал 18 000 на дорогу и уехал согласовывать возврат в Реченске».

— Чей почерк? — спросил Арсений.

— Не знаю.

— Восемнадцать тысяч вошли в девяносто?

— Не знаю.

— Кто распоряжался кассой?

— Я и администратор тура Марина.

— Где Марина?

Марина погибла шесть лет назад. Я знал об этом, но всё равно на секунду посмотрел на телефон, будто запрет на звонок появился только сейчас.

В заявлении Ларисы Фетисовой была ещё одна приписка: «Из-за отъезда продюсера деньги на обратные билеты выдал водитель Тимур Садыков из собственных суточных. Возврат ему не произведён».

— Тимур, — сказал я. — Вот кто отвёз всех назад.

— Если ты уехал электричкой, — уточнила Даша.

— Я не уезжал раньше команды.

Она не спорила. Молчание оказалось хуже: оно не давало мне защищаться от обвинения, которого никто ещё не предъявил.

Мы нашли банковскую выписку антрепризы за месяц тура. После первых двух городов на счёт поступили триста семьдесят четыре тысячи. В течение трёх дней сняли наличными двести восемьдесят. Назначений не было. Через неделю, уже после отмены, на мой личный счёт пришли сорок пять тысяч с пометкой «возврат займа учредителю».

— Ты был учредителем? — спросила Лена.

— Формально на треть. Я внёс деньги в репетиции.

— Сколько?

— Около ста пятидесяти.

— Документ есть?

— Должен быть договор займа.

В коробке договора не оказалось.

У меня складывался ответ, который можно было произнести уверенно: деньги первых спектаклей ушли на неизбежные расходы, я получил лишь часть собственного займа, а техникам должны были заплатить после претензии к площадке. Каждая часть могла оказаться правдой. Вместе они слишком быстро превращались в оправдание.

— Что известно точно? — спросил Арсений.

Я записал на доске: гастроли отменили в третьем городе; четыре техника заявили о неоплате девяти и восьми рабочих дней на общую сумму сто двадцать шесть тысяч; в документах нет подтверждения последующей выплаты; я получил девяносто тысяч до тура и сорок пять тысяч после отмены; режиссёр предлагала сокращение и написала, что я уехал раньше команды; водитель выдал людям деньги на дорогу.

— Сорок пять — не обязательно доход, — сказал я и сам поставил рядом знак вопроса.

Костя поднялся и вышел. Через минуту вернулся с кабелем, который чинил между занятиями.

— Я не про две тысячи девятый, — сказал он. — Если мы завтра открываем набор, мне обещают смены на август. Если не открываем, я беру монтаж на фестивале. Там ответ нужен сегодня.

— Бери фестиваль, — сказал я.

— Это решение по набору?

Я посмотрел на Арсения. Он не помог.

— Это решение по твоей работе. Мы не имеем права держать тебя ожиданием.

— Тогда убери меня из августовского расписания.

Он смотал кабель и унёс его с собой. Кабель принадлежал ему, не студии. Я никогда не спрашивал, сколько нашей техники держится на чужих личных вещах.

Лена спросила, может ли написать ученикам, что продажи задерживаются на неделю. Арсений напомнил: неделя без продаж не создаст сто пятьдесят тысяч. Корпоративную лекцию можно принять только в старом формате или отказаться сегодня до пяти.

— Я не буду рассказывать гастроли как доказанную историю смелого отказа, — сказал я.

— Это ещё не отказ от заказа, — ответил Арсений. — Можно предложить им разбор того, как одна и та же неудача меняется после документов.

— Они просили харизматичную лекцию.

— Предложение — не подмена. Пусть выбирают.

Мы отправили заказчику новый план: вместо трёх уроков успеха — публичный разбор памяти, документов и последствий одного решения. Без имён бывших участников, без демонстрации заявлений и без обещания, что поражение оказалось полезным. Цена оставалась прежней. До ответа эти деньги нельзя было включать в календарь.

После обеда Даша нашла в папке транспортный договор. Водителя звали Тимур Рафикович Садыков. Рядом с его подписью стоял номер старого мобильного и адрес гаражного кооператива в Реченске. Договор предусматривал ежедневный маршрутный лист с временем выезда, остановками, списком ответственных за пассажиров и расходами водителя.

Маршрутных листов в коробке не было.

Я набрал номер. Женский голос сообщил, что абонент не обслуживается. По адресу гаража теперь находился шиномонтаж, но его владелец помнил Тимура: тот ещё зимой держал там автобус, потом перебрался на северную промзону.

— Маршрутные листы он мог сохранить? — спросила Даша.

— Водители хранят всё, что помогает получить деньги.

— Это знание или надежда?

— Надежда.

Я позвонил владельцу шиномонтажа и попросил передать мой номер без объяснения причин. Потом написал Инге короткое сообщение: у меня есть её служебная записка, я не прошу разрешения на чужую версию и хочу уточнить только хронологию; если она не ответит, я не буду повторять обращение.

До пяти оставалось сорок минут. Заказчик корпоративной лекции молчал. На доске рядом существовали сто двадцать шесть тысяч старой неоплаты и сто пятьдесят тысяч возможной предоплаты. Суммы почти совпадали, и я ненавидел их за готовую метафору.

В шестнадцать сорок семь пришёл ответ: новый формат нужно согласовать с руководством, решение будет в понедельник. Арсений удалил предоплату из пятничного прогноза. В гарантированных поступлениях снова осталось двадцать девять тысяч.

— Августовский набор? — спросила Лена.

— Сегодня не открываем, — сказал я. — Завтра посчитаем сокращённую программу без обещаний, которых не можем проверить. Если она не покрывает оплату команды до начала занятий, набора не будет.

Это решение не звучало смело. Никто не захлопнул дверь. Лена сняла запланированную рассылку, Арсений начал переносить платежи, а я написал Косте, что его место не буду считать свободным, но и обещать смены не могу.