Сто лет революции

Гайтан поднял глаза.

— Потому что мы не знали, кто ты.

— И что?

— И ничего.

Он снова занялся прибором.

— Вот ты появился неизвестно откуда в месте, где почти не бывает чужих. Без интерфейса. Говоришь на языке, который вокруг уже давно забыли. Знаешь исчезнувший университет. Утверждаешь, что живёшь в Томске, которого больше нет.

Мила поставила перед ним чашку.

— Если бы мы у тебя появились ночью сто лет назад, ты тоже не пускал бы нас в дом.

— Почему?

— Проверял бы.

Гайтан кивнул.

— Здесь все друг друга знают, только тебя мы не знаем. Посмотри, у нас и дверь не заперта – свои ходят куда хотят.

Ваня оглянулся. Действительно. Входная дверь за ними даже не была закрыта на замок.

— А если вор?

Мила пожала плечами.

— Что воровать?

Действительно, похоже все устройства у них общие. Еда общая и денег нет.

— А если кто-нибудь захочет взять себе всё?

— Зачем?

— Ну... потому что может.

Гайтан посмотрел на него.

— Тогда остальные перестанут с ним работать.

— И всё?

— Это довольно серьёзное наказание.

Мила рассмеялась и сказала:

- Куда он пойдет, если мы его выгоним? В тайгу?

Гайтан уточнил:

- Она шутит. Таких случаев просто не было. Никого не выгоняли. Ну ругали некоторых, некоторых лечили. Это бывает редко.

Ваня снова взялся за ложку.

— А у вас полиция есть?

Мила прыснула со смеху.

— Нет.

— Суд?

— Иногда люди очень сердятся друг на друга.

— Я серьёзно.

— Мы тоже.

Гайтан наконец отложил прибор.

— Иван, у нас всё это было. Потом стало не нужно. Не сразу и не везде. Но постепенно.

— Почему?

— Потому что люди научились договариваться.

Он сказал это совершенно буднично. Ваня хотел спросить ещё что-то, но Мила вдруг оживилась:

— Вот про Храм Бакунина ты спрашивал.

— Да.

— Так вот, там как раз живут люди, которые считают, что у нас все неправильно.

Гайтан усмехнулся.

— Это ещё мягко сказано.

— Они считают, что синдикаты слишком далеко ушли от настоящего анархизма.

— А что такое настоящий анархизм?

— Бакунин.

— А Кропоткин?

— Тоже.

— А современные синдикаты?

— Под вопросом.

Гайтан покачал головой.

— Они каждый год проводят виртуальный конгресс по этому вопросу.

— И к чему приходят?

Мила посмотрела на него.

— К следующему конгрессу.

Ваня рассмеялся впервые по-настоящему.

— И что они там вообще делают?

— Пишут. Спорят. Читают лекции. Проводят экскурсии по Храму для людей со всей Сети.

— Виртуальные?

— Конечно.

— А сами куда-нибудь ездят?

Гайтан фыркнул.

— Эти? Нет.

Мила добавила:

— Они считают физические поездки проявлением излишней централизации. Но сейчас вообще редко ездят, это не нужно.

Ваня чуть не подавился чаем.

— Серьёзно?

— Совершенно.

Гайтан посмотрел на часы.

— Всё. Хватит о них на сегодня.

— Почему?

— Потому что ,если ты узнаешь о них всё в первый вечер, завтра тебе уже будет нечему удивляться.

Ваня отставил пустую миску.

— А что теперь со мной будет? — спросил Ваня.

— Сначала поспишь, — сказала Мила. — А утром будем думать.

— Кто будет думать?

— Мы. Чапа. Может быть, ещё несколько человек.

Она задумалась.

— Хотя нет. Есть ещё одно дело.

— Какая?

— Тобой наверняка заинтересуются в Музее Капитализма.

Ваня перестал есть.

— В каком музее?

— Капитализма.

— Почему?

— Там семьдесят историков.

— Семьдесят?

— Примерно.

— И что им от меня нужно?

— Человек из прошлого. Настоящий. Они такого никогда не видели.

Гайтан фыркнул.

— Они и революцию никогда не видели.

Мила посмотрела на него.

— Ты видел.

— Немного.

Ваня поднял голову.

— Что значит «немного»?

Гайтан спокойно продолжил есть.

— Мне сто десять лет.

Ложка Вани остановилась в воздухе.

— Сколько?!

— Сто десять.

— Вы серьёзно?

— Вполне.

Ваня несколько секунд разглядывал старика.

— И вы видели революцию?

— Ну немного. Даже участвовал. Но маленький

— А что вы помните?

Гайтан пожал плечами.

— Достаточно, чтобы понять: историки врут.

Мила усмехнулась.

— Гайтан считает, что историки — это люди, которые сначала придумывают прошлое, а потом спорят между собой, кто придумал его правильнее.

— Потому что так и есть.

— А ты тогда кто? — спросила Мила. — Тоже историк?

— Нет. Поэтому мне повезло.

Ваня улыбнулся.

— А почему они врут?

Гайтан задумался.

— Не обязательно специально. Просто человек не может рассказать о прошлом так, как оно было. Он рассказывает так, как его понял. А потом приходит другой человек, читает его рассказ и рассказывает уже немного по-своему.

— И так сто лет?

— Сто лет — это ещё мало.

Мила посмотрела на Ваню.

— Поэтому тебя всё равно надо им показать.

Гайтан недовольно покачал головой.

— Надо.

— Даже если они всё переврут?

— Особенно если они всё переврут.

Ваня не понял.

— Почему?

Гайтан посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что ты живой свидетель. Пусть хотя бы один раз историки услышат человека, который действительно жил в том времени, о котором они столько пишут.

Мила кивнула и встала.

— Пойдём. Покажу, где спать.

— А где я буду жить?

— Пока здесь.

— А потом?

Она пожала плечами.

— Потом разберёмся.

Ваня поднялся. И только сейчас заметил, что в углу общего помещения стояло несколько небольших комнат. Никаких гостиничных номеров — просто двери, за которыми, судя по всему, находились спальни.

Он подумал, что за один вечер успел попасть в общество, где нет денег, начальников, полиции и городов. Зато есть Чапа. И храм Бакунина. Почему-то последнее пугало его сильнее.

Глава 3. Музей Капитализма