Сломанные боги

Похоже, даже в заточении он стал сильнее, — подумала Лана.

С каждым преодолённым метром дышать становилось всё труднее. Чем ближе она подлетала к центру Массива, тем хуже становилось. Казалось, на её плечи положили мешок камней — и постоянно добавляли новый. Лёгкие сдавливало, словно при погружении на большую глубину. В глазах мелькали чёрные точки.

Лана коснулась шеи, и та начала испускать слабое сияние. Магическая поддержка позволила лёгким впустить достаточно воздуха. Она отдышалась. Спустя полчаса императрица добралась до очередной колонны. Это строение резко отличалось от остальных: все прочие были высечены из обычного камня, а эта — из чистого света. Когда-то она располагалась перед воротами Даэрона, но густой туман скрывал стены мёртвого города.

Невероятная магическая мощь пульсировала внутри колонны, совпадая с частотой биения сердца Ланы. Это была её главная гордость — последняя линия обороны на случай, если Дарк пройдёт все остальные. Открыть её можно было только снаружи и только произнеся искренне и честно то, что Дарк никогда не смог бы сказать.

Лана коснулась колонны, закрыла глаза и произнесла:

— Мой отец не пытался меня убить.

Когда она открыла глаза, то оказалась в совершенно ином месте — прямо перед чёрной громадой крепостных стен Даэрона. Вокруг стояла совершенная тишина. Не было ни ветра, ни движения. Даже солнце застыло в той точке, в которой находилось в момент запечатывания. Когда-то Лана решила, что Дарк должен хотя бы видеть солнечный свет, и несколько лет назад изменила заклинание.

Некоторое время она стояла неподвижно. Со стороны могло показаться, что старая правительница пытается стать частью пейзажа — такой же неподвижной и мёртвой. Но в голове крутилась мысль, заставившая её замереть.

— Последний шанс развернуться, — осознав это, она невольно обернулась к столбу света и едва не положила на него руку. — Ты должна спасти тех, кто на тебя рассчитывает, — напомнила она себе и уверенно сделала несколько шагов вперёд.

Стена города внушала трепет. Лана думала, что, если бы рядом оказался бог, он почувствовал бы себя карликом. Стометровая громада, ощетинившаяся зубцами на вершине. Башни высотой в сто пятьдесят метров с тремя рядами бойниц. Каждый камень, каждый сантиметр поверхности был исписан рунами. Лана узнала бы почерк мужа среди тысяч похожих.

И всего лишь двадцать царапин. Два года длилась осада этого места, и только двадцать раз удалось поцарапать стены. Все повреждения нанесли Руки Трона. От трещин веяло невыразимой магической силой — настолько мощной, что даже сейчас у Ланы закружилась голова.

— А ведь когда-то магия совсем на меня не действовала, — с тоской подумала она. — Как же хочется снова быть сильной.

Она представила, что снова сможет бегать, что по утрам не будут болеть колени, а вечером — ныть поясница.

— Ради такого уж точно стоит освободить его, — подумала пожилая женщина, невесело хихикнув.

Взгляд Ланы переместился с крепостных стен на пространство перед ними. Перед владычицей раскинулся широкий ров. Ког-да-то яма шириной в три человеческих роста была наполнена водой, но теперь пересохла. То тут, то там виднелись деревянные мостики. В нескольких местах во рву лежало так много тел, что перейти можно было прямо по ним.

За рвом телами было усеяно всё. Земли или травы видно не было. Вот солдат с огромной дырой в туловище — после удара магии остались лишь левая половина тела и кусочек головы. Рядом лежал воин, чей щит раскололся, и верхняя часть воткнулась ему в горло.

Кто-то умер, упав со стены. Такие люди скорее напоминали кучу плоти, чем человеческое существо. Однако запаха разложения не было — как и следов. Казалось, время здесь остановилось, и солдаты навечно остались в гигантской братской могиле площадью пятнадцать квадратных километров.

Лана смотрела на воинов, вглядываясь в лица каждого. Она старалась запомнить их. Если она не могла похоронить павших — ведь тела частично поддерживали печать, — то хотя бы погрустить о каждом было её долгом.

— Скоро я смогу вас похоронить как следует, — прошептала она.

Говоря это, старушка смотрела на тело солдата лет шестидесяти. В его туловище вонзилось около пятидесяти стрел. Лана до сих пор помнила, как они просвистели. Когда трое Рук Трона пожертвовали собой, чтобы пробить ворота, именно он затрубил «штурм». И это его погубило.

Ещё один шаг вперёд — мир исчез. Сжался до размеров ушка иглы и заполнился тьмой. Совершенной, непроглядной. Лана хотела воспользоваться магией, но вдруг поняла, что забыла, как колдовать.

Спустя мгновение исчезло зрение. Потом слух и обоняние. Стало холодно. Невероятно холодно. Чувства исчезли, а на их место пришло всепоглощающее одиночество. Лане показалось, что она одна в целом мире. Да и мира больше не существует. Только эта тьма. Она казалась себе песчинкой, оставшейся на совершенно пустой планете. Императрица закричала в надежде услышать чей-то голос. Но никто не ответил. Все её покинули. Улетели с планеты или просто заперли здесь. А может, и умерли.

Какая-то мысль мелькнула в голове — едва различимое желание, что на миг отогнало чувство одиночества. Лана попыталась ухватиться за него, но мысль ускользнула. Перед её взором промелькнуло лицо отца — с кинжалом в левом глазу. Несмотря ни на что, он пытался в последний раз увидеть дочь. Но она стояла слева от него. Затем увидела бабушку — точнее, её голову на полу какого-то зала. Своего сводного брата. Тоже мёртвого. Все они её оставили. Так зачем куда-то идти? Она их потеряла. И нашла теперь.

И снова мелькнула мысль. Собрав остатки воли, Лана повторила её вслух, хотя и не услышала собственного голоса.

— Нужно всех спасти, — повторила она про себя.

Мысль стала отчётливее. Образы мёртвых начали рассеиваться. Она вспомнила Нуата, Ваэли, даже императора.

— Если не я, то никто не справится, — подумала она. Благодаря этому вернулась ясность мысли. Несколько мгновений она думала, а потом громко сказала:

— Я не виновата в этих смертях. После этих слов тьма исчезла.

Лана вернулась в реальный мир. Тяжело дыша, она обнаружила себя стоящей на коленях. Глаза её были полны слёз. Перед ней лежал мешочек зелёно-синего цвета с красным узором в виде дерева.

Так это было испытание Траана? Умно. — подумала Лана. — Дарк по праву мог считать себя самым одиноким в мире.

Единственный живой маг тьмы, которого не убили сразу лишь потому, что он один мог унаследовать престол. Видимо, по задумке Траана, чувство одиночества и вид собственных преступлений должны были бы сломить Дарка. Но заклинание было рассчитано на императора, а не на Лану. Как и в случае с колонной, она просто сказала правду. Она не убивала свою семью — для неё это сделал император.

Наконец Лана двинулась к городу. Преодолев ров, она направилась к единственной бреши в стене — сломанным воротам. Большая дыра чем-то напоминала кляксу белых чернил на чёрной бумаге.

Прямо в бреши она увидела тело. Когда-то оно принадлежало человеку, но теперь это можно было определить лишь по косвенным признакам. Невысокое, похожее на женщину существо с чешуёй вместо кожи. Лицо можно было назвать человеческим, но вытянуто оно было почти по-собачьи. В глазах застыло выражение решимости, достойное рыцаря из легенд. Когтистая рука до сих пор сжимала клинок. Лана обошла тело, но внезапно остановилась — на миг ей показалось, что существо дышит.

Лана испытала странную смесь надежды и страха. Она помнила, как Ниане́ль доказывала важность реформы армии. Помнила, как Нианель, она и Ваэли пили вместе. Как Нуат, Ваэли и Дарк искали ей мужа. И как она последовала за императором в Даэрон.

— Они мертвы уже восемьдесят лет, — напомнила себе Лана и пошла дальше.

Идя по улицам этого города смерти, она ощущала себя лишней. Тела на улицах, внутренности на стенах домов. Да и сами дома напоминали скорее останки древних левиафанов, чем постройки для людей. Один дом почему-то имел ноги. Другой — глаза, которые смотрели в пустоту. Лана вскрикнула, увидев это «чудовище». Женщина бросилась бегом, свернула на улицу, ведущую к замку.

— Может, ещё не поздно повернуть? — подумала она и остановилась.

И тут же пожалела об этом. Прямо перед ней лежало ещё одно тело — невероятно уродливая тварь с семью руками и тремя парами глаз. Лужа чёрно-фиолетовой крови не высохла. Существо лежало не на земле: в каждой руке был клинок, и их острия упирались в камень, удерживая тело в воздухе. В груди этого отродья зияла огромная дыра с обугленными краями. Нуат сражался с ним два часа, прежде чем убил.

Лана сглотнула. Существо, казалось, вот-вот оживёт и набросится. Разрушенные дома, трупы… Пространство, как казалось Лане, сжималось. Трупы оживали в её воображении и тянули к ней свои отвратительно свежие конечности. Императрица вздрогнула. Свет искрами пробежал по её телу.

Восстановив контроль над сознанием, Лана двинулась дальше. Наконец она добралась до замка города Даэрон, который назывался Даэсте́ль. Он располагался на побережье моря, но из-за действия магии здесь не было слышно даже намёка на шум волн.

Замок не уступал размахом стенам города — а местами даже превосходил их. Полгода шёл штурм последнего оплота Дарка. И никто не смог оставить на нём ни единой царапины. Ворота замка не были сломаны — их открыли. Лишь благодаря смелости священника, который ночью смог проникнуть внутрь, удалось взять эту твердыню. Ворота украшал рисунок в виде двух людей в коронах. Они целовались. Когда-то Дарк подарил эти ворота Лане, и они поставили их в городе, который взяли последним в ходе создания империи.

— Даже странно, что Дарк их не заменил, — подумала Лана. Она сделала ровно десять шагов по направлению к воротами внезапно отпрыгнула назад. Спустя мгновение раздался громкий свист, и в то место, где она стояла мгновение назад, ударила цепь. Сделанная из чистого золотого света, она наполнила воздух звоном невероятно сильных чар. Цепь тут же ударила снова. Лана бросилась в сторону, но противоположный конец цепи задел её, сломав руку. Удар отбросил императрицу в какой-то дом. Потеряв жертву из виду, цепь принялась бить всё вокруг, словно кузнец — раскалённый металл.

Лана не двинулась с места. Её тело окружило сияние, сформировавшееся в небольшой кинжал. Императрица прицелилась, направила его ровно в пятое из двенадцати звеньев цепи — и метнула нож. Попала, и цепь тут же распалась.

— Лёгкая часть закончилась, — подумала Лана.

Эта цепь была одним из её лучших заклинаний. Уничтожь все звенья разом — всё восстановится. Уничтожь любое, кроме пятого, — количество звеньев удвоится.

Лана коснулась сломанной руки. Свет обвил её, точно змея жертву, и боль прошла.

— Главное — не забыть, что она сломана, — напомнила себе Лана.

Восстановив дыхание, она пошла дальше. Пройдя наконец через ворота, оказалась в очень просторном коридоре. Насколько знала Лана, во времена строительства замка было модно делать широкие коридоры — и она понимала почему. Высокий сводчатый потолок, когда-то украшенный фресками.

От входа в два ряда стояли колонны. Они не удерживали потолок — только украшали помещение. Каждая колонна была украшена статуей, вырезанной прямо в ней.

Сложно было сказать, кто был здесь изображён. Лана узнала только двух человек. Один — с очень умным взглядом, даром что глаза были каменными. Широкая борода, худое лицо. Первый известный повелитель людей — Карл — смотрел на своих потомков умным, но, как показалось Лане, разочарованным взглядом. Напротив него стояла статуя женщины. Одета она была в мужской костюм, и лишь большая грудь выдавала пол. Её голову, как и голову Карла, венчала корона. Но если корона Карла была самой обычной, то на голове женщины — костяной. Первая повелительница людей и королева Карла, Дариэ́лла, смотрела на своих потомков добрым и мягким взглядом, словно мать, встречающая сына после войны.

Лана прошла по коридору до конца и остановилась у выхода. Здесь, согласно моде тех лет, располагался так называемый «круглый зал». Он имел четыре лестницы, ведущие в разные части обширного дома. В центре находился фонтан, который давно не работал.

Лана понимала любовь жителей Старой империи к широким коридорам, но никак не могла принять их страсть к лестницам. Как же престарелым людям подниматься по десяткам, а то и сотням ступеней за день?

Она сделала несколько шагов вперёд и подошла к фонтану. Тот был вырезан из мрамора. В центре — статуя двух целующихся людей: женщина лежала на мраморной траве, а мужчина с крыльями обнимал её. Оба были обнажены, каменные губы тянулись друг к другу, на лицах обоих скульптор передал желание. Лане казалось, словно сама любовь застыла в камне. Эту статую Лана подарила Дарку в ответ на ворота Даэрона.

Перед фонтаном стояло существо. Рыцарь в самой обычной броне. Шлем открыт, панцирь покрыт царапинами. Но лица не было вместо него серый камень. В руках рыцарь сжимал меч. Он стоял спиной к Лане и смотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, туда, где находился тронный зал.

— Испытание Партиата? — подумала Лана и сделала ещё один шаг.

Реакции не последовало. Лана обошла воина по широкой дуге, не спуская с него напряжённого взгляда. В воздухе витал запах пыли — никакая магия не могла изгнать её из этого места. Пол был настолько пыльным, что на нём отчётливо отпечатывались следы императрицы.

— Интересно, а каким слоем покрыт Дарк? — подумала Лана, улыбаясь.

Существо ожило мгновенно.

Лана бросилась в сторону, но рыцарь оказался рядом быстрее, чем она успела вдохнуть. Грохот его шагов эхом прокатился по залу. Прежде чем Лана поняла, что происходит, два её пальца были отсечены. Боль вспыхнула, но она не обратила на неё внимания — взлетела вверх, создавая пику из света. Она обрушилась на рыцаря, но тот лишь отмахнулся и прыгнул к потолку, к ней. Удар.

Лана едва успела уклониться. Вокруг её тела появились кинжалы света. Пространство зазвенело от силы. Все кинжалы попали в цель — и ни один не нанёс вреда.

— Какого чёрта? Я не так слаба, — подумала Лана.

Над её ладонями возникли вращающиеся квадратные печати, вытягивающие из пространства магию. Воздух загудел. Из стен вырвались лучи света, устремляясь к императрице. Она не стала уклоняться от следующего удара — позволила клинку пронзить себя и создала огромный сияющий меч. Он пригвоздил рыцаря к стене.

Лана опустилась на землю. Вся её магия устремилась к раненому боку и сломанной руке. Только её свет мог лечить — и сейчас доказывал это. Боль ушла, раны затянулись.

Но и огромный клинок не нанёс рыцарю ни малейшего вреда. Он бил по нему мечом, и с каждым ударом лезвие клинка Ланы становилось всё тусклее. На пятом ударе оно исчезло.

— Думай, — приказала себе Лана. — Я сделала всё, как сказал Партиат… Почему же оно живое?

Дыхание сбилось. Она хватала воздух ртом. Ритм, скорость, направление атак — всё менялось постоянно. Пару раз она падала и лишь чудом успевала отлететь достаточно далеко, чтобы не потерять голову.

— Попробую пройти его правильно, — решилась Лана.

Она увернулась от очередного удара и, собрав всю силу, что оставалась в теле, ударила рыцаря в торс. Тот отскочил назад на полшага — и одним движением отрезал ей голову.

Лана моргнула. Её голова была определённо на полу. Она не ощущала никаких изменений. Видела перед собой лестницу, ведущую на второй этаж. Но существо убило её у фонтана. С такого ракурса увидеть проход дальше было невозможно.

Тогда Лана просто пошла вперёд. Она не понимала, что происходит. Мир немного плыл, словно она выпила слишком много. Императрица ощущала движение, но не видела его. Нога её тела упёрлась во что-то. Лестница?

Лана попыталась поднять ногу. У неё получилось. Потом ещё раз. Ещё и ещё. Внезапно она ощутила боль — острую и пронзительную. Голова вернулась на шею. Точнее, она была там всегда. После рыцаря остались лишь доспехи. А сама императрица обнаружила себя на площадке перед проходом на второй этаж.

— Дать себя убить, чтобы пройти дальше? — подумала Лана. — Он бы до этого додумался через год-другой. — Она усмехнулась. Хотя скорее через пару часов.

Никакие ловушки, кроме той, что создал Траан, и колонны Ланы не смогли бы удержать императора надолго. Но они смогли бы выиграть достаточно времени для подготовки обороны. По крайней мере Лана всегда в это верила.

Ещё один широкий коридор вёл в квадратный зал. К нему поднимались три лестницы — по одной в каждой стене. В четвёртой находились двери, ведущие в тронный зал замка. Восемьдесят лет назад эти двери украшала корона, выложенная драгоценными камнями. Сейчас остались лишь углубления для них. Все камни были отданы солдатам, первыми достигшими этого места. Только один из них — Нуат — получил камень лично. Остальным он был положен в гроб.

Перед воротами горел небольшой костёр, словно кто-то отдыхал здесь совсем недавно. Испытание, созданное Нуатом. Оно стало бы вторым, если бы Дарк выбрался из тронного зала.

— Многовато сил потратила, — с сожалением подумала Лана. — «Разом высвободи больше магии, чем в этом костре», говоришь? — сказала она вслух, словно Нуат был рядом.

Внезапно она почувствовала сильное одиночество. Ей показалось, что это ещё одно испытание. Но быстро поняла, что это не так.

Она ощутила себя маленькой. Слишком маленькой для огромного и чудовищного монстра. И монстром был не муж — а империя. Сколько ещё она будет её мучить?

Сколько ещё жертв заставит меня принести? — прошептала она, глядя на огонь. У неё не хватило бы сил уничтожить это.

Но всё же кое-что можно сделать. Раз такая ярмарка — тащи последнюю рубаху.

Эту пословицу очень любил её отец. Часто повторял её, особенно во время планирования военных походов. Лана произнесла:

— Не́а лэт килоттре́л’ю лаэдра́г’ир э́ид сэуло́н нойг рифо́л’у2.

Все пальцы левой руки, кроме большого, исчезли. И в этот миг пространство наполнилось ароматом ладана. Исчезли комната, лестница — всё обратилось в сияние. Лана зажмурилась. Она ощутила, как к полу её придавила огромная сила. С невыразимым трудом она подняла руку, чувствуя, как ломаются кости. Ей удалось собрать всю магию в сферу и направить её в костёр. Этого оказалось достаточно.

По комнате распространился запах еловых веток. Костёр вспыхнул несколько раз — и быстро потух.

Стараясь не думать о том, что её красота никогда не станет прежней. Лана подошла к воротам. Они поддались неожиданно легко, словно вели в детскую комнату, а не к запертому императору. Лана оказалась в просторном помещении с множеством бойниц, через которые проникал свет. Его было явно недостаточно, чтобы разглядеть сидящего на троне. Виднелась лишь золотая дымка вокруг возвышения. На нём должен был стоять трон, но для Ланы это было ослепительное белое пятно.

Посреди тронного зала стояли доспехи. Они были огромными, но вполне можно было представить человека, которому они пришлись бы впору — двухметрового великана, героя легенд.

— Марионетка? — подумала Лана. — Как вообще Ваэли раздобыла подобную мерзость?

Она сделала несколько шагов вперёд — и марионетка ожила. Доспехи выхватили меч, и в следующий миг они уже были возле Ланы. Кончик клинка остановился в сантиметре от её горла. Лана вспыхнула светом. Марионетка отскочила и снова пошла в атаку.

Удар — удар — удар. Ногами, рукой, мечом. Каждое движение — резкое, точное, выверенное.

Лана бросалась из стороны в сторону, едва успевая реагировать. В очередной раз она попыталась уклониться, но больное колено подвело. Она потянулась к столу, что оказался рядом, чтобы облокотиться, — и не успела. Свет сконцентрировался на её спине, но марионетка ударила по сухожилиям на ногах.

Боль вспыхнула так ярко, что у Ланы брызнули слёзы.

Она рванулась вверх, взлетела к потолку, пытаясь перевести дыхание. Марионетка взобралась на стену, словно гигантский таракан, и прыгнула на неё сверху.

— Но хоть так… — подумала Лана и выпустила кинжал из света.

Марионетка замахнулась, отбила кинжал, и меч на мгновение оказался внизу. Этого мгновения хватило. Лана выпустила шар света — и доспехи не успели отбить его. Шар попал точно в прорези шлема и взорвался внутри.

Марионетка рассыпалась в пыль.

Лана ощутила, как последние силы покидают тело. Она тут же убрала свет и полетела вниз. В последний момент создала облако у самого пола и упала. Некоторое время Лана лежала, разглядывая чёрную точку на сером камне. В висках грохотал звук, похожий на хрип — сердце колотилось. Было больно.

— Я уж и забыла, каково это, — подумала Лана. — И когда в последний раз я получала такие травмы?

Решив, что, вероятно, никогда, она наконец собралась с силами. С трудом встала. Магия позволяла стоять даже с перерезанными сухожилиями.

Лана полетела к ступеням, ведущим к трону.

Чем ближе она подлетала, тем отчётливее становилось одно чувство. Ощущение было похоже на ловушку Тараана, но наступало медленнее, незаметнее. Лана слишком поздно поняла, что испытывает отчаяние. Всепоглощающее чувство обречённости заставило её опуститься на пол. Не понимая почему, императрица заплакала. Она ощущала, что потеряла всё — империю, друзей, любовь — всё, что когда-то было важным. Всё, что когда-то было в её руках, теперь казалось пылью.

— Этого тут не должно быть, — мелькнула мысль. — Ловушек не так много.

Видимо, кто-то не сказал ей и установил ещё одну. Однако она была лишена подпитки колонн и потому развеялась от самой слабой вспышки света.

Лана снова взлетела. К трону вела лестница из пяти ступеней. Небольшая подушка из колдовского света пронесла императрицу прямо к вершине. На расстоянии пары метров от последней ступени возвышался купол, похожий на желтоватую дымку. А за ним трон.

Из чёрного дерева, без единого украшения, но покрытый глазами — десятками глаз. Они были человеческими, только раз в пять больше обычных. Некоторые были мутными, другие — чуть влажными, словно недавно моргнули. Их давно покинула жизнь, и всё же Лане казалось, что они видят её душу, ощупывают её мысли.

А на троне сидела тьма. Тёмные щупальца сформировали нечто, напоминавшее человеческое тело, но лишь отдалённо. Голова была плоской, лишённой лица, но из неё, как из гниющего пня, прорастали ветви чёрного дерева, образуя подобие короны. Туловище состояло из переплетённых щупалец, и сквозь них можно было увидеть сердце — чёрный сгусток мрака, который бился медленно, лениво, будто через силу.

Руки были слишком длинными для такого тела и заканчивались когтями вместо пальцев. Вокруг существа витала дымка мрака: густая внизу, как болотный туман, и почти невесомая у лица, где она колыхалась, будто дышала.

На миг Лане показалось, что она стоит не перед мужем. Не перед императором. Даже не человеком. А перед кошмаром, который выбрался из худшего сна.

Тело императора сковывали двенадцать цепей из света. Они медленно пульсировали и казались тонкими жёлтыми линиями. Скорее прожилками в магическом камне, чем первой линией обороны печати. Время от времени тьма возле цепей обращалась в свет, и тогда цепи становились толще.

— Дарк! — позвала Лана. Ответа не последовало.

— Дарк! — крикнула она громче.

— Дарк!

На этот раз что-то случилось. Тело существа исказилось. Тьма, что клубилась вокруг ног, устремилась в тело. Спустя мгновение оно стало ещё более человеческим — не считая отросшего хвоста. А затем поток тьмы высвободился. Сильнейший удар заставил золотую дымку затрещать, точно стекло. Дымка истончилась, но выдержала удар.

— Боже, — подумала Лана, — ещё лет двадцать — и он сам бы сломал барьер.

Существо подняло голову, словно проснулось. Лана не видела глаз или выражения лица, но сущность определённо рассматривала её.

— Лана, — вдруг сказала тьма.

В этом голосе не чувствовалось ярости или желчи. Он напомнил Лане голос судьи, выносящего приговор повару, что положил в блюдо на один кристалл соли больше положенного.

Некоторое время они играли в гляделки.

— Ты изменился, — сказала Лана. Свет за её спиной сгустился, образовав нечто вроде трона. Она села напротив мужа.

Существо не ответило.

— Теперь ты выглядишь так?

— Нет. Когда выберусь отсюда — стану прежним.