Полная версия
— Или вошли через внутреннее окно? — спросила Марина.
Окно выходило в шахту и открывалось только верхней фрамугой. На подоконнике лежала ровная пыль без следов. Ася попросила снять и её.
— Теперь можно входить, — сказала она.
Чемодан был закрыт, но молнии сходились не там, где она оставила. Это ничего не доказывало: вчера она доставала одежду в темноте. Внутренний карман, куда она убрала блокнот, не имел замка. Рядом лежала синяя папка с копиями договора — ровно, как прежде.
Ася надела тонкие перчатки и подняла жетон. Под ним на обложке остался светлый круг. Пыль успела лечь вокруг металла, но не под ним.
— Он лежит здесь не с утра, — сказала Марина.
— Или стол протирали вокруг него, — ответила Ася. — Не будем угадывать.
Она открыла блокнот на вырванном месте. Слева была запись за вторник: номер поезда, адрес «Полюс-Резерва», два времени, одно зачёркнуто. Справа — четверг и перечень документов, которые она потребовала после исчезновения оригинала. Между ними торчал узкий бумажный гребень.
Теперь на корешке была видна синяя линия.
— Вчера её не было? — спросил Тимур.
— Я не заметила.
Это было точнее, чем «не было».
Ася пролистала блокнот от конца к началу. На последней странице, которую раньше считала пустой, проступали вдавленные буквы. Кто-то писал на листе сверху, затем вырвал его; нажим остался на следующем. При косом свете читались отдельные штрихи.
Тимур выключил верхнюю лампу и направил фонарь почти вдоль бумаги. Марина фотографировала каждый угол света. Ася не касалась страницы пальцами. Постепенно слова собрались:
`НЕ ПРОСИ МЕНЯ ВЕРИТЬ. ПРОВЕРЬ, КТО БУДЕТ УВЕРЕН ЗА ТЕБЯ.`
Ниже стояло:
`М. К. 17 МИН.`
Ася прочла дважды. Фраза была похожа на Матвея — на его манеру превращать просьбу в испытание. И именно поэтому ей нельзя было доверять.
— Это его почерк? — спросила Марина.
— Не знаю.
— Ты помнишь, как он писал?
— Он при мне ничего не писал. И этой фразы я не помню.
— Семнадцать минут совпадают со встречей, — сказал Тимур.
— Совпадают с тем, что я сказала вслух двадцать минут назад. До этого длительность знали Раиса и тот, у кого был журнал посещений.
— И ты, — заметила Марина.
— И я.
Ася попросила ещё один лист прозрачной плёнки и не стала обводить вмятины карандашом: это могло повредить или создать линии. Они зафиксировали страницу только косым светом, записали положение блокнота и убрали его в новый пакет. На клапане расписались трое.
— Если лист вырван семь лет назад, вмятины старые, — сказал Тимур. — Но блокнот могли положить на стол сегодня.
— А если фраза появилась недавно? — спросила Марина.
— Тогда надо искать различие пасты на корешке, следы давления и совпадение бумаги вырванного листа с тем, что сохранилось. Без лаборатории я не скажу.
Ася посмотрела на синюю линию у корешка. В памяти не возникло ни руки Матвея, ни звука ручки. Только переговорная семь лет назад: белый стол, стакан воды, папка без последней страницы и мужчина, который не принял её первое извинение.
«Мне не важно, что вы чувствуете по поводу подписи», — сказал он тогда. Эту фразу она помнила. Потом спросил, кто велел ей удостоверить отсутствующий лист. Она не назвала руководителя. Сказала, что решение было её. Матвей рассмеялся без веселья: «Очень удобно для него».
Но слов про уверенность не было. Или она не позволяла себе их вспомнить.
Илья появился в дверях. Увидел пакет, подписи, выключенный свет.
— Что случилось?
Марина объяснила без выводов. Он выслушал и спросил Асю:
— Ты оставила блокнот на столе?
— Нет. Я помню, что убрала его в чемодан. Но у нас есть только моё слово и положение молний, которое я не зафиксировала.
— Фразу помнишь?
— Нет.
Он прочёл фотографию на экране телефона.
— Похоже на сообщение тебе.
— Похоже. Поэтому оно опасно.
— Ты думаешь, мама его подложила?
— Я думаю, что человек, положивший блокнот на стол, хотел, чтобы я его открыла после разговора о моей ошибке. Кто это был, я не знаю.
— Можно же спросить дом, кто входил.
— Замок не фиксировал вход. А роль Матвея уже оказалась способом назвать присутствием неизвестную операцию. Если «Эхо» сейчас покажет имя, это будет версия системы, не свидетель.
Илья провёл ладонью по лицу.
— Я всё время жду, что хоть один ответ что-нибудь закончит.
— Здесь ответы назначают следующий вопрос, — сказала Марина. — Привыкай.
Раиса не вошла. Её голос прозвучал из потолочного динамика:
— Асия Викторовна, срок гостевого доступа истекает в восемнадцать ноль-ноль. Просьба завершить работу с личными материалами.
Тимур поднял голову.
— Я не ставил срок.
— Это могла быть старая команда? — спросил Илья.
— Могла. Или новая серверная. Проверю обе базы.
Ася посмотрела на часы. Было без двадцати двенадцать. Шесть часов — достаточно, чтобы написать уведомление о конфликте, получить бумажную схему у Зои и установить, когда фраза впервые могла появиться в блокноте. Недостаточно, чтобы доказать всё. Но чужая уверенность всегда предлагала ложный выбор: либо доказать всё сейчас, либо уйти, признав чужую версию полной.
Она взяла чистый лист.
— Запишите в акт: после обнаружения вмешательства в личные материалы я не считаю себя вправе вывозить блокнот без совместного решения. Пакет остаётся в техническом сейфе рядом с копией видео, на отдельной полке. Доступ — по разделённому коду.
— А ты? — спросил Илья.
— Я остаюсь до установления происхождения записи. Не как единственный аудитор и не как человек, которому надо поверить. Все действия — при свидетелях. Если в восемнадцать часов дверь заблокирует мой жетон, мы зафиксируем команду и источник времени.
— Это может означать, что ты останешься без доступа вообще.
— Тогда мне выдадут временную метку по акту или письменно откажут. Отказ тоже событие.
Тимур кивнул, повторяя её утренние слова уже как правило.
Марина открыла дверь шире.
— Сначала к Зое. Бумажная схема не знает, кому сегодня хочется быть правым.
Илья посторонился. Он не протянул Асе руку и не сказал, что верит ей. Вместо этого взял со стола бланк уведомления и вписал себя вторым свидетелем.
В коридоре зажглась следующая секция света. Предыдущая ещё не погасла, и между ними на несколько секунд не осталось тёмного промежутка.
Глава 6. Слепая лестница
Зоя Кравец пришла за ними сама, хотя бумажное хранилище находилось в её ведении и можно было просто передать запрос.
Она остановилась у Северной 3, дождалась, пока Тимур закончит опечатывать второй пакет, и положила на стол серую карточку с тремя строками, отпечатанными на машинке. В первой значилось: «Схема электропитания переговорной, редакция 2010 года». Во второй — архивный шифр. В третьей — причина отказа: «Выдача только в помещении хранения».
— Почему отказа? — спросила Марина.
— Потому что вы написали «выдать», — ответила Зоя. — Я могу показать. Выдать не могу.
На вид ей было около шестидесяти. Она носила тёмный жилет поверх белой блузки и держала спину так прямо, словно между лопатками у неё лежала линейка. Связка ключей на поясе не звенела: каждый ключ был вставлен в отдельную кожаную петлю.
Ася прочла карточку.
— Основание ограничения?
— Распоряжение по режиму хранения после протечки две тысячи девятого года. Оригиналы инженерного архива не покидают нижнее помещение. Копировать можно там же, если бумага не имеет красной кромки.
— А у этой схемы какая?
— Увидим.
Зоя забрала карточку, будто вопрос был исчерпан. За её плечом стоял Илья. Он всё утро держался рядом, не вмешиваясь в работу, но не уходя достаточно далеко, чтобы его отсутствие можно было принять за решение. Латунный жетон висел у него на шнурке под рубашкой; край иногда показывался между расстёгнутыми пуговицами воротника.
— Мне идти? — спросил он.
— Вы второй свидетель по уведомлению, — сказала Ася. — Но сейчас нам нужен не состав по привычке, а минимальный состав по доступу. Зоя, кто допускается в хранилище?
— Я. Член семьи с постоянной меткой. Технический сотрудник, если открывается шахта. Приглашённый специалист — по разовому листу.
— Значит, все четверо, — сказала Марина. — Очень уютная минимальность.
Тимур снял со стола журнал и фонарь.
— Мне сначала проверить команду об окончании гостевого доступа.
— Проверь по дороге, — сказала Зоя. — Внизу терминал старого контура. Верхние экраны показывают то, что им разрешили показывать.
Тимур посмотрел на неё внимательнее.
— А нижний?
— Нижний показывает мало. Поэтому ему доверяли.
Они вышли в центральный коридор. За стеклом дождь превратился в мелкую водяную пыль. Башня стояла посреди двух крыльев, и переходы входили в неё на разных уровнях, как короткие мосты. Главная лестница огибала лифтовую шахту широкими маршами. Ася уже проходила по ней: свет там загорался заранее, подстраиваясь под движение жетона.
Зоя миновала её и открыла узкую дверь под площадкой. За дверью начиналась другая лестница — бетонная, без отделки, с трубами вдоль стены. На табличке было написано «Служебный спуск Б». Ниже мелкими буквами: «При аварии не использовать».
— Хорошая формулировка, — заметила Марина. — А при чём использовать?
— При работе, — сказала Зоя.
Она вставила длинный ключ, повернула его дважды и потянула дверь на себя. Над первым пролётом загорелась жёлтая лампа в проволочной сетке. Следующая осталась тёмной.
— Датчики движения? — спросила Ася.
— Нет, — ответил Тимур. — Последовательные концевики. Открываешь верхнюю дверь — получаешь первый пролёт. Доходишь до площадки, нажимаешь штангу — следующий. Старый контур, ещё до «Эха».
— Тогда почему Зоя сказала про терминал?
— Потому что старое потом подключили к новому.
Зоя ступила на лестницу.
— Вопросы задавайте на площадках. Здесь голос гуляет до самого резервуара.
Спускались по одному. Бетонные ступени были истёрты в середине, на внутренней стороне перил остались белые следы краски. Зоя на первой площадке толкнула горизонтальную металлическую планку. Вторая лампа загорелась; первая погасла через несколько секунд.
Ася задержалась между освещёнными участками. Сверху её догнал Илья.
— Ты в порядке?
— Да.
— Это не тот ответ, который ты обычно запрещаешь мне принимать.
Она посмотрела вниз. Марина уже стояла рядом с Зоей, Тимур проверял маленькую коробку на стене. Свет оставлял их лица жёлтыми пятнами, а промежуток между площадками казался глубже, чем был.
— Я не знаю, — сказала Ася. — Так точнее.
— Из-за блокнота?
— Из-за того, что мне хочется считать его подложенным. Как только версия удобна лично мне, она должна получать не меньше сопротивления, чем версия Раисы.
— Ты можешь хотя бы допустить, что тебе написали правду.
— Фраза может быть правдивой, а происхождение — ложным. Это разные проверки.
Илья провёл пальцем по шнурку жетона под воротником.
— А я теперь какая проверка?
Снизу Марина ударила ладонью по штанге. За спиной Аси погасла лампа, впереди зажглась следующая.
— Пока свидетель, — сказала Ася. — И человек, которого я обманула умолчанием.
— Очень полный ответ.
— Другого у меня нет.
Они пошли дальше. На третьей площадке бетон сменился металлическим настилом. Сквозь решётку виднелась внутренняя кирпичная стена башни и чёрная пустота технической шахты. Оттуда тянуло холодом и старой водой.
Зоя нажала штангу. Лампа над нижним маршем вспыхнула, мигнула дважды и погасла. Одновременно погасла лампа над ними.
Темнота наступила не постепенно. Она отрезала лица, стены и расстояние одним щелчком.
Кто-то резко вдохнул. Ася прижала ладонь к стене, нащупала холодный шов между бетонными плитами и не сделала следующего шага.
— Стоим, — сказал Тимур. — Не двигаемся.
Внизу звякнул металл.
— Это мои ключи, — спокойно сказала Зоя. — Один вышел из петли. Никто не наклоняется.
Тимур включил фонарь. Узкий луч выхватил его руку, край площадки и четыре пары обуви. Марина стояла на нижней ступени, Зоя — у двери с табличкой «Архив». Илья оказался рядом с Асей, но не касался её.
— Аварийная линия тоже не загорелась, — сказал Тимур. — Она здесь отдельная.
— Проверяем, не предполагаем, — сказала Ася.
Тимур направил свет на коробку у штанги. Индикатор питания горел зелёным.
— Питание есть. Команда на выключение.
— Откуда?
— Сейчас узнаю.
Он присел у терминала — маленького серого шкафа, встроенного в стену над архивной дверью. Крышку удерживал винт под пломбой. Пломба была цела. Тимур не стал её трогать, поднял резиновый клапан сбоку и подключил кабель к сервисному разъёму.
— Всем назвать положение? — спросил он.
— Сначала время, — сказала Ася.
Марина включила экран телефона.
— Серверное: двенадцать сорок три двадцать восемь.
— Автономное должно быть десять сорок шесть двадцать восемь, — сказал Тимур.
На его приборе появились зелёные строки.
— Есть событие: десять сорок шесть двадцать семь. «Марш Б-3. Роль И-Б-02. Запрет сопровождения». Через секунду — погасить активный и следующий светильники.
Илья вынул жетон из-под рубашки.
— И-Б-02 — это я.
— Не размахивай, — сказала Марина. — Вдруг дом решит закрыть ещё и воздух.
— Дом ничего не решает, — отозвалась Ася.
Ей пришлось произнести это вслух. Темнота слишком легко превращала последовательность реле в намерение.
— Команда штатная? — спросила она.
Тимур пролистал строки.
— Исполняется штатно. Происхождение пока не вижу. Здесь только короткий код сценария: `BLIND-B`.
— «Слепой Б»? — спросила Марина.
— Или «блок лестницы Б». Название ничего не доказывает.
Зоя протянула руку.
— Посветите на пол.
Луч нашёл выпавший ключ. Она подняла его, вернула в петлю и проверила застёжку.
— Такое уже было? — спросила Ася.
— Свет гас — было. При Матвее. Потом перестал.
— Когда именно?
— Не помню дату.
— Кто шёл по лестнице?
Зоя посмотрела не на Асю, а на жетон Ильи.
— Борис Андреевич. Отец Ильи и Марины. Он спускался за Матвеем, а вернулся один. Сказал, что коротнуло лампы.
Марина выпрямилась.
— Ты никогда этого не рассказывала.
— Ты никогда не спрашивала, когда на лестнице гас свет.
— Мама знала?
— Я сообщила о неисправности заведующему хозяйством. Кто что знал дальше, не ко мне.
Ася услышала в ответе не уклонение, а строгую границу должности. Зоя не собиралась превращать старое наблюдение в семейное свидетельство только потому, что сегодня оно стало важным.
— После смерти Бориса Андреевича его жетон заменили? — спросила Ася.
— Роль перенесли Илье, — сказал Тимур. — Я видел это в реестре: `IB-02` без дефисов в старой базе, `I-B-02` после миграции. Считалось наследованием уровня доступа.
— Вместе с доступом унаследовался запрет света, — сказала Марина.
— Возможно, — ответила Ася. — Сначала контроль.
Она попросила Илью подняться на предыдущую площадку. Тимур записал время. Когда жетон удалился на несколько метров, нижняя лампа зажглась сама, а над площадкой осталась тёмной.
— Возвращайся, — сказал Тимур.
Илья сделал два шага вниз. Обе лампы погасли.
Повторили без жетона: Илья положил его на верхнюю ступень и спустился к ним. Зоя нажала штангу. Нижний марш осветился и не погас.
Потом жетон понесла Марина. Свет исчез, когда она пересекла середину пролёта.
— Значит, не Илья, — сказала она. — Метка.
— Точнее, роль, которую считывает контур, — поправила Ася. — Физический жетон запускает условие. Личность система не устанавливает.
Тимур сохранил три контрольных события и отдельно записал время телефона Марины. Все события попали в автономный журнал со сдвигом в сто семнадцать минут. В серверной базе верхнего контура они появились почти сразу, но с другим описанием: «тест освещения выполнен».
— Без указания роли? — спросила Ася.
— Без указания даже на выключение. Итоговый статус — выполнен.
— Красивая последовательность, — тихо сказал Илья.
Ася посмотрела на него. Он повторил слова Матвея не как пароль, а как неприятно усвоенное правило.
— Делаем выгрузку обеих записей, — сказала она. — И фотографируем экран терминала рядом с независимым временем. Но сначала вернём рабочий свет.
Тимур нашёл в меню ручное удержание на пять минут. Желтые лампы загорелись сразу. Команда `BLIND-B` осталась активной, однако временный сервисный режим имел приоритет.
— Пять минут, — предупредил он.
— Архив за этой дверью, — сказала Зоя. — Там свой контур.
Она открыла замок. За дверью оказалось небольшое преддверие с осушителем, столом и металлическими шкафами. Воздух был сухим и пах картоном. На стене висел гигрометр, под ним — журнал с ежедневными цифрами влажности. Зоя расписалась за вход каждого, сверила их жетоны с бумажным списком и только после этого открыла внутреннюю решётку.
— Раз дом видит жетоны, зачем список? — спросил Илья.
— Потому что бумага не считает человека вошедшим, пока я не увижу его лицо.
В хранилище стояли передвижные стеллажи на рельсах. Зоя крутила рукоять, раздвигая ряды по одному. Схема 2010 года лежала не среди общих чертежей дома, а в коробе «Переговорная / запись / питание». На корешке имелся второй шифр, написанный от руки зелёными чернилами.
— Чей? — спросила Ася.
— Матвея. Он заставил разделить исполнительные схемы и схемы фактического монтажа. Не доверял подрядчику после реконструкции.
Зоя вынула картонную папку и положила на стол. Кромка была синей.
— Снимать можно без вспышки. Перелистываю я.
На первом листе стояла дата исходного проекта. На втором — изменения после монтажа. На третьем красным карандашом были обведены общая линия питания камеры и подъёмного экрана, а рядом зелёной ручкой Матвей написал: «РАЗДЕЛИТЬ ДО СЪЁМКИ». Ниже имелись подписи электрика и Тимура, тогда ещё младшего инженера.
— Разделили? — спросила Марина.
Тимур наклонился над листом.
— По акту — через неделю. Но запись в наследственном пакете датирована днём раньше этой пометки.
— Значит, видео точно не могло быть снято в указанную дату, — сказал Илья.
— Значит, указанная на контейнере дата не согласуется с фактическим питанием, — ответила Ася. — Слово «точно» оставим после проверки акта работ и самого реле.
Зоя перевернула лист. На обороте была приклеена калька с маршрутом кабеля через техническую шахту. От переговорной линия уходила не прямо к автономному шкафу, а к промежуточному узлу на служебной лестнице.
Тимур провёл пальцем над калькой, не касаясь её.
— Здесь стоял считыватель сопровождения. Я думал, его сняли при миграции.
— Что он считывал?
— Метки на лестнице и у переговорной. Нужен был, чтобы обслуживающий персонал не попадал в запись присутствующих. Человек проходил с технической ролью, система временно гасила маршрут и не объявляла его в помещении.
— Поэтому лестница слепая, — сказала Марина.
— Для верхнего журнала, — уточнил Тимур. — Автономный всё равно должен был оставить команду.
Ася посмотрела на зелёный шифр короба. `BLIND-B` перестал быть случайным сокращением.
— Где промежуточный узел?
Зоя указала на стену за последним стеллажом.
— За ней шахта. Раньше открывалась из архива. Потом поставили шкафы.
Они нашли дверцу не сразу. Её закрывала задняя панель крайнего стеллажа. На рукояти висела карточка: «Не перемещать: перекос направляющей». Зоя принесла из преддверия складной ворот, вставила его в нижний привод и медленно отодвинула ряд. Колёса скрипнули, оставив на рельсе чистую полосу.
За стеллажом обнаружилась низкая металлическая дверь. На ней сохранилась свинцовая пломба, покрытая серым налётом. Проволока уходила в проушины, но одна из них была отвинчена вместе с пластиной и лежала рядом на полу. Пломба оставалась целой — дверь можно было открыть, не разрывая её, если снять крепление целиком.
— Не трогать, — сказала Ася.
Никто и не тянулся. Тимур осветил дверь сбоку. На сером полу лежала пыль, но у нижнего края виднелся чистый полукруг от движения створки. На винтах проушины блестели свежие царапины.
Зоя побледнела.
— Стеллаж не двигали с весны. Я бы увидела в журнале.
— Журнал движения ручной? — спросила Ася.
— Да.
— Тогда он подтверждает только внесённые движения.
Они сфотографировали общий вид, пломбу, проушину, рельс и след двери с масштабной линейкой из архивного набора. Тимур надел перчатки, удержал пластину за края и позволил Зое открыть створку её ключом.
За дверью была шахта шириной чуть больше метра. По кирпичной стене шли кабели в металлических лотках. На уровне груди торчала прямоугольная монтажная рамка. Считывателя в ней не было. Два конца кабеля были закрыты колпачками, а на нижней полке лежал сам прибор — чёрная коробка с узким окном и сорванной наклейкой инвентарного номера.
На его корпусе толстым слоем лежала пыль. Рядом, на полке, пыль была нарушена двумя свежими полосами, будто коробку недавно подняли и вернули. Один колпачок на кабеле выглядел новым и ярко-синим; второй пожелтел от времени.
— Когда его сняли? — спросил Илья.
— Я не знаю, — сказал Тимур. — По документам узел списан в две тысячи одиннадцатом. Но списанный прибор не должен лежать подключаемым рядом с линией.
— Он подключён сейчас?
— Нет. И я не буду проверять разъём, пока мы не снимем состояние и не найдём акт демонтажа.
Марина присела у порога, не заходя внутрь.
— Пломба старая, пыль свежая. Кто-то сюда лазил и хотел, чтобы дверь считалась закрытой.
— Кто-то снимал крепление, — сказала Ася. — Мы пока не знаем когда. Чистый след мог появиться весной, если здесь достаточно сухо. Царапины могут быть от прежнего ремонта. Свежесть надо сравнить, а не назначить.
— Ты умеешь испортить хорошее обвинение.
— За это мне платят.
Илья направил фонарь на внутреннюю сторону рамки.
— Здесь что-то написано.
Под слоем пыли проступали две даты. Первая — `14.11.10`, нанесённая белой краской. Вторая — `20.11.10`, процарапанная на металле. Между ними было шесть дней — от исчезновения Матвея до официального закрытия внутреннего расследования семьи.
— Не очищаем, — сказала Ася. — Только косой свет.
Тимур снял серию кадров. Затем осветил заднюю панель считывателя. Пломбировочная наклейка на винте засохла и растрескалась, но не была разорвана. На одном краю выступал серый ворс.
— Похоже на ткань, — сказал он.
— Похоже, — повторила Ася. — В акт так и запишем.
Зоя всё это время стояла у стола со схемой. Теперь она раскрыла журнал влажности на последней странице и вынула из кармана очки.
— Вчера в шестнадцать десять осушитель отключался на девять минут, — сказала она. — Я записала скачок до шестидесяти двух процентов. Думала, дверца фильтра неплотно закрыта.
Тимур подошёл к прибору осушителя.
— Он связан с датчиком открытия шахты. Когда дверь открывают, заслонка должна перекрыть поток, чтобы не тянуть влажный воздух. Скачок мог быть от этого.
— Вчера нас здесь не было, — сказала Марина.
— Но в доме были Раиса, Зоя, сотрудники смены и, возможно, другие постоянные метки, — ответила Ася. — Состав нужно установить по независимым источникам.
Илья сжал жетон в ладони.
— А моя метка могла сделать проход невидимым.
— Твоя роль могла запустить сценарий, который иначе описывает события верхнему журналу. Это ещё не невидимость. Автономная команда осталась.
— Если прибор подключали обратно, он мог показать, что я здесь был?
Тимур не ответил сразу.
— Мог показать роль, записанную на метке. Не тебя.
Илья положил жетон на архивный стол, подальше от края.
— У кого были дубликаты?
— Формально дубликатов постоянных меток нет, — сказал Тимур. — Но после миграции старые метки не уничтожали сразу. Их гасили в серверной базе. Автономный считыватель мог узнавать старую.
— Метку отца?
— Если она сохранилась.
В хранилище стало слышно, как осушитель прогоняет воздух. Ася посмотрела на снятый считыватель, потом на целую пломбу у открытой двери. Каждая деталь предлагала удобную историю: Раиса хранила старую метку; Матвей оставил тайный проход; Тимур знал больше, чем говорил; сам Илья мог спуститься сюда и забыть или скрыть. Дом позволял выбрать любую, потому что его устройства регистрировали роли, а люди потом подставляли имена.
— Закрываем шахту после фиксации, — сказала Ася. — Пластину не возвращаем на винты: это будет изменением положения. Зоя, можно опечатать дверь новой лентой поверх старого узла, не касаясь пломбы?
— Можно через вторые проушины.
