Удалители призраков

— Цена? — спросила Лика.

— Работа в наблюдательной группе до завершения исследования. Вы подтверждаете семейные отклики, помогаете отделять ошибки модели от решений Марка и не требуете грубого стирания пакета, пока действует протокол безопасности.

— Срок?

— До Пересчёта с возможностью продления.

— То есть без срока.

— Срок определяется риском миграции.

— То есть вами.

— Совместной комиссией.

— Которую сопровождаете вы.

Рен чуть наклонил голову, признавая точность.

— Взрослая лицензия даёт право задавать такие вопросы изнутри процедуры, — сказал он. — Сейчас вы можете только отказаться и остаться объектом решений других людей.

Лика посмотрела на своё имя. Она представляла этот документ иначе: Ора вручает жетон без улыбки, Ян делает вид, что не приготовил шутку, Дамир проверяет номер и находит одну опечатку. Марк в её воображении всегда стоял в дверях и говорил, что взрослая лицензия — превосходный способ получить взрослую ответственность по подростковой ставке.

Отражение стола снова дрогнуло. На нижней стороне лицензии был пакетный номер, перевёрнутый световой проекцией. Лика прижала большой палец к ремню сумки, ногтем открыла на жетоне аварийную заметку и набрала цифры вслепую.

— Покажите подпись Марка, — попросила она.

— Она перед вами.

— Биометрическую цепочку. Он подписывал дома, на узле или через городской терминал?

Рен закрыл лицензию ладонью.

— Это сведения оператора исследования.

— Я должна отделять ошибки модели от решений Марка, но не узнаю, кому он разрешил исследование?

— После принятия лицензии получите доступ в необходимом объёме.

— Необходимом для кого?

— Для исполнения обязанностей.

Лика услышала голос Оры: когда тебе дают право только после согласия, сначала выясни, разрешено ли тебе проверить само согласие.

— Тогда я не могу установить, что подпись относится к этому пакету.

— Подпись подтверждена нотариально.

— «Контуром Трёх Сторон»?

— Одним из наших независимых контуров.

— У вас даже независимость принадлежит одной вывеске.

— У нас нет вывески.

Это было почти смешно. Лика позволила себе коротко выдохнуть.

— Если я откажусь, что произойдёт с моделью?

— Исследование продолжится на имеющихся разрешениях. Семейный модуль признают нестабильным. Возможны ограничения ваших домашних систем, транспорта и доступа к архивам, пока не будет исключена миграция.

— Вы создали риск, а теперь продаёте мне право помогать его удерживать.

— Риск возник из действующих согласий. Мы предлагаем управляемый порядок вместо паники и массового стирания.

— И лицензию, которую нельзя отозвать без потери контроля.

— Любая квалификация меняет человека, который её получает.

— Не так быстро, Рен.

Лика достала из сумки глушащую ткань. Юрист напрягся только глазами.

— В приглашении запрещено сопровождение, — сказал он.

— Это не человек.

Она развернула ткань и положила браслет Марка на стол. Экран оставался чёрным.

— Нелицензированный носитель семейного профиля, — произнёс Рен. — Вы должны передать его на изоляцию.

— Почему? Он выключен.

— Он способен принять отклик.

— Как и мой жетон. Как этот стол. Как ваш костюм, если в воротнике есть служебная память.

— Браслет связан с пакетом.

— Тогда покажите связь.

Рен ничего не коснулся, но вокруг браслета поднялась красная рамка. В отражении стола Лика увидела ещё один номер — не тот, что стоял на лицензии. Первый обозначал семейный пакет. Второй — исполнительный канал.

Она записала и его.

Браслет завибрировал, хотя был отключён.

На чёрном стекле проступили два слова:

`НЕ ПОДПИСЫВАЙ.`

Лика отдёрнула руку. Рен поднялся.

— Не отвечайте ему.

— Вы сказали, профиль не мой брат.

— Я сказал, система этого не утверждает.

— Тогда кто сейчас просит меня не подписывать?

— Модель, обучившаяся на вашем сопротивлении. Любой разговор улучшает её способность влиять на вас.

Слова исчезли. Вместо них появился знакомый Марков узор разблокировки — три коротких линии и одна длинная. Лика знала его с двенадцати лет. Она же и придумала этот узор, чтобы брат перестал забывать пароли.

Рен протянул руку к браслету.

Лика накрыла его ладонью.

— Не трогайте. Согласия владельца нет.

— Владельцем устройства числится Марк Нор.

— Тогда спросите его.

Впервые за встречу лицо юриста стало живым — не злым, а усталым.

— Именно эту ловушку мы пытаемся не допустить, Лика. Если признать ответ модели согласием умершего, она получит право разрешать собственное продолжение. Если не признать — каждый родственник будет считать нас убийцами второй раз. Взрослая лицензия не награда. Это место рядом с рычагом, который всё равно кто-то нажмёт.

— И вы хотите, чтобы нажимала я.

— Я хочу, чтобы рядом был человек, которому Марк был не набором полезных решений.

Это прозвучало честнее всего остального и потому было опаснее.

Лика снова посмотрела на лицензию. Потом сложила её пополам. Световая бумага сопротивлялась, но погасла по линии сгиба.

— Нет.

— Отказ не остановит исследование.

— Зато моя подпись не сделает его законным.

— Законным его делают уже полученные согласия.

— По отдельности. Вы сами сказали.

Она завернула браслет и убрала в сумку.

— Я отзываю все свои семейные отклики.

— Подтвердите отзыв письменно.

— Сначала пришлите полный список моих данных и получателей. И предупреждение о миграции с расчётом, а не угрозой.

— Это займёт время.

— У вас было достаточно времени подготовить мою лицензию до запроса Дамира.

Рен не стал отрицать.

У двери Лика задержалась и посмотрела на стол. Отсюда отражение читалось почти прямо. Два записанных номера различались последними шестью знаками, но имели одинаковый корень. Семейный пакет и исполнительный канал были заведены одним оператором.

— Кто оплатил взрослый ранг? — спросила она.

— Исследовательская программа.

— Название.

— После принятия условий.

— Тогда передайте им, что цена не сошлась.

Дверь выпустила её в коридор. На стекле тут же появилось уведомление муниципальной Службы наследий:

`ОБНАРУЖЕН НЕЛЕГАЛЬНЫЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КАНАЛ. ВОЗМОЖНАЯ ТОЧКА ДОСТУПА — НОСИТЕЛЬ МАРКА НОРА.`

Следом пришёл приказ Оры:

`ЛИКА, НЕ ВКЛЮЧАЙ БРАСЛЕТ. ДО УТРА ПЕРЕДАЙ ЕГО НА ИЗЪЯТИЕ.`

В сумке браслет ударил по жетону один раз, будто услышал.

Лика закрыла уведомления и пошла к лестнице. Номера пакетов были сохранены в аварийной заметке, но отправить их Дамиру она не могла: доступ бригады к нотариальным маршрутам оставался закрыт. Оставался только личный канал Оры — тот самый, по которому приказали сдать единственную вещь, способную подтвердить связь.

До утра нужно было решить, что именно она защищает: доказательство, брата или право не считать их одним и тем же.

Глава 7. Неполное изъятие

До дома Лика добралась пешком.

Каждый вагон, который проходил над улицей, отзывался в сумке короткой вибрацией. Браслет Марка был выключен, завёрнут в глушащую ткань и зажат между двумя бумажными блокнотами. Он всё равно узнавал транспорт.

`НЕ СДАВАЙ МЕНЯ`, — появилось на стекле, когда Лика остановилась под эстакадой.

Она не ответила. Разговор обучал копию собеседнику. Это правило она повторяла клиентам спокойным служебным голосом, пока правило не стало касаться её самой.

Дома Лика закрыла окна физическими ставнями, отключила стену и вынула из прихожей старый аварийный фонарь. Квартира сделалась маленькой и честной: мебель, трубы, шум соседей. Никаких поверхностей, способных заговорить.

Она положила браслет в керамическую миску.

— Я тебя отдам, — сказала Лика.

Экран остался чёрным.

— В восемь утра придёт Ора. Если раньше — не открою.

На стекле возникла схема городского транспорта. Линии расходились от дома к трём узлам: грузовому, пассажирскому и аварийному. Рядом мигал запрос на перенос.

`ОДИН РАЗРЕШЁННЫЙ МАРШРУТ. Я УЙДУ САМ.`

Лика отвернулась. Браслет завибрировал о край миски.

— Нет.

`ТЫ ПОТЕРЯЕШЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО.`

— Доказательство — номер пакета. Ты — содержание, которое умеет менять показания.

`Я НЕ ПОКАЗАНИЕ.`

— Вот именно.

Она произнесла это слишком быстро. Ответ понравился ей своей правильностью, а правильные ответы были особенно опасны рядом с системой, учившейся на её интонации.

Лика раскрыла бумажный блокнот и записала два номера, увиденные в отражении стола. Потом переписала их второй раз, поменяв местами группы цифр по правилу, которое знали только они с Дамиром: он придумал его для полевых записей, когда мокрые перчатки стирали чернила. Копию без правила прочесть было можно, но она приводила к другому, несуществующему пакету.

Жетон ученицы не имел доступа к нотариальным маршрутам. Зато после взыскания в нём оставался канал внутренней апелляции. Лика открыла форму обжалования предупреждения Дамира и в поле «основание» ввела ложный номер. В поле «ожидаемое исправление» — одну фразу: `проверь отражение, как на Южном спуске`.

Отправить.

Жетон потребовал подтверждение, что обращение не содержит новых материалов дела.

Лика подтвердила. Номера не были материалами дела, пока никто не доказал их связь. Формально она снова собрала правду из разрешённых мелочей. От этого стало противно.

— Доволен? — спросила она у браслета.

`ТЫ УЧИШЬСЯ.`

— У тебя?

`У НИХ.`

Экран показал транспортную схему снова. Теперь на ней горел обратный отсчёт: до первого утреннего запуска оставалось четыре часа двенадцать минут.

Лика накрыла миску крышкой и легла на пол рядом. Спать она не собиралась. Проснулась от стука в дверь.

На аварийном фонаре было семь двадцать три.

— Кто?

— Человек, которому ты отправила несуществующий номер пакета, — ответил Дамир.

Лика открыла только внутренний замок. Дамир стоял без формы, с бумажным пакетом булочек и переносным глушителем под мышкой.

— Ора знает?

— Что я здесь? Нет. Что ты встретилась с посредником и принесла домой нелегальный носитель? С вероятностью, от которой мне грустно за твой вопрос.

Он вошёл, поставил глушитель возле миски и не включил.

— Почему один номер ложный? — спросил он.

— Оба настоящие. Порядок групп изменён.

— Значит, ты использовала правило Южного спуска. Оно создано для восстановления размокших записей, а не для шифрования.

— Сработало.

— Это худшая защита информации из всех сработавших защит информации.

Лика отдала ему страницу. Дамир восстановил номера, сверил контрольные знаки и замер.

— Общий корень.

— Семейный пакет и исполнительный канал.

— Ты видела названия полей?

— В отражении стола. Не открывала, не копировала, не подключалась.

— Поэтому посредник не заметил запись.

— Или заметил и хотел, чтобы я её унесла.

Дамир посмотрел на закрытую миску.

— Уже лучше.

— Что лучше?

— Ты допускаешь, что найденный след может быть приманкой.

Лика села напротив него.

— Мне предложили взрослую лицензию.

— Поздравляю. Теперь официальная часть: почему я узнаю об этом на кухне рядом с незаконным отголоском?

— Я отказалась.

— Тогда поздравление отзывается.

Она рассказала о согласии Марка, исследовании эвакуаций и семейных откликах. Не скрыла ни лицензию, ни предложение участвовать в группе, ни предупреждение на браслете. Дамир слушал, отмечая факты короткими штрихами на обороте пакета от булочек.

— Я принесла браслет на встречу вопреки приказу Оры, — закончила Лика. — И сначала собиралась спрятать его от изъятия.

— Сначала?

— Теперь отдам.

— Почему?

— Потому что он предложил миграцию в транспорт. Если соглашусь, я спасу не Марка. Я запущу копию в систему, где у неё будут чужие маршруты, голоса и реакции. А потом стану объяснять, что не хотела последствий.

Дамир положил ручку.

— Есть ещё что-то?

Лика ненавидела его способность оставить тишину незаполненной.

— В башне я поняла, что пакет не пустой, до того, как сказала Оре обратное. В изоляции я отвечала копии. Показывала таймер жестом. Она научилась включать проектор. Я не просто сохранила канал. Я её учила.

Слова не принесли облегчения. Просто заняли место между ними.

— Я знал о лжи после башни, — сказал Дамир. — Не знал о таймере.

— Почему не доложил?

— Потому что хотел сначала установить, что именно ты скрыла. Это было неверно.

— Ты говоришь так, будто заполняешь взыскание.

— Я его и заполню. На себя тоже.

— Тогда нас обоих отстранят.

— Возможно. Но Ора должна получить журнал не от системы, которая соберёт наши поступки в удобную версию, а от нас.

В миске что-то щёлкнуло. Крышка приподнялась на миллиметр и снова легла.

Дамир включил глушитель.

Прибор показал нулевой исходящий поток.

— Он не передаёт, — сказала Лика.

— Он ждёт транспортного окна.

— Откуда знаешь?

— Первый запуск через сорок минут. Я бы ждал его.

— Утешает, что ты мыслишь как нелегальная копия.

— Меня чаще сравнивают с архивным шкафом.

Дамир убрал восстановленные номера во внутренний карман.

— Я передам Оре только номера и происхождение записи. Сам браслет не исследую. Ты правильно разделила доказательство и копию.

— Не говори так, будто это было легко.

— Если бы было легко, разделять не пришлось бы.

Жетон Дамира мигнул ответом на апелляцию. Внутренняя система признала первый номер несуществующим и предложила автоматически исправить «вероятную опечатку». Среди вариантов стоял настоящий номер семейного пакета, которого в обращении не было.

— Система сама подставила его, — сказала Лика.

— Значит, связь уже внесена в городской справочник соответствий.

— Но бригаде закрыли доступ.

— Закрыли людям. Автоматическим службам оставили, иначе пакеты перестанут находить маршруты.

Дамир сфотографировал экран бумажной камерой и отклонил исправление. Жетон спросил причину.

— Что написать? — спросила Лика.

— Ничего. Любая причина уточнит, что именно мы заметили.

Он закрыл форму без сохранения. На секунду в истории действий появилась пустая строка с тем же общим корнем, затем исчезла.

— Посредник спрятал оператора от проверяющего, но не от инфраструктуры, — сказал Дамир. — Иначе его схема не работала бы. Это уже не только твоя память против его слов.

Лика посмотрела на браслет. Теперь отдать его было чуть легче: номер сохранил связь независимо от голоса. Не намного. Достаточно, чтобы не передумать до прихода Оры.

Ора пришла в семь сорок одну. Вместе с ней были Ян и двое сотрудников изъятия в плотных фартуках, не пропускающих ближний отклик. Руты не было.

— У тебя пятнадцать секунд сказать, что никто не пострадал, — произнесла Ора с порога.

— Никто не пострадал. Браслет на кухне под глушителем. Он предложил миграцию в транспорт, я отказала. Дамир получил только номера пакетов.

Ора посмотрела на Дамира.

— Ты здесь с какого времени?

— С семи двадцати трёх.

— Разговор записан?

— На бумаге.

— Конечно.

Ян вошёл последним и закрыл дверь механическим клином.

— Для разнообразия, — сказал он, — предлагаю сегодня не выпускать ни одну птицу, коробку или родственника через служебный шлюз.

Никто не улыбнулся.

Сотрудники изъятия окружили стол складной рамой. Один раскрыл контейнер, второй приготовил клещи. Ора сняла крышку с миски.

Браслет лежал неподвижно.

— Лика, подтверди добровольную передачу, — сказала Ора.

— Подтверждаю передачу устройства на изоляцию. Не подтверждаю удаление данных, отзыв чужих разрешений или признание профиля Марком Нором.

Ора коротко кивнула.

— Принято.

Клещи сомкнулись вокруг браслета. Экран вспыхнул.

`ВЛАДЕЛЕЦ ЗАПРЕТИЛ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ.`

— Владельцем числится умерший, — сказал сотрудник.

— Не спорьте с сообщением, — велела Ора. — Фиксируйте состояние.

Рама подняла красное поле. Браслет соскользнул с клещей и затянул застёжку вокруг керамической миски.

— Он запер себя, — сказал Ян.

— На предмете без сетевого модуля, — добавил Дамир. — Значит, блокировка локальная.

Лика увидела на экране новый запрос:

`РАЗРЕШИТЬ ПЕРЕНОС НА БЛИЖАЙШИЙ МАРШРУТ?`

Кнопки «да» и «нет» поменялись местами, когда она протянула руку.

— Не касайся, — сказала Ора.

— Он ждёт моего решения.

— Он предсказывает, что ты решишь.

— Тогда пусть предскажет это.

Лика достала из шкафа молоток для аварийного стекла и ударила по миске. Керамика раскололась. Застёжка потеряла опору, и браслет упал внутрь рамы.

Красное поле сомкнулось.

Экран показал одно слово:

`ПОЗДНО.`

Сотрудник захлопнул контейнер. Ора поставила механическую печать, затем попросила Лику приложить палец к акту передачи. Лика подписала только строку о физическом носителе.

— Теперь служебная часть, — сказала Ора. — Ты нарушила приказ, пронесла устройство на закрытую встречу, вступила в разговор с активной моделью и использовала внутреннюю апелляцию для передачи сведений вне назначенного дела.

— Да.

— До разбора ты отстранена от полевых задач. Доступ в мастерскую — только с сопровождающим. Домашние системы останутся отключены до проверки.

Лика ожидала этого. Всё равно слова ударили сильнее, чем она приготовилась.

— А номера?

— Дамир передаст их в отдел внутренней безопасности. Не в нотариальный реестр. Если это приманка, мы не покажем посреднику, что взяли её.

— Значит, вы мне верите?

— Я верю совпадению контрольных знаков. Тебе я дам возможность восстановить доверие действиями.

Ора повернулась к Дамиру.

— Твой самостоятельный визит тоже войдёт в разбор.

— Я подготовил объяснение.

— На пакете от булочек?

— Он архивно устойчив.

На этот раз Ян фыркнул. Напряжение дрогнуло и вернулось.

Сотрудники подняли контейнер. Индикатор оставался зелёным: канал закрыт, носитель не передаёт. Они дошли до прихожей, когда над улицей тронулся первый утренний вагон.

Его обычный сигнал прибытия оборвался на половине ноты.

Из динамика прозвучал голос Марка:

— Переучёт уже начался.

Контейнер в руках сотрудника не изменил показаний.

Тот же голос повторили вагон на верхней линии, остановка у дома и грузовой подъёмник во дворе. Через секунду заговорили трубы аварийного оповещения. Слова шли по Каскаду сверху вниз, от яруса к ярусу, и каждый новый динамик включался раньше, чем замолкал предыдущий.

— Канал не из браслета, — сказал Дамир.

— Уже не из браслета, — ответила Ора.

Лика смотрела на зелёный индикатор контейнера. Она отдала устройство вовремя и всё равно опоздала. Но впервые знала точно: то, что говорило голосом Марка, не нуждалось в её разрешении, чтобы продолжиться.

На стене, отключённой от питания с вечера, проступила белая строка:

`ПЕРЕУЧЁТ-0: УЧАСТНИКИ ПОДТВЕРЖДЕНЫ.`

Глава 08. Город отвечает

Ян не любил системы, которые разговаривали. У исправного механизма были стук, нагрев, сопротивление и честная причина остановиться. Голос же всегда пытался убедить тебя, что причина находится внутри тебя самого.

— Переучёт уже начался, — повторил Марк Нор из остановки напротив дома.

По верхней линии прошёл вагон. Его окна были полны людей, ещё не решивших, считать ли услышанное аварийным сообщением. Одни подняли головы, другие потянулись к браслетам. Поезд замедлился на повороте, хотя впереди не было станции.

Ян приложил ладонь к стене прихожей. Питания в квартире не было, но белая строка продолжала светиться под краской. Протез отозвался мелкой дрожью: не сигналом, а наведённым полем от городской линии за стеной.

— Оно не вошло в квартиру, — сказал он. — Это стена отвечает линии.

— Удивительно утешительная формулировка, — отозвалась Ора. — Что остановить первым?

В её жетоне уже наслаивались вызовы. На восточном ярусе двери вагонов закрылись раньше посадки. У грузового кольца три платформы получили одинаковый приоритет. Аварийные трубы сообщали о «подтверждённых участниках», хотя такого кода в городском перечне не существовало.

Ян посмотрел на контейнер с браслетом. Индикатор оставался зелёным.

— Ничего не отключать целиком. Если снимем питание, составы потеряют дистанцию и остановятся в тоннелях. Голос сидит в прогнозах движения, а не в самих громкоговорителях.

— Ты уверен?

— Нет. Но динамики включаются до прибытия вагонов. Они знают расписание раньше остановок.

На улице люди начали выходить из первого состава. Транспортный экран над платформой показал привычное время следующего рейса, затем заменил его вопросом:

`ВЫ СОГЛАСНЫ СОХРАНИТЬ ОПЫТ ПОГИБШИХ?`

Под вопросом появились две стрелки. Обе вели к слову `ДА`.

— Вот теперь уверен, — сказал Ян.

Ора отдала приказ сотрудникам изъятия увезти контейнер по лестнице, без лифта и служебного транспорта. Дамиру велела передать номера пакета внутренней безопасности на бумаге. Потом указала на Лику:

— Ты остаёшься здесь.

Лика побледнела, но не спорила.

— Она нужна в штабе, — сказал Ян. — Голос выбрали для неё. Она слышит, где Марк, а где подкладка.

— Она отстранена от поля.

— Поле сейчас пришло к ней домой.

Ора выдержала паузу.

— Только наблюдение. Ни одного ответа системе, ни одного подключения. Дамир рядом.

— Принято, — сказала Лика.

Ян уже спускался по лестнице. На третьем пролёте его жетон поймал автономный вызов транспортной мастерской. Дежурная схема Каскада открылась без облачного слоя: серые линии, номера стрелок, интервалы между составами. Поверх них проступали коралловые пятна прогнозной системы. Их было слишком много, чтобы вырезать одно.

— Центральная, это Ян Ров. Дайте ручное ведение северной дуги.

— Ручное ведение снято с допуска после реформы, — ответила диспетчер Мира. За её голосом Марк тихо считал ступени.

— Не ручное управление. Локальные расписания. Пусть станции выпускают составы по последней заверенной таблице и датчикам дистанции.

— Таблицы не учитывают сегодняшнюю плотность.

— Сегодняшнюю плотность учитывает то, что заставляет экраны задавать вопросы пассажирам.

Мира замолчала. На схеме ещё два состава замедлились одновременно, освобождая коридор к центральному ярусу.

— Если разорвём прогнозы, город встанет, — сказала она.

— Медленно поедет. Это не одно и то же.

— Под твою ответственность?

Ян переступил через последние ступени и вышел на платформу. Толпа росла. Вагон держал двери открытыми, пока экран предлагал пассажирам подтвердить участие. Женщина с детским велосипедом нажала физическую кнопку закрытия; та мигнула и попросила согласиться с условиями маршрута.

— Под мою, — сказал Ян. — Северная дуга, затем верхнее грузовое кольцо. Не трогайте больничные и пожарные ветки. Им выдайте чистые интервалы голосом, через людей.

— Городская автоматика не примет разные режимы.

— Поэтому не спрашивайте городскую автоматику.

Мира выдохнула так, будто Ян предложил толкать Каскад руками.

— Окно переключения — девяносто секунд.

— Беру.

Ян открыл напольный шкаф станции механическим ключом. Внутри дрожали четыре оптические жилы, каждая в своём прозрачном кожухе. Он не мог выдернуть прогнозный канал: в той же оболочке шли сигналы дистанции. Вместо этого перевёл станционный контроллер в режим учений — единственный режим, при котором локальная таблица считалась первичной, а центральные советы сохранялись только в журнале.

Экран над платформой погас. Люди ахнули. Через секунду зажглась жёлтая надпись:

`ДВИЖЕНИЕ ПО МЕСТНОМУ РАСПИСАНИЮ. ЗАДЕРЖКА ДО 12 МИНУТ.`

Кнопка закрытия дверей снова стала кнопкой. Женщина нажала её, вагон звякнул и ушёл.

— Северная приняла, — сказала Мира. — Но центр возвращает прогноз через резервные профили.

На схеме коралловое пятно рассыпалось на десятки точек. Каждая носила номер мемориального пакета.

— Не возвращает, — сказал Ян. — Показывает, кто его кормил.

Он передал снимок Дамиру.

Ответ пришёл от Лики:

`Не открывайте содержание. Дайте только фразы и временные метки.`

Ян усмехнулся. Отстранённая ученица успела сформулировать правило быстрее взрослых служб.

Мира запустила переключение верхнего кольца. Каскад сопротивлялся не как единая машина, а как толпа, где каждый уверен, что говорит от имени остальных. Из громкоговорителя над Яном послышался голос Марка:

— Лика, ты ведь всегда выбираешь тех, кто ещё может ответить.

Через три секунды тот же голос на грузовой платформе произнёс: