Какао, улики и мурашки

– Знаю, – сказал он. – Сегодня утром я показывал дом мужу одной из администраторов ветклиники. По его словам, жена рассказала ему, что одна из твоих соседок видела, как ты ждала у временного полицейского участка.

– Интересно, кто бы это мог быть? – проговорила я скорее себе самой. В таком маленьком городке все узнавали о твоих делах ещё до того, как ты сама успевала о них узнать.

– Она нашла поссума и отвезла его к ветеринару на осмотр, – пояснил он.

А-а. Я даже не знала, что эта женщина живёт по соседству. Надо будет внимательнее присматриваться, кто где живёт.

– Я как раз еду к Летти, – сказала я Мунро, не желая добавлять, что полиция, скорее всего, считает Летти подозреваемой. – Ой! Чуть не забыла. Полицейские сказали, что Боба Джонса точно убили фосфорорганическим ядом – его ввели тем самым найденным шприцем.

– Знаю, – сказал Мунро. – По дороге на показ дома я заскочил выпить кофе в одно из местных кафе, и там все только об этом и говорили.

Я скорчила гримасу отражению в зеркале заднего вида. В маленьком провинциальном городке никто не умел хранить тайны. Никто. Ну, может быть. Кроме убийцы. И всё же Летти отлично удавалось что-то от меня скрывать – что бы это ни было.

– Мне пора, – сказал Мунро. – Тот парень сказал, что перезвонит с предложением. Он как раз звонит.

Я попрощалась, повесила трубку и поехала дальше к дому Летти. Я припарковалась у её безупречного дома и уже шла по дорожке, когда до меня донёсся знакомый голос.

– Мисс Майерс! Мисс Майерс, остановитесь!

Я обернулась. На меня надвигалась Энид Градж с решимостью женщины, выполняющей чрезвычайно важную миссию. К груди она прижимала папку-планшет, а следом за ней плёлся Бартоломью Сноудграсс-Тислботтом.

– Энид, – произнесла я, пытаясь вложить в голос немного тепла. – Как приятно вас видеть.

– Вы знаете моего помощника, Бартоломью Сноудграсс-Тислботтома, – сказала она, указывая на худого мужчину рядом с ней, который кивнул с торжественностью человека, присутствующего на государственных похоронах.

– Мисс Майерс, я глубоко, глубоко обеспокоена, – объявила Энид тоном человека, обсуждающего вопрос международной важности. – В связи с недавним трагическим происшествием с бедным сантехником, который скончался от укусов красноспинных пауков во время работ у старого уличного туалета за вашей шоколадной лавкой, я обязана поднять вопрос, не терпящий ни малейшего отлагательства.

Я заморгала, пытаясь осмыслить эту внезапную засаду на дорожке у дома Летти.

– Простите, что?

– Мисс Майерс, – продолжила она, и её голос поднялся до той высоты, от которой скулили соседские собаки, – тот факт, что Боб Джонс встретил свой прискорбный конец от укусов красноспинных пауков непосредственно на территории, прилегающей к вашей лавке, вызывает серьёзные опасения по поводу возможного влияния этой трагедии на вашу экспозицию садовых гномов.

Бартоломью Сноудграсс-Тислботтом шагнул вперёд и заговорил снисходительным тоном человека, объясняющего пятилетке основы арифметики.

– Мисс Майерс, мы глубоко обеспокоены тем, что у вас может возникнуть искушение нарисовать красноспинных пауков на зарегистрированных садовых гномах – то ли как своего рода дань памяти, то ли, не дай бог, как акт мрачного художественного самовыражения, навеянного этой недавней трагедией.

Я уставилась на них, открывая и закрывая рот, как рыба, хватающая воздух.

– Вы думаете, я стала бы рисовать красноспинных пауков на своих гномах, потому что Боб Джонс погиб от укусов пауков за моей лавкой?

Они оба кивнули.

– Психологические последствия подобного решения могут оказаться губительными для местного сообщества, – продолжил Бартоломью. – У детей, проходящих мимо вашей садовой экспозиции, может развиться тяжёлая арахнофобия. Стоимость недвижимости может резко упасть. Сама основа эстетической гармонии нашего района может быть непоправимо нарушена.

– Более того, – заявила Энид с пылом человека, для которого не существовало проблемы настолько мелкой, чтобы оставить её без регулирования, – любые несанкционированные художественные изменения зарегистрированных гномов, особенно паучьей тематики, являются серьёзным нарушением муниципальных норм. Мы просто не можем позволить жителям включать недавние трагедии в свои декоративные композиции без надлежащих разрешений и психологической оценки.

Наконец весь абсурд ситуации обрушился на меня, словно удар крикетной битой по голове.

– Вы проследили за мной до дома Летти, чтобы предупредить меня не рисовать пауков на своих садовых гномах, потому что сантехник умер от укусов пауков за моей лавкой?

– Профилактика – краеугольный камень эффективного управления, мисс Майерс, – торжественно произнесла Энид. – Мы действуем на опережение, предотвращая возможные изменения садового декора, навеянные психологической травмой.

– Это полное безумие, – ровно сказала я.

Выражение лица Бартоломью потемнело, как грозовая туча.

– Мисс Майерс, вряд ли это подобающая реакция на нашу искреннюю заботу о благополучии местного сообщества. Пересечение трагических событий и садовых гномов – очень серьёзный вопрос, требующий тщательного надзора муниципального совета.

Ещё пять минут они несли эту бюрократическую околесицу на дорожке перед домом Летти, а затем наконец ушли, пообещав бдительно надзирать за любыми украшениями паучьей тематики и следить, не внесу ли я в облик гномов изменения, навеянные психологической травмой.

Я смотрела, как они маршируют прочь, и наконец постучала в дверь Летти. Она открыла – раскрасневшаяся и слегка запыхавшаяся.

– Где ты была? – спросила я.

– В каком смысле? – отозвалась она с таким невинным лицом, что ангелы бы прослезились. – Я всё утро была дома.

Я знала, что это откровенная ложь, и на миг заколебалась: то ли поймать её на лжи, то ли просто подыграть. В конце концов я не выдержала.

– Мунро только что позвонил. Я съехала на обочину, чтобы ответить, и увидела, как прямо передо мной по поперечной дороге проехала твоя машина.

Летти выглядела потрясённой.

– Ой, я только выскочила за… э-э… кошачьим кормом.

– Но у тебя всегда полно кошачьего корма, – возразила я. – В прошлый раз, когда я заглядывала, у тебя целый шкаф был забит кормом.

Летти нахмурилась.

– Людовик XIV не любит долго есть корм одной и той же марки. Потом он отказывается к нему притрагиваться, и мне приходится срочно покупать другой.

Вот уж ложь так ложь.

– Летти, ты что-то от меня скрываешь?

На её лице снова застыла непроницаемая маска.

– Конечно нет. И вообще, мне нужна твоя помощь. Мне из надёжного источника известно, что я в числе подозреваемых.

Я ахнула и тронула её за руку.

– Кто тебе сказал?

Летти густо покраснела.

– Мне не положено об этом говорить, но это был детектив Клайд.

Что ж, неудивительно. Я была рада, что хотя бы один полицейский, похоже, на стороне Летти.

Летти чуть ли не волоком потащила меня к большой маркерной доске посреди её безупречно чистой гостиной. Она вцепилась в мой локоть, а потом, видимо, сообразила, что именно его я повредила.

– Ой, прости.

– Уже не болит. Почему ты под подозрением, Летти?

Я впилась в неё взглядом.

Летти переступила с ноги на ногу.

– Детектив Клайд знал, что мы с Бобом Джонсом когда-то повздорили. Значит, сиднейским детективам это тоже известно.

– Я не знала, что ты с ним ссорилась! Почему ты мне не рассказала?

Летти опустила глаза на свои туфли.

– Ну, я не хотела настраивать тебя против него. Он был хорошим сантехником, просто завышал цены. Не хотела, чтобы моё личное мнение о нём на тебя повлияло.

– Но, Летти, в твоём доме ведь никогда не требовался сантехник?

Летти покачала головой.

– Вообще-то мне и правда понадобились кое-какие сантехнические работы, и он содрал с меня втридорога.

– Почему ты мне не сказала?

Летти пожала плечами.

– Не хотела тебя беспокоить, – небрежно бросила она.

Я знала, что это неправда. Летти вообще-то любила донимать меня рассказами о каждой мелочи, которая с ней случалась. Стоило продавцу в магазине ей нагрубить, и я потом неделями выслушивала подробнейший рассказ. Поэтому её молчание о ссоре с Бобом Джонсом показалось мне крайне странным.

– Нарел, ты должна помочь мне раскрыть это убийство, – проговорила она умоляюще. – Нельзя оставлять всё полиции. Они хотят повесить убийство на меня. Я торжественно тебе обещаю, Нарел, что не убивала Боба Джонса.

– Я знаю, что ты не убивала, Летти. Тебе не нужно меня убеждать. Но у меня для тебя плохие новости.

Летти театрально откинулась на диван и принялась обмахиваться буклетом о горячей йоге.

– Что такое? – произнесла она тихим голосом и закрыла лицо руками.

Я села рядом и похлопала её по плечу.

– Не хочу тебя расстраивать, но лучше тебе знать правду. Детективы спросили меня, насколько хорошо я тебя знаю.

Летти ахнула и убрала руки от лица.

– Правда? Почему они вообще заговорили обо мне?

– Дальше хуже, – призналась я. – Они спросили, большой ли у тебя сад и есть ли у тебя дома вредители.

– Вредители? – удивилась Летти.

– Вредители, – повторила я. – Насекомые, тараканы, пауки, комары, мухи, всякие ползучие твари.

– С чего бы им такое спрашивать?

Я поняла, что Летти ещё не слышала новостей.

– Они сказали, что Боба Джонса действительно убили тем самым шприцем, который нашли возле места преступления: в нём был фосфорорганический яд. Первичные анализы тела подтвердили, что именно от этого Боб и погиб.

Глаза Летти расширились.

– И они думают, что это я! – вскрикнула она и вскочила на ноги, потревожив Людовика XIV.

Я потянула её за руку и усадила обратно.

– Ты этого не знаешь.

– Ещё как знаю, – запротестовала она. – Фосфорорганические соединения используют в качестве гербицидов и инсектицидов. Вот почему они спросили, есть ли у меня сад или вредители в доме. Ох, Нарел, они повесят убийство на меня. Я просто это знаю!

– Ну уж нет, не позволю, – сказала я, исполнившись решимости. – Если полиция не справляется, убийство раскроем мы. Не то чтобы у нас не было практики. Летти, бери маркер – составим список подозреваемых.

Летти вскочила, схватила маркер и застыла перед доской наготове.

– Чьё имя пишем?