Полная версия
Измена.
Одно слово. А мир вокруг меня треснул, как тонкий лед, и посыпался острыми, режущими осколками.
Заговор. «Союзники» при дворе. Три дня Вэйзер методично, удар за ударом, вбивал в меня необходимость сотрудничать с ними. И теперь... теперь император знает. Он еще не знает о моей предполагаемой роли, но он уже идет по следу.
Мысли в голове превратились в панический, мечущийся рой пчел. Что будет, когда он узнает? Когда его ищейки докопаются до того, что его новоиспеченная жена — ключевая пешка в этой грязной игре? Никто не станет разбираться, заставили меня или я сама согласилась. Факт — вот что имеет значение. А факты кричали о том, что я — предательница. И меня ждет казнь. Я живо представила себе плаху, холодное лезвие топора и равнодушную толпу.
Воздух внезапно кончился. Горячий пар, который еще минуту назад казался таким приятным, теперь стал удушающим, забивая легкие. Я хватала ртом воду, но не могла вздохнуть. Мир сузился до размеров этой каменной купальни, стены которой начали давить, угрожая раздавить меня. Сердце заколотилось в ребрах, как бешеная птица, пытаясь вырваться на свободу.
— Что с тобой? — голос Дэонара прорезал туман паники, прозвучав на удивление близко.
Я отчаянно пыталась взять себя в руки. Улыбнуться. Сказать, что все в порядке. Но тело меня не слушалось. Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставляя на коже ледяную испарину.
— Ничего, — прошептала я, но голос предательски сорвался, превратившись в жалкий писк.
— Ничего? — он выпрямился, и вся его расслабленность испарилась. Теперь он был похож на пантеру, готовящуюся к прыжку. Капли воды стекали с его темных волос, а глаза в свете свечей казались двумя раскаленными углями. — Ты побелела, как полотно. И не смей говорить мне, что это от горячей воды.
Его взгляд буравил меня насквозь. Я чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к доске. Бежать некуда.
— Скажи мне, жена, — произнес он тихо, и от этого шепота у меня по спине пробежал лед. Он медленно, разрезая воду, двинулся ко мне. Расстояние между нами неумолимо сокращалось. Он остановился всего в полуметре, и я могла видеть, как напряглись мышцы на его плечах. — О чем именно ты подумала, когда я сказал про измену?
7
О чем я подумала? О том, что плаха — это, наверное, очень холодно и жестко. И что моя голова, отделившись от тела, покатится по грязным камням эшафота. Вот о чем, ваше величество.
Я судорожно поджала губы, пытаясь запереть панику внутри, но тут же поняла свою ошибку. Его взгляд мгновенно метнулся к моему рту, зафиксировав этот жест с хищным вниманием. Браво, Марина. Теперь он будет изучать тебя под микроскопом.
Мысли метались в черепе, как обезумевшие птицы в клетке. Он может взять меня силой. Прямо здесь. В этой проклятой воде. По закону этого мира ему за это ничего не будет — законная жена, супружеский долг, бла-бла-бла. От властей ему тем более ничего не грозит, он сам власть. А вот от меня...
От меня он огребет по полной программе.
Я мысленно оценила арсенал. Ваза в спальне — тяжелая, основательная. Подсвечник у бортика купели — бронзовый, с удобным хватом. Да, он император. Но болевые точки у него там же, где и у любого смертного мужика. И если он посмеет меня тронуть, я ему эту самую «хлеборезку» так разукрашу, что придворные лекари месяц будут осколки из нее выковыривать.
От этих кровожадных мыслей по телу внезапно разлилось странное, ледяное спокойствие. Адреналин страха сменился адреналином ярости. Да, я в его власти. Но я не овца на заклание. У меня есть зубы, ногти и злость, которой хватит, чтобы сжечь дотла его хваленый дворец.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как расправляются сведенные от ужаса плечи.
— Мне бы не хотелось, чтобы Вэйзер оказался изменником, — произнесла я, стараясь придать голосу дрожащие, испуганные нотки, как у любой нормальной девушки на моем месте. — Ведь тогда тень подозрения падет и на меня. А я... я ведь ничего не сделала.
«Пока», — мысленно добавила я. — «Но если придется выбирать между тобой и плахой, я, знаешь ли, могу и передумать».
Он смотрел на меня. Долго. Невыносимо долго. Изучал, как энтомолог изучает редкое насекомое, прежде чем проткнуть его булавкой. Я была уверена — он видит ложь. Чувствует ее, как хищник чувствует запах крови.
А затем он резко поднялся.
Вода хлынула с его мощного тела, разбиваясь о бортики купели. На мгновение я забыла, как дышать, лихорадочно оценивая расстояние до подсвечника. Сейчас. Вот сейчас он...
— Вылезай и выходи, — бросил мне вышел из воды.
Он подошел к стене и, не оборачиваясь, стащил с себя мокрые штаны, оголив крепкий красивый зад, от которого я не могла оторвать взгляда. Затем неторопливо накинул темный халат, висевший на крючке, и методично завязал пояс.
Так. Вряд ли мужчина, планирующий страстное изнасилование, будет так основательно запаковываться в халат, верно?
Он вышел, так и не сказав больше ни слова, оставив меня одну в клубах пара и собственных панических мыслей.
Я подождала минуту, прислушиваясь к тишине. Затем тоже выбралась из воды. Мокрая сорочка противно липла к телу, и я, недолго думая, сорвала ее с себя и швырнула на пол. На соседнем крючке висел еще один халат — белый, мягкий, пушистый. Я закуталась в него, затянув пояс так туго, будто он мог защитить меня от всего мира.
Минут пять я просто стояла посреди ванной, бессмысленно глядя на мерцающие свечи. Нужно было успокоиться. Взять себя в руки.
Дышать. Думать. Выживать. Именно в таком порядке.
Я не могу вечно прятаться здесь. Рано или поздно придется выйти. И лучше встретить опасность лицом к лицу.
Собрав остатки своей потрепанной смелости в кулак, я толкнула тяжелую дверь и шагнула в спальню.
Дэонар сидел в массивном кресле у камина, в котором уже весело потрескивали поленья. Он не смотрел на меня. Тени от пламени плясали на его лице, делая его черты то хищными, то отстраненными. В руке он держал маленькую стеклянную баночку и медленно поворачивал ее, разглядывая на свету.
Моя первая паническая мысль была совершенно идиотской:
«Только не говорите мне, что это лубрикант! Потому что если это какой-нибудь дорогущий крем от морщин, то какого черта он не на его холеной имперской роже?»
Дэонар Софоро
8
Дэонар кивнул куда-то в пространство перед собой, не отрывая гипнотического взгляда от огня. Только тогда я заметила невысокий пуфик, обитый бархатом цвета ночного неба. Его не было здесь раньше. Значит, пока я отмокала в ванной, кто-то вошел и приготовил это... лобное место.
— Садись, — приказал он. Голос был ровным, лишенным эмоций. Таким тоном отдают приказы мебели, чтобы та подвинулась.
Каждая клетка моего тела взвыла от тихого, яростного бунта. Садись. Вот так просто. На маленький пуфик у его ног. А что дальше? Положить голову ему на колени, как верная собачонка? Распахнуть полы халата, демонстрируя покорность? Нет уж, увольте.
— Не буду, — отрезала я, скрещивая руки на груди. Защитный жест. Жалкий, но единственное, что я могла себе позволить.
Комната утопала в полумраке, нарушаемом лишь пляшущими тенями от камина. Пахло дымом, воском и горьковатыми травами, чей аромат все еще витал в воздухе после ванны. Уютный, домашний запах, который сейчас казался издевательством.
Дэонар наконец медленно повернул голову. Пламя отразилось в его глазах, и на мгновение мне показалось, что я смотрю в два раскаленных золотых зрачка.
— Не вынуждай меня повторять, — голос упал на октаву ниже, став похожим на скрежет льда.
— А то что? Силой заставишь? — я упрямо вросла ногами в пол, хотя все инстинкты кричали: «Беги!».
Он медленно, с ленивой грацией хищника, поднялся с кресла. Его темный халат распахнулся, обнажив рельефную мускулистую грудь и плоский живот. Я поспешно отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает краска. В руке он все так же держал эту проклятую стеклянную баночку.
— Ты действительно считаешь, что мне интересно бросаться на загнанную в угол мышь? — в его голосе прозвучало откровенное презрение.
«Загнанная в угол мышь»? Ну спасибо за комплимент, ваше величество.
— Тогда чего ты от меня хочешь? — выдавила я, проклиная предательскую дрожь в голосе.
Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Комната внезапно стала крошечной. Я ощутила жар, исходящий от его тела, — остаточное тепло после горячей воды. Он навис надо мной, заставляя задрать голову.
— Мне нет дела до твоих детских страхов, — произнес он равнодушно. — Просто делай, что я говорю, и все будет хорошо.
— А если не буду?
— Будешь.
Это короткое слово прозвучало как щелчок затвора. Но я не сдвинулась с места. Упрямство было единственным оружием, которое у меня осталось.
Дэонар тяжело вздохнул. Это был вздох человека, смертельно уставшего от чужой глупости.
— Селеста, — он впервые назвал меня по имени, и от этого у меня по спине пробежал холодок. — В данный момент у меня нет ни малейшего желания тащить тебя в постель. Однако спать рядом со мной тебе придется. В одной кровати. И это не обсуждается.
Он поднял баночку на уровень моих глаз. В свете камина я смогла разглядеть густую зеленоватую жидкость внутри.
— Это мазь, — пояснил он, заметив мой взгляд. — От синяков и ссадин. Если не обработать их как следует, могут остаться шрамы.
Я остолбенела. Мазь? От синяков? А я-то уже успела вообразить...
— Ты... хотел меня лечить? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
— Очевидно, — он с щелчком открыл крышку, и по комнате разнесся резкий, мятно-травяной запах. — Теперь сядь. И перестань видеть в каждом моем действии угрозу. Это утомляет.
Чувствуя себя последней идиоткой, я медленно опустилась на унизительный пуфик.
Дэонар встал прямо передо мной, а я задрала голову и завороженно уставилась на него. Свет камина подсвечивал его волосы, делая их похожими на стекающую лаву.
Он зачерпнул пальцем немного мази и осторожно коснулся моей щеки.
— Больно?
— Терпимо, — солгала я, закусив губу. На самом деле было очень больно.
Мазь была холодной, а его палец — обжигающе горячим. Этот контраст заставил меня затаить дыхание. Он медленно, почти нежно, втирал мазь в кожу, и я почувствовала, как боль под его прикосновением отступает, сменяясь легким онемением.
— Лучше? — его голос прозвучал тише, почти без металла.
Я смогла только кивнуть. Его близость сбивала с толку. Его прикосновения были слишком осторожными для тирана.
— Собери волосы, — приказал он. — На плече тоже есть след.
Я послушно убрала волосы, морщась от боли в области ребер чувствуя, как мягкая ткань халата соскальзывает с плеча, открывая синяк. Его пальцы снова коснулись моей кожи, на этот раз увереннее, дольше. Я думала, на этом все закончится.
Но его рука скользнула ниже, к лопаткам, пальцы сомкнулись на вороте моего халата. И одним резким, но выверенным движением он дернул ткань вниз, полностью обнажая мою спину до самой поясницы.
Да ты никак самоубийца, император?!
9
Я дернулась так резко, что едва не свалилась с пуфика. Инстинкт, животный, первобытный, заставил попытаться вскочить, прикрыться, но его рука — тяжелая, горячая — легла мне на плечо, пригвоздила к месту.
— Ты ох…
— Не дергайся, — голос сочился ледяной насмешкой. — Или ты думала, я обработаю царапину на твоей щеке, а на это решу закрыть глаза?
Я с такой силой стиснула зубы, что в ушах зазвенело.
Сволочь властная! Неандерталец! Он должен был спросить! Хотя бы сделать вид, что мое мнение имеет значение!
Его пальцы, покрытые холодной мазью, коснулись моей спины. И я замерла. Прикосновение было до странного осторожным. Он не просто размазывал мазь, а медленно, сантиметр за сантиметром, проходился по каждому ушибу, каждому кровоподтеку. Холод от мази проникал вглубь, гася тупую, ноющую боль, и от этого контраста — его властного жеста и неожиданно целительного прикосновения — у меня в голове случилось короткое замыкание. Совесть? Нет, не совесть. Скорее, злость на саму себя за то, что эта забота, пусть и продиктованная одному ему известными мотивами, приносила такое отчаянное облегчение.
— Завтра будет легче, — тихо произнес он, и его голос, лишенный металла, прозвучал прямо над моим ухом. — А через три дня и следа не останется.
— Откуда такая уверенность? — хрипло спросила я, торопливо запахивая халат.
— Опыт, — коротко бросил он, и в этом слове было столько всего, что я предпочла не уточнять.
В дверь постучали. Три тихих, почтительных стука.
— Войдите.
В комнату, сгибаясь в три погибели, вошел хозяин, а за ним — двое слуг с подносами. В ту же секунду спальню наполнил такой густой, такой сводящий с ума аромат жареного мяса, печеных овощей и свежего хлеба, что мой желудок издал громкий, протестующий рык. Я поняла, что умираю от голода.
Слуги, не поднимая глаз, бесшумно накрыли на небольшой столик у окна. Белоснежная скатерть, простая, но начищенная до блеска посуда, тяжелые серебряные приборы. Вся эта сцена казалась сюрреалистичной.
— Простите за скромный ужин, господин, — лебезил трактирщик. — Повара уже отпустили, а так поздно мы обычно...
— Все в порядке, — перебил его Дэонар. — Можете идти.
Когда за ними закрылась дверь, я не могла отвести взгляда от стола. Жареная курица с золотистой, хрустящей корочкой, румяный картофель, сыр, масло... Это была не еда. Это было спасение.
— Голодна? — в его голосе проскользнула тень усмешки.
— Да, — честно призналась я.
— Тогда ешь.
Я села за стол, чувствуя себя полной идиоткой. Ужин при свечах. В одном халате. С мужем-императором, которого я немногим ранее готова была прибить вазой. Абсурд.
Дэонар налил в два кубка темно-красный напиток и пододвинул один ко мне. Затем, взяв нож и вилку, отрезал самый большой кусок курицы и положил мне на тарелку. Добавил овощей. Себе наложил еды чисто символически.
Я набросилась на еду, как дикарка. Курица таяла во рту, овощи были сладкими, а морс — это оказался он — показался мне амброзией.
— Когда ты ела в последний раз? — спросил он, наблюдая за мной с непроницаемым выражением лица.
Я попыталась зацепиться за воспоминания, но они рассыпались, как гнилая ткань. Память о последних днях была нечеткой, смазанной, как акварель под дождем. Боль, липкий, всепоглощающий страх, темнота комнаты, где меня держали... Время потеряло свои очертания, превратившись в вязкую, тягучую массу, состоящую из унижения и глухой, нарастающей ярости. Дни и ночи слились в один сплошной кошмар.
— Позавчера. Кажется, — пробормотала я с набитым ртом. — Или вчера. Не помню.
— Понятно.
Он больше ничего не сказал, только молча пододвинул ко мне блюдо с сыром и долил в кубок морс. Мы ели в тишине, нарушаемой лишь треском дров в камине и далеким уханьем совы за окном.
— Завтра будем в столице, — произнес он так же буднично, как говорят о погоде.
Я поперхнулась.
— Завтра?
— До дворца отсюда полдня пути. К вечеру будем дома.
Дома. Он сказал «дома». Для меня же это слово прозвучало как «тюрьма». Улей, кишащий ядовитыми змеями, которые только и ждут, чтобы вцепиться в новую игрушку императора.
— И что меня там ждет? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
Дэонар отложил вилку.
— Жизнь, — просто ответил он.
— И все?
— Не совсем, — он сделал глоток из своего кубка, глядя на меня поверх края. — Официально ты моя жена, и узкий круг лиц будет об этом знать. Для всех остальных ты станешь моей личной помощницей. Будешь жить в смежных со мной покоях, чтобы всегда быть под рукой.
Я замерла, держа в руке куриную ножку.
— Помощницей? В смежных покоях?
Он молча смотрел на меня, словно давая время осознать услышанное.
— Какую именно часть моего гениального плана ты не поняла? — в его голосе снова зазвенела насмешка.
— Ту, — выдохнула я, — где я живу рядом с тобой.
— У тебя будут определенные... обязанности, — медленно проговорил он. — Но об этом мы поговорим позже.
Меня бросило в холодный пот. Обязанности. Какое же мерзкое, липкое слово. В моей голове оно тут же обросло плотью, превратившись в единственно возможное для жены императора — наследники. И следом, как ядовитый плющ, вполз елейный голос «мамаши» Селесты: «Твой долг, девочка, — рожать здоровых сыновей. Лежать смирно и думать о величии империи».
Думать об империи! Конечно! О чем же еще думать, когда тебя используют как племенную кобылу? Визуализировать новые завоевания, пока он пыхтит сверху, выполняя свою часть «долга»? Спасибо, я лучше подумаю о том, в какую часть его имперского тела удобнее всего вонзить этот столовый нож.
— А если я откажусь? — процедила я, чувствуя, как внутри все сжимается в боевую пружину.
Дэонар посмотрел мне прямо в глаза, и улыбка медленно исчезла с его лица. Он вытер губы салфеткой, встал из-за стола и подошел к окну, глядя в ночную тьму.
— Скажем так, — произнес он, не оборачиваясь, и его голос прозвучал тихо, но окончательно. — Я бы с радостью предоставил тебе право выбора. Но, к несчастью для нас обоих, его у нас нет. Ни у тебя, ни у меня.
10
Дэонар отошел от окна, и на его лице застыло выражение человека, которому до смерти надоело объяснять очевидное первокласснику.
— Пора спать, — констатировал он. — Завтра будет долгий день.
Мой взгляд невольно метнулся к кровати. Она занимала половину комнаты, доминируя над пространством. Огромная, из темного, почти черного дерева, с резными столбиками, уходящими в полумрак потолка. Это было не ложе, а трон. Или алтарь для жертвоприношений.
— Я прекрасно обойдусь креслом, — отчеканила я, кивнув на массивное кожаное кресло у камина.
— Нет, — отрезал он. — Не обойдешься.
— Почему же? — я медленно поднялась из-за стола, принимая боевую стойку. — Кресло выглядит вполне удобным. Я, знаете ли, не избалована роскошью.
Дэонар медленно, с ленивой грацией хищника, повернулся ко мне. Тени от камина плясали на его лице, то погружая его черты во мрак, то выхватывая из темноты острые скулы и жесткую линию подбородка.
— Потому что ты моя жена, Селеста. А жены спят в одной кровати со своими мужьями.
— А мужья иногда вспоминают о таком понятии, как деликатность, — парировала я, чувствуя, как внутри закипает злой азарт.
— Деликатность? — он криво усмехнулся. — Ты хочешь деликатности?
— Я хочу, чтобы ты вел себя как разумный человек, а не как пещерный тиран.
— Разумный муж не позволит своей жене ночевать в кресле в первую брачную ночь.
Брачная ночь. Он произнес это так буднично, будто обсуждал погоду, но слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как паутина.
— Тогда спи на полу, — предложила я. — Будь разумным мужем.
Его глаза опасно сузились.
— Я не сплю на полу. Так что у нас два варианта: либо ты идешь в кровать добровольно, либо я тебя туда отношу. Выбирай.
В комнате стало тихо. Слышно было лишь, как потрескивают дрова в камине да завывает ветер за окном.
— Есть третий вариант, — я скрестила руки на груди, вкладывая в этот жест все свое упрямство. — Ты оставляешь меня в покое.
— Такого варианта не существует.
— Существует.
— Нет.
Мы буравили друг друга взглядами, и воздух между нами, казалось, звенел от напряжения. Я чувствовала, как по спине ползет холодок, но держалась. Не отступлю. Ни на шаг.
Дэонар двинулся ко мне. Медленно, не сводя глаз, словно хищник, загоняющий добычу. В его золотом зрачке плескалась тьма.
— Селеста, — его голос упал до тихого, угрожающего шепота. — Не испытывай мое терпение.
Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.
— А если испытаю?
Он остановился в шаге от меня. Воздух вокруг него, казалось, сгустился, стал тяжелым, давящим.
— Тогда ты об этом очень сильно пожалеешь, — прошептал он.
И в следующую секунду он сорвался с места.
Я не успела даже вскрикнуть. Все произошло молниеносно. Его руки подхватили меня, одна под коленями, другая — стальным обручем — за спину, и я оказалась прижата к его твердой, горячей груди.
— Отпусти! — зашипела я, упираясь ладонями в его плечи и пытаясь вырваться. Тщетно. Его хватка была железной. — Сейчас же отпусти меня!
Он молчал. Он просто нес меня к кровати, будто я была не человеком, а трофеем. Я молотила его кулаками по груди, пыталась лягнуть, укусить — безрезультатно.
— Псих! Тиран! Ненавижу! — выкрикивала я, захлебываясь от ярости и бессилия.
Он швырнул меня на кровать. Мягкий матрас пружинисто принял мое тело, но я тут же, как кошка, перевернулась, собираясь вскочить. Не успела. Одним резким движением он сорвал с кровати тяжелое шерстяное одеяло и туго спеленал меня до самой шеи, оставив снаружи только голову.
— Ты что творишь?! — зашипела я, извиваясь в шерстяных тисках и пытаясь освободить хотя бы руки.
— Угомонись, — бросил он, и я почувствовала, как он ловко и туго заворачивает меня в одеяло, превращая в беспомощный кокон.
— Не угомонюсь! Слышишь?! Никогда!
Движение прекратилось. Он замер, и я, задыхаясь, почувствовала, как его рука легла мне на голову, а пальцы властно, но без боли, сжались на волосах.
— Если ты не замолчишь, — его голос прозвучал тихо, но от этого шепота у меня кровь застыла в жилах, — я разверну тебя, привяжу твои руки к изголовью, а ноги — к столбам кровати. Это будет очень уязвимая и унизительная поза, Селеста. И тогда, обещаю, ни о какой деликатности речи уже не пойдет.
Я замерла, перестав дышать. В наступившей тишине был слышен только треск огня в камине.
— Выбор за тобой, — добавил он так же тихо. — Либо ты лежишь спокойно, либо я делаю то, что обещал.
11
Я лежала в своем унизительном шерстяном коконе, ощущая себя экспонатом в кунсткамере, и лихорадочно взвешивала варианты. Продолжать брыкаться? Он не шутил насчет веревок, этот псих был более чем способен на такое. Замолчать и проглотить обиду? Тоже вариант, но яд собственного бессилия грозил сжечь меня изнутри.
Нет. Молчать я не буду.
— Прекрасно, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно и холодно. — Ты победил. Поздравляю с блестящей военной операцией против безоружной женщины. Можешь выдать себе медаль.
Дэонар, который уже успел отойти от кровати, усмехнулся.
— Благодарю за признание моего тактического превосходства.
— О, что вы, ваше величество. Это была воистину впечатляющая демонстрация силы. Уверена, ваши полководцы рыдали бы от восторга, наблюдая за этим гениальным маневром.
Он остановился у комода и, не обращая внимания на мой сарказм, принялся развязывать пояс халата. Я поспешно отвернулась, уставившись в противоположную стену.
— Продолжай, — донесся до меня его равнодушный голос. — Твоя злость меня забавляет.
— Безмерно рада служить развлечением для моего императора. Надеюсь, представление оправдывает стоимость билетов.
— Более чем.
Тихий шорох падающей на пол ткани заставил меня зажмуриться. Отлично. Теперь он голый. А я лежу тут, спеленутая, как рождественская индейка. Идеальная брачная ночь.
— Скажи, Селеста, — его голос приблизился. — Ты всегда была такой ядовитой или это благоприобретенное качество?
— А ты всегда был деспотичным тираном или это побочный эффект от ношения венца?
— Всегда, — ответил он с ноткой неприкрытой гордости.
Кровать ощутимо прогнулась под его весом. Он лег рядом, и я почувствовала волну жара, исходящую от его тела. Слишком близко. Недопустимо, невыносимо близко.
— Если ты сейчас посмеешь... — прошипела я.
— Посмею что? — в его голосе плескалась откровенная насмешка.
— Ты прекрасно понимаешь, что.
— Нет, не понимаю. Объясни мне.
Я стиснула зубы. Он издевается. Заставляет меня произнести это вслух, чтобы насладиться моим унижением.
— Воспользоваться ситуацией, — процедила я.
— Какой именно? — он явно получал садистское удовольствие. — Той, в которой ты лежишь, завернутая в одеяло, как гусеница? Какой ситуацией я могу воспользоваться, Селеста?
— Дэонар...
— Я устал. И просто хочу спать. А ты можешь продолжать свои монологи хоть до утра. Мне не мешает.
Он потянулся, и я услышала, как он задул пламя свечи на прикроватной тумбочке. Комната погрузилась в полумрак, освещаемый лишь догорающим огнем из камина.
— Спокойной ночи, жена, — произнес он с издевательской нежностью.
Я молчала. Что тут ответишь? «И тебе не сдохнуть во сне, муж»?
Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул. Просто взял и уснул, оставив меня наедине с моим бешенством в унизительном коконе из одеяла.
Постепенно ярость начала отступать, уступая место всепоглощающей усталости. День был бесконечным. Свадьба, дорога, эта нелепая борьба... Глаза начали слипаться против моей воли. Теплый тусклый свет из камина и мерное дыхание мужчины рядом действовали как колыбельная. Последней моей мыслью было то, что я ненавижу его. А потом я провалилась в темноту.
