Новый муж старой жены

— И что же хочешь ты? Убийц оставить рядом с троном? — Сжались кулаки мужчины. Он не понимал, зачем оставлять опасность рядом, ведь можно их легко убить.

— Терентий сын воеводы, что охраняет южные границы. Сейчас война. Идут сраженья. Узнав о смерти сына, рванет в твой дом вся армия полка. Останутся без богатырей границы, царство рухнет, без боя сдав себя. — Девица говорила ровно, четко, справно, будто тысячу ночей твердила все себе: терпи, забудь и улыбайся. Не время думать о себе. — Шарко, твой названый брат. Да и с востока, хан Бултар будет не рад, что кровь его незаконного сына, окропит твои земли. Хан горяч, суров, имеет сотню дев, не помнит кто ему и кем приходится, но скор на суд, расправу. Чрезмерной суровостью, ты привлечешь ненужные косые взгляды, а царство рухнет - вот какова цена твоей расплаты.

Мужчина тих. Встревожен он словами девы. Серые думы скопились в голове. Он понимает, что нельзя закрыть глаза на отравленье дело, но и рубить сплеча, не время. Задумавшись глубоко, позабыл Дарьяну. А та окинув дом хозяйским взглядом, прошла вглубь, отворила ларь, достала сапоги и царскую ткань. Подала супругу одеянье, подлила воды, поправила в столовой ткань. Замерла, придирчиво косясь на мужа: был перед ней все тот же самодур и пьянь, но взгляд другой и говор. Не отличишь от старого, но не ругает, слушает "тупую бабу", "ведьму", "дуру". С ним просто говорить и робость здесь не та. Она боится не ора, не удара, а то что развод потребует у церкви и сына прикажет отравить, чтоб не был он наследник.

— И что прикажешь делать? — Постукиваю пальцы по столу.

— Всеволод горяч, но отходчив. Он часто раздает приказы не подумав, потом шлет меня, чтоб я прощение просила и кланялась, неся другой приказ его. Оттого и в управление осведомлена и царские бумаги знаю. Народ привык, что все дела проходят сквозь меня. — Девица убрала русу косу от лица, продолжив: — Пойду к Терентию, к Шарко просить прощенье. Но дар попросят эти два балбеса. Есть конь у Всеволода, на него давно Терентий смотрит. А для Шарко любая цацка пригодится. Он падок на золото, как баба.

— Пойдешь прощение просить за то, что не добили сына?! — глухой удар об стол.

Дарьяна вздрогнула. Раздался звон тарелок. В кувшине продолжал греметь недовольный рык супруга.

— Не тебе меня учить! — кричит супруга. — Мне надо царство сохранить, не только для сына и народа! Коль царство пропадет, меня на плаху бросят, а сына... Михаила ждет несчастней участь. Как бывшего наследника, в качестве игрушки иль раба оставят. Не жизнь тогда мила нам будет, о смерти умолять начнем. Не знаешь, чем слово может обернуться? Молчи! Так лучше будет для народа.

Под взглядом серых глаз мужчина замер. Он вспомнил ту войну, что в мире том прошел. Теперь он не боец, а воевода. Надо думать не только о том, что перед ним, но и том, что скрыто. Супруга думает, она в правленье больше знает. Тем более что сам мужчина не знает никого. Но и оставлять обидчиков своей семьи нельзя.

— Прости, — Дарьяна взгляд свой отвела. Смиренье лебедка показала. — Не мне тебя учить, ты вправе всю страну под корень развалить. Но сына тронуть не позволю!

В ее глазах разгорелось пламя и страх затронул руки. Она дрожала, боясь перечить мужу и понимая, что другой он. Она не знала души, что призвала, поэтому молчала. Старалась кроткой быть, не показывать ни норов, ни мечты. Ей сына лишь сберечь от боли надо, а остальное... Никто не застрахован от нерадостных обид и встреч.

— Я понял, — внезапно произнес мужчина. — Подумаю над извинением.

Он сжал свой кулак, стараясь не показывать своих истинных стремлений.

— Переоденусь и пойду в казарму, чтобы прощение просить, — слегка склонилась дева и свет от солнца тронул русую косу. Как будто бы корона в волосах вдруг отразилась и привлекла внимание кровь мужнею.

— Ты подойди попозже, — тихонько произнес мужчина. — Да и поговорить нам надо по душам.

Он вновь взглянула на красоту жены и тихо поздравил сам себя. Царица, русая коса, прелестный стан, красавица, характер столь спокойный, умудренный, что хочется благодарить свою удачу.

Он умер? Ну и что ж? Ведь в этом мире его ждала за все ненастья сладкая награда.

Дарьяна коротко поклонилась и вышла. Столь пристальный мужчины взгляд был нов для девушки, и странное томленье вдруг разливалось от близости супруга.

Признание Сурмата

Дарьяна прочь ушла. Она хотела править. В ее руках вдруг появилась власть. Но вот судьба ее во власти мужа. Его решение может стать концом.

Царица за наследника боялась.

Раз родной отец ненавидел сына, то муж чужой способен страшное дело учинить. Непросто казнит, убьет, а страдать заставит. Неясно, что скрыто в голове того, кто смерть прошел. Хотелось Матушке-царице успокоить ум чужого прелестными телами дев и сытным пузом. Пусть занят будет муж всем, кроме дел, тогда и думать о защите сына не придется.

И посвящать в проблемы царства не хотелось. Учить сидеть на троне, не было желанья. Она чернавок собирала в мужнее поместье, чтобы супруг забыл о том, что есть сын и жена — Дарьяна.

— Матушка-царица, — низко поклонился Сурмат и взглянул на светлый лик с тайными желаниями. — Всеволод позволил себе больше, чем имеет право требовать муж. Неужели вы оставите боль безнаказанной?

— Я молчу за сына, значит, обиды за другое ничего не значат. — встревоженно прошептала Дарьяна.

— Он на вашей территории. С ним, может, случиться все что угодно, — подначивал воин. — Всем известно, что Всеволод не воин, не наездник.

— Оболтус и самодур, ты прав, — резко прервала Дарьяна суровый голос.

— Царю пора ответить за то, что он над вами совершал. Вам стоит слово молвить и здесь, на окраине царства, Всеволод найдет вечный покой.

— Явь лишится мужа, Навь приобретет неприкаянную душу, а Правь накажет тех, кто зло сплетет, — качнула дева головой. — Этот терем-дом и здесь мир нужен. Мой дар от сил неведомых, но не для зла дан.

— В этом доме зло лишь от супруга вашего! — разгорячено крикнул воин. — Вы плачете ночами, стоило ему явиться. Я не могу "не видеть" ваших слез, как делают другие. Мне счастье ваше дорого, как собственная жизнь!

Отпрянула царица прочь от воина своего. Взглянула на мужчину, поняв его мотивы.

— Была бы я простой девицей, твои слова за радость бы считала. Уверена, мне не пришлось бы жертвовать собой и счастлива быть б в твоем доме. Но жизнь дана другая.

— Если вам, царица, будет угодно, способны изменить свою судьбу. У вас есть сын, он царство взять обязан. И если не вы царя, то Всеволод найдет причину свергнуть вас. Вы знаете, что девка домавая есть у него? Она на сносях. Супруг еще ребенка ожидает. Готов Ему дарить счастье и любовь.

Дарьяна замерла, тихонько отвернулась. Халат ее поймал лучистое тепло. Сверкнула вышивка на платье. Башмачки тихонько прошли по полу.

Она молчала. Волновалась не за приплод царя, а за того, кто был в супруга шкуре.

Ведь правда, можно все закончить быстро, но вот вопрос - зачем, насколько? Зачем желать всем смерти, если можно управлять из тени? Насколько долго можно хранить мир, коль девица родит наследника? Сейчас Всеволод ей нужен, даже если это свяжет руки. С супругом было трудно. С чужим пока не так сложно.

Сурмат сделал два шага к деве, но та величественно посмотрела в его глаза.

— Оставь. Свои слова докажи на деле. Не тронь царя, а защищай царевича всегда. Проверяй игрушки, воду, яства. Ходи за ним, как тень, и стереги во сне.

Сурмат затих. Он видел пред собой не девушку из рода древнего, секретного. Перед ним стояла мать, Царица. Она молчала, смотря серыми глазами и видя больше, чем видит воин.

Сейчас молчит, но позже может взять власть в свои руки. Ей надо лишь помочь понять, что больше незачем держаться за супруга. Сурмат поможет ей решиться .

Чернавки помогли одеться. Сказали, что Михаил пошел на поле. Пришла пора Дарьяне колени преклонить перед друзьями мужа.

Она готовилась лишиться уважения, хотя давно его лишилась. Всеволод использовал жену как собственную совесть. Говорить о собственных желаниях царица не могла.

Идя к казарме, царица думала о том, что царь ее хоть изменился, но подхода к управлению это не решит. Их царство на грани разоренья. Царь празднует так много, что скоро по миру пойдет.

В казарме встретила тишина и пустота. Из нескольких прислуг здесь не было ни зги. Немного погодя Дарьяна вышла в сад, что окружал казарму.

Там бегали друзья супруга. Терентий тихо ныл, ползя, как старый гусь, и загребая руками землю. Шарко пытался сильным быть, но пузо по коленям било. Всеволод подбадривал ребят, крича приказным тоном:

— Пора заняться делом. Мужчина должен дом беречь, границы охранять. Негоже на чужое счастье зарится, коли свое растратил. Не будет у тебя больше, чем сам построить смог.

Мужчины бегали, а воины молчали. Смотрели на царя, что торопил вперед. Сам Всеволод бежал не чуя тяжести тела. Он привыкал к себе и разгонял всю кровь. Заметив тут свою супругу, царь остановился.

Убрав с лица волосы, он нежно подмигнул. Дарьяна замерла, не зная, что сказать. Она хотела быстро попросить прощенье, но растеряла все слова, когда супруг сказал:

— Лебедушка моя Дарьяна, как песнь для сердца ты явилась. — Мужчина нежно взял ладонь и пальцев женушки коснулся ртом, показав всему честному люду свою любовь. — Лебедушка, немного занят: друзей щаз воспитаю. А ты пока займись собой. За обедом у Терентия с Шарко к тебе немного слов будет.

Дарьяну проводили прочь. Царица не успела понять, к добру иль худу измененье в муже.

К тому же ее больше волновало, что супруг выдаст себя. А если его нечаянно спросят о том, что должен знать лишь настоящий Всеволод?

Надо поговорить с ним, заняться воспитанием.

Ну а пока, дела! Пора идти к просящим.

Новый Царь познает Царицу

Мужчина не позволил себе пролеживать бока. Долго ходить и охать о том, что в тело чужое попал, не мог. Рядом с ним жизнь продолжала, кипела. Жену и сына защищать надобно. Если бы не это, то жена молодая даже не смотрела на своего муженька. Царица ведь не простая, чернавская птица: у нее и норов, как у любой кобылки есть и взгляд на жизнь совсем другой.

Вот Всеволод о будущем страны не подумал, с горяча решил все проблемы усложнить, а Дарьяна все ему по полочкам разложила и задуматься о завтрашнем дне заставила. Теперь Царю придется самому на поклон идти. Да только гордость тихо шепчет:

— За что прощение просить? Зато, что на сына моего позарились?

Хоть и не родной, но все же сын. Несмышлёный парнишка, пахнущий домашним очагом и свежим молоком. Не дело это на ребенка руку поднимать.

Так и дошел до казарм, где "друзей" задержали. Хорошо, что сразу же им головы не снесли. Оставили до времени, пока царь одумается, и Царица с ним поговорит. Сразу видно, что местные воеводы привыкли к вспышкам гнева Всеволода и ждут подтверждения от Матушки Дарьяны.

— Ключи дайте, — обратился Всеволод к стражникам, и те без вопросов клетку открыли, где два барина на все голоса проклинают жизнь безвольную.

Взглянув на двух боровов, которые подслеповато щурились на вошедшего глядя, Всеволод нахмурился. Не так о себе рыцарей древних представлял. Да и на бояр эти "чурки" похожи издали. Кафтан их красит, а тело к земле тянет.

— Чего лютуете, черти? — скривился Царь, руки на пояс поставив. — На сына моего посмели руку поднять и хотите праздной жизни?

— Так, мы это..., — молвил один.

— Все ради тебя Царь-батюшка, — дополнил второй.

Тот что с русой бородой, явно Терентием звался, а тот, что чернявый да круглолицый - Шарко величать.

— А я вас просил? Моя семья и мне в ней разбираться, а вы... — Громко рявкнул Всеволод, стараясь силой своей верх над волей чужой взять. — Вы в семью мою грязными сапогами влезли! Не вы ее создавали, не вам в ней и разбираться!

Притихли бояре, изумленно переглянулись. Впервые их друг за семью слово вставил. Обычно Всеволод над женой своей издевается, а сына своим противником считает. А тут... Грозный, недовольный Царь!

— Так, вы всегда говорили, что стоит Михаилу окрепнуть, как Дарьяна ваша коготки да зубки покажет. Не доверяете вы своей супруге, ведь из роду она древнего сильного, слова волшебные знает и колдовство творит. — попытался вразумить Терентий своего друга.

— Ее ведь в жены дали, чтобы род ее успокоить и заручиться поддержкой старцев. Вы говорили, что она хворь, да худобу способна на город наслать, а войско вражье в чистом поле спутать.

— Коль говорил, значит, так и есть, — не стал переубеждать всех Всеволод, а сам на ус мотал, что женка у него не из робкого десятка и на вид ее немощный не стоит смотреть. — Вы меня со Старцами хотите поссорить и жены сильной лишить? Без нее и сына нам тут не жилось бы. Раз сила ее царству помогает, то наступать на хвост полезной кошке негоже. Коли могущество женки против нас обернется, думаете, живыми от нее сбежите? Думаю, на жизнь в мучениях сможете рассчитывать. Да и я не буду рад смерти собственного дитяти. Михаил — мой сын, будущий отрок. Не вы родили, не вам и судьбу его писать.

— А как же место на троне? Ведь подросши Михаил не посмотрит на то, что ты его отец.

— А чтобы посмотрел не только как на отца, семя давшего, но и Царя царство построившего, сильным надо быть и умным. Для силы у меня есть верные друзья, сейчас только в форму вас приведем и служить мне будете, как и прежде, но статус свой укрепите.

Так и начали бегать Терентий с Шарко: коленями землю загребая и открытом ртом пыль глотая. А Всеволод все гнал своих друзей вкруг сада, заставляя двигаться и тела свои растрясывать. Сам же Царь тоже недовольно тяжесть в пузе ощущал. Не был он огромным, но ног из-за живота не видел.

"Хоть богат, но сам не рад", — думал Всеволод, представляя, как вечером к Царице подойдет, а та к стенке отвернется, не воспылав желанием.

У Всеволода ведь с того момента, как глаза открыл и светлый женский лик увидел, все мысли о теле Дарьяны были. Казалось, что светлый взгляд серых глаз - это самая лучшая награда, для восставшего из мертвых. Вертелась умная мысль в мужской голове, что коли Всеволода из-за Грани подняли, то возможно колдунья Его душу к себе привязала и сделала бесправным рабом, но эти думы быстро разбивались. Ведь девица ему и правда понравилась, а насчет семьи, сына... Сам Всеволод был выращен в семье, где не смотрели на прошлое, а берегли настоящее и задумывались об общем будущем. И коли у его возлюбленной есть ребенок, то так тому и быть. Тем более что не чужой, хоть и пасынок.

Вскоре на опушке появилась дева, о которой Царь думал час. Она была прекрасна в платье, расшитом серебряными узорами, и косой сплетенной, как корона.

Девица посмотрела на то, что творится вокруг, и нахмурилась. Всеволод приблизился к жене и попытался ее успокоить. Царица приняла его слова и смиренно пошла ожидать обеда.

Всеволод думал, что жена послушна и тиха, пока друзья не молвили, ловя дыханье ртом:

— Она... Пошла... На слушанье... — твердил Терентий.

— Судьей прикинется, пока тебя нет. — подхватил Шарко. — Прошения, споры и решения проблемы у людей проводит.

— Все, что делать должен Царь, совершит она. Кому потом народ поклонится охотней?

Всеволод прислушался к словам друзей и понял, что Дарьяна не так проста, мила, невинна. И если хочет стать ее супругом, то должен стать равным, а то и вовсе, вырваться вперед.

К чему же приведут Царя такие мысли?

Царицино дело

Чтобы не думал, не говорил Царь, а Царица была сообразительной и умелой. Пока супруг развлекался, она брала бразды правления в свои руки, да сына рядом сажала, управленчеству обучая с малых лет. Поэтому в свои пять лет Михаил был спокойным, и все больше слушал, чем говорил и капризничал. Несмотря на малый возраст, был он тихим, взгляд проницательным. Все больше на мать поглядывал, чувствовал силу ведовскую в каждом ее слове и сам начал понимать, с какими мыслями народ к Царице приходит. В душу заглядывал своими глазенками, помыслы людские читал и слушал материн голос.

Дарьяна была не ахти какой умелицей ведовской, но силу свою знала и применяла.

Трудно было скрыть что-то от нее. Люди и сами правду говорить начинали, стоило ей прямо в глаза говорящему посмотреть. Не мог народ врать, глотая язык от вранья и заикаясь.

Вот и сейчас Царица в приемную залу вошла терема главного. Сопровождал мать маленький наследник. За руку лебяжью держал ее и морщился, ощущая щекотку в волосах от мыслей чужих, народом навеянных.

Присев на резной стул и усадив сына на место рядом, Дарьяна глянула на Сурмата, давая разрешение впустить народ просящий.

Дела у людей в захолустье были не ахти какие: государственными делами не интересовались, о войне слышали лишь раз в десятину. Все ближе им были новости о наследстве, хлебе и спорах соседских.

Про пшеницу, кому и сколько делить в хозяйстве, Царица быстро рядила и судила. Михаил тоже в уме мог складывать, но до материных вычислений еще не дорос. С наследством было труднее, но строгий взгляд матушки заставлял людей говорить правду и те, будто перед иконой, ответ вели, выкладывая все как на духу.

— Не я это старуху-мать умертвил, а меня обвиняя, дома и участка лишить хотят. — говорил мужичок, коего дедом пора кликать. Родные дети хотят его из дому выжить и хозяйство к рукам прибрать.

В свою защиту взрослый боров, называемый сыном, вставил:

— Семья у меня большая: девять ребяток от двух женок и чернавки. Надобно наследство старшим сыновьям, а отец стар стал.

— Так что же, твои дети безрукие? Домик себе справить не смогут? — матушка нестрого вопрошала, но давление мужик все равно чувствовал. — Почему отца со двора родного гонишь? За старшими рода дохаживать принято и мудрости поучаться.

Михаил смотрел за действом, да на ус мотал: не ругала матушка пришедших, не ставила никого под обидные слова, а только мудрые вещи доносила.

— Не смейся над старым, и сам будешь стар. Твои дети, на отца смотрят, также поступить могут.

— Да, как же! — воскликнул мужчина.

— Я вижу, отец не гонит ни тебя, ни детей твоих из дому. Живите дружно. За старшим присмотр нужен, а малым уму-разуму набираться надобно.

— Он бабку, мать мою, ночью задушил! Как я детей своих к нему в дом пущу? — не унимался мужчина.

Он кидался обидными словами, прекрасно понимая, что если бы втихую отца в лес отвел и оставил на верную смерть, то прознала бы Царица. Неизвестно как, но Дарьяна и про деток малых заблудившихся первая узнавала и кулечки с новорожденными из чащобы приносила и к себе в терем пристраивала. Понимала она, что не от хорошей жизни в лес отправляют, потому старалась с Лешим договориться и не трогать глупых людей. Тот, слушая ведунью, готов был сменять чье-то брошенное дитя, на блинцы или каравай сделанные собственными руками Велесовой девки. Знала вся нечисть, что Род свой род силой жизни одарил, а в какую сторону он выливался никому не ведомо, пока мощь в окрепшем теле свободы не просила.

Если с детьми Царица как-то разбиралась, то со старшими, бывшими отроками, дело шло тяжелее. Взрослые, му свой имеют, языком владеют, ногами и руками самостоятельно действуют.

Кто сам в лес умирать ходил. Бывает, в зимнюю стужу приснет под елочкой и душу богам древним отдает, чтобы домашним лишним ртом не быть и хворым телом не беспокоить. Но коли случалось, что не по своей воле уходили в чащобу и в болоте погибали, то ненастье настигало семью, что старшего за порог выставила. Чернобог принимал душу утопленника в свои лапы, и силу для возмездия давал. А как та сила оборачивалась, даже сам Черный не знал. Велика и непредсказуема фантазия обиженного родом.

А если обижен был не только семьей, а недобрые мысли на соседей держал, то можно было деревню бросать и бежать куда глаза глядят.

Не хотела Царица людей своих терять. Кто будет сеять, веять да молотить?

Потому и стояла на страже законов Древних и силой своей родовой и царским положением предотвращала распространение Нежити.

— Своих неприкаянных хватает, — ворчал старый Леший, когда Дарьяна могла сговорить очередного "брошенного" за крынку сметаны иль расшитый платок.

Потом могла род брошенного наказать.

Тиха, да спокойна Дарьяна, когда в стенах дома говорит и сына править поучает, но стоит ей о худом прознать... Не зря в этом дальнем от столицы месте, народ именно как к Матушке обращается и поперек ее указов не идет. Боятся они и простого приказа:

— Убил, говоришь? — Дарьяна задумчиво всмотрелась в лицо старика, а потом перевела внимание на писчего, который обо всех делах запись вел. — Собирай свои листья. На месте писать придется. Седлайте коней! В деревню Бородильню поедем.

Никто не посмел ослушаться, а мужик, который о наследстве мечтал, побледнел. Плохо ему сделалось. Нечаянно негаданно, сам на свою семью взгляд сероглазый навел.

Царь издали увидел какое-то оживление, да только не успел подойти. Видел, как жена его, Дарьяна, птицей в седло взлетела. Сурмат на вороном коне рядом пристроился, придерживая сосредоточенного Михаила перед собой. Другой сторож впереди держал сухонького старика в потертой одежонке, а за ними на телегу пристроился мужик, у которого в плечах аршин больше, чем бегающих, снаряжающих в путь-дорогу слуг.

— Куда это они? — забеспокоился новоявленный Царь.

— Дела рядить да людей судить, — самодовольно ответил Терентий.

— Об этом мы и говорили, брат, — задыхаясь вставил Шарко. — Уж больно вольная у тебя женка.

— Сама решает, у тебя не спросясь. Твоей волей в Царском уезде и не пахнет. — добивал Терентий.

— Все к Царице бегут, в обход господину своему. — качал головой Шарко. — Рабы, что с них взять? — недовольно сплюнул себе под ноги и украдкой на Всеволода глянул.

Жгли слова "друзей", да только голос разума был сильнее обиды.

Новый Царь очень плохо знает Всеволода, и каким человеком тот был. Да только умная мысль держалась в голове "коли Царь был бы хорошим, то к нему другое отношение было". Правда, секреты супруги удручали. Дарьяна не то что спросить разрешения не соизволила, но и объясниться не спешила. Так и оставался новый Всеволод один одинешенек в новом, странном мире. Здесь вроде Древняя Русь, а с другой стороны... Он не историк, чтобы знать подробности того, то и когда происходило на Родине. Отметил для себя, что и говор странный заимел и одежка по типу кафтанов досталась.

Нет, все же надо выловить хитрую Царицу да с расспросами пристать. Не дело это, как оторванный лист незнамо где болтаться.

Осознание

Не знала Дарьяна дум мужа. Считала, что нечего мужчину в дела свои посвящать. Давно привыкла к свободе, ведь супруг за годы взросления сына, ни разу не появлялся в этих краях. А новую душу можно и, вовсе, другими делами занять. Найти то, что новому мужу здесь по душе будет: рыбалка, охота, соревнования, пиры и гулянки. Все, лишь бы затеям женским не мешал.

Всеволод не мог догнать свою супругу. Не знал, с какой стороны к коню подойти и грамоты верховой езды. Так и смотрел в спины удаляющихся всадников.

— Шустрая, — произнес мужчина, понимая, что не рады ему в этом мире. С женой он разве что парой слов обмолвился, с сыном мельком виделся. Отдали ему, как игрушку, друзей-братков и успокоились. — Ночью поговорим. С царицей спать ляжем, расспрошу все!

А пока суд да дело, а на двор закатился обед умело.

Целая делегация из мамушек, нянюшек за бегающими ретивыми молодцами пришла. Та, что в цветастом платке, рушник подала, к земле склонилась и чистым голоском запела:

— Царь-батюшка, подкрепиться тебе пора. — Женщина смотрела ясным взором и дарила сладкую улыбку. — Я сказала, чтобы любимые тобой яства ставили.

— Спасибо.

Всеволод с интересом смотрел на ласковую девушку. Та зарделась и стеснительно взгляд отела.

— Было бы за что благодарить. Я ведь о здоровье вашем молодецком переживаю.

Женщина, в окружении нянюшек прочь пошла, а два друга к царю подскочили:

— Смотри, Марта какова. Стать видна, но не властна. Красотой не обделена, но не задирается. Хорошую ты себе девку выбрал в услужение. — хохотнул Шарко. — Хотел бы я, чтоб и мне такая ноги ночью мыла.

— В наших краях такой традиции нет, — скривился Терентий. — А в остальном ты прав, Марта идеально подходит для успокоения чресл.

Всеволод внезапно понял, что перед ним любовница стояла. Видать, не только "друзья" о ней знают, но и все местные жители, раз в услужении у Марты нянек больше, чем у Царицы.

Похоже, в покоях у Дарьяны Царя ни днем, ни ночью не ожидают.

— Но эта девка не в пример Гульнаре, что кротко ждет в столице, — напомнил вдруг Терентий.

— Еще одна? — выскочили слова удивления у нового царя.

— А то ж, — не заметил Шарко восклицания Всеволода, — Гульнара на сносях. Куда удаль молодецкую девать? Удальцу, любая сила к лицу! — друг хлопнул мужчину по плечу, не замечая окаменевшего выражения.