Истинная из прошлого

Правильно думает сторож. Нельзя страной править сразу нескольким королям. Один управленец должен руководить, чтобы империя не развалилась.

— Приказ подписан Ротоком, — сверкнул глазами Калистр. — Хочешь отказать Императору?

Сила голоса неприятной тяжестью легла на плечи человека. Мощь в крови дракона дала о себе знать, заставляя подчиниться. Всего пара секунд и жмущихся ко мне девиц будят, выпускают. Девушки на негнущихся ногах покидают место заключения. Кто-то плачет, другие в ноги Калистру падают, а я... Смотрю в темный омут глаз.

Калист просит прочесть свою душу, и я с легкостью ныряю туда, где мужчина разговаривает с Амалатой, но та его "не слышит". Она жаждет наказать тех, кто проигнорировал запрет на вход в храм. Ведь она понимала, что древнему ритуалу, артефакту королей, поверят больше чем обычному полету в небе. Многие могут усомниться в назначении Ротока, начнутся более значимые пересуды, шепотки, слухи.

Амалата желала наказать Аран — леди нефритового двора, но Калистр вмешался, напомнив, что девушку уже три года не навещал муж, поэтому она может уйти в любой момент. Аран, умная девочка, в этот же момент воспользовалась своим правом и покинула стены гарема, прямо перед носом королевы. Более не властна женщина над судьбой жрицы.

Опережая месть и злобу бывшей супружницы, Калистр пришел к Императору. Говорить начал о том, что слуг жестоко хотят покарать за слухи, которые оказались пустыми. Вечером Роток был без присмотра матери и своих советников, поэтому легко подписал приказ о роспуске провинившихся слуг.

Пока королева придумывала наказание для каждой девушки, ее муж освобождал клетки.

— Неприлично долго в глаза смотришь, женщина, — тихо произнес Калистр, разрывая зрительный контакт.

— На красивого мужчину в моем возрасте, только смотреть можно, — усмехнулась, вытягивая ноги в опустевшей клетке. — Долго вы место для меня освобождали. Хоть посплю нормально.

— На каждое дело время нужно, — ответил мужчина. — Не страшно ждать наказания, старая?

— Если скажу, что боюсь, что-то измениться? — улыбнулась, укладывая руки под голову и закрывая глаза. — Утро вечера мудренее.

Послышался скрип и на меня лег тяжелый плащ, пропахший мужчиной. Удивленно подняла голову.

— Меня учили уважать старость, — на немой вопрос собравшихся охранников ответил бывший правитель. — Не будет в мире лада, если мы своих родителей, предков бить станем.

Незаметно, быстро, как лавина в отдельном участке гарема стало на секунду теплее, светлее, уютнее. Уважением пахнуло со стороны людей, головы к бывшему правителю повернули. Удивились его человеческому отношению к тому, кто его помоями обливал.

Улыбнулась, укутываясь в мужской плащ, ощутила тепло человеческое, телом холодным. Не заметила, как в душе яркий огонек эмоций вспыхнул, но не светом и жаром обдал, а сладким теплом по груди разлился.

9

Калистр

"Папа! Папочка!"

Детский голос звоночком раздается в тяжелом месиве из эмоций боли, холода и утраты. Мысли ворочаются медленно, без особой осознанности происходящего.

"Папа! Папа!"

Вспышки осознанности приходят временами, накатывают как волны на песчаный берег моря.

"Папа, мы с мамой тебя ждем..."

Взрыв ярких фейерверков впивается в кожу головы, словно шпага наставника. Бьет по ушам, по чувствам озверевшего животного, по сознанию. Хочется тряхнуть головой, прогнать бесполезные слова и отдаться темноте безумия.

Хочется, но...

Тени перед взором рассеиваются. Животное, хранящее мой покой, отступает нехотя, с ленцой, устало. Сотни лет дракон, живущий в душе, охранял мой покой. Оно вымотано, питалось силой моей души, но и ее осталось мало. Еще сотню лет в образе зверя не протяну. Истощен.

Чужая магия, такая же древняя, как и сам мир, оплетает моего зверя и утягивает в бесконечный хаос. Заклинание сдерживания уносит последние силы.

Меня хотят убить? И у них это получается.

Надо открыть глаза, встать, разогнать недругов.

Хмм, маленькая драконова. Бегает, пищит, зовет.

"Папа!"

Внезапно прорвалось в мое сознание.

Красная малышка-драконника замерла возле носа. Аромат родного тела заполнил мое больное сознание. Там, где был мрак и боль от разрыва связи истинности, теперь прорастал новый "цветок". Запах своего ребенка, родной крови окутывал все мысли, которые до этого были покрыты холодом и мраком.

С надеждой тянусь к крошке, притрагиваюсь к теплу малышки грязными руками.

Оборот из дракона в человека вышел внезапным, быстрым. Даже я не заметил, как зверь свернул крылья и спрятался в глубине души. Передо мной был лишь ребенок. На периферии не своим голосом кричала женщина. Но не это было главным...

— Сладкий сон? — отчаянно, надсадно, непослушным горлом пытаюсь говорить с маленькой.

"Папа... Мама..."

— Мама... Она больше не дышит... — мне больно говорить такое и одновременно обнимать собственного ребенка. — Не думал, что твоя мама принесет себя в...

"... Жертву, ради дитя. Она всегда казалась такой хрупкой, слабой, невинной".

Боль утраты вновь полоснула по сердцу, натягивая оборванные нити связи. Дышать стало больно, в груди холодом жжет.

— Мама, — маленькие ручки ухватились за длинную бороду, и пару раз дернули, отрезвляя мысли.

Борода?

Сколько же я проспал? Сто лет? А кто меня разбудил?

Счастье видеть собственное дитя, не заметил, кто меня разбудил. Спать столетия в образе дракона легко, а вспоминать лицо друга, который легко может стать врагом — трудно.

Ар'хан Урд'ах Ата король Пархана. Один из первых жрецов Природы, глас старых богов сидит, опершись на стену ущелья, а на его груди рыдает женщина. Она что-то говорит, но я ее опять не слышу. Все мое внимание приковано к старому товарищу. Заклятие связывающее души забирает последние силы названого брата.

Протягиваю руку и останавливаю злосчастный эффект наших отношений. Кое-как встаю. Смотрю, как девушка говорит что-то Урду, а потом... Звонкая пощечина. Я аж, прозрел от такой наглости.

Неожиданно спокойно отреагировал друг, а я, наконец, вернул слух.

— Лучше бы ты не просыпался! — налетела на меня эта фурия.

Это кто такая и почему...

Тяжелый, недобрый взгляд ар'хана предупреждает не трогать его женщину.

Принюхиваюсь. Ооо, да у сумасшедшей и друга скоро пополнение будет.

— Сколько я спал? — прочищаю горло и всматриваюсь в далекое небо.

Огромная каменная яма. Выход — далеко над головой.

— Интересно, и кто вас отсюда вытаскивать будет? — философский вопрос слетел с женских губ.

Забавная дама. Бесстрашная, энергичная, хамоватая и живая. Беспокоится обо всех и сразу. Ругается, но правильно расставляет приоритеты, всех скомпоновала, распределила, вынесла из ущелья. Подлечила мужа. Урд млеет от ее беготни и суеты, а меня такая энергия едва с ног не сносит.

Спал я долго. Под магическим сном забывал о боли. Теперь проснулся, но зачем?

Дочь позвала. Ей нужен настоящий родитель. Девочка уже своей властью над драконами пользуется. Подчинила себе Оливию — жену друга. Мое внушение на дракона женщины не действует. Дочь не дает трогать "любимые игрушки".

А что у меня есть? Что я могу дать дочери?

Когда-то я мог отдать целую страну, но сегодня у меня даже собственное имя забрали. Надо вернуть то, что принадлежит истинному Главе Гнезда.

Уверен, о моем пробуждении уже всем заинтересованным лицам известно. Не мог я просто так проснуться и пойти заниматься делами мировой важности. Поэтому надо уходить из Пархана, чтобы своему другу новую беду не привести. Бывшая жена не позволит мне просто так бродить по свету. Ведь она усвоила урок: чем ближе враг, тем дольше он остается другом. Я чувствую, ее дракон жив.

Скалюсь, вспоминая, как потерял бдительность и позволил себя опоить. Я многое спускал с рук жене, которую мне подсунули в качестве поддержки власти. Жить одному очень трудно с Амалатой стало веселее. Она всегда совала нос, куда не стоит, поэтому мне было интересно обламывать все ее планы и прижимать к ногтю зарвавшуюся крысу.

Не помню, когда началась смута по поводу отсутствия у меня детей. Прошёл слух, что я не то что потомства не смогу дать, защиты от недо-мужика не дождешься. Евнух, недееспособный... Все по стандартам интриги. Но я не мог контролировать недовольство народа, потому что уже тогда меня окружали маги, а драконы вырождались.

Роток стал решением проблемы. Не знаю, откуда жена достала ребенка дракона, но благодаря ему в народе иссякло желание буйствовать. Мне стало скучно, и я отправился в Пархан, где впервые увидел Юлию.

Мой дракон сразу понял, что она моя Истинная, но мне стало интересно, как дитя ар'хана и мага смог обрести вторую суть. Юлия была большой загадкой. Очень интригующей, интересной, осторожной, уважительной. Смотря на нее, я видел мать своих детей. Не мог сдерживать себя и свои желания. Узнав о беременности любимой, захотел освободить для нее место в Дарии. Но Амалата не хотела уходить, тем более убирать Ротока.

— Твой сын представлен народу. Его восхождения ожидают все партнеры короны. А эта Истинная... Кто она вообще такая?

— Ты всегда была умной женщиной, поэтому я хотел расстаться с тобой по-хорошему. Но если ты не хочешь, то давай я объявлю тебя изменщицей, ведь ты "родила" Ротока, а я тебя даже пальцем не тронул. В парне нет моей крови, и это подтвердит любой артефакт.

Женщина побледнела.

— Постой, дай мне подумать. Надо ведь решить, куда я с ребенком должна уйти. Я не хочу тебе мешать. Раз ты обрел счастье, значит, заслужил и небо дало свое благословение.

А потом... Гнев... Боль... Рвущаяся связь с Истинной... Безумие, накрывшее меня с головой. Урд'ах усыпивший рассвирепевшего, сошедшего с ума дракона — Главу Гнезда.

Через много лет я смог открыть глаза ребенку, которого оставила Юлия.

— Юлия, ты все еще освещаешь мой путь, — шепчу, вспоминая любимую.

Поэтому я хочу все исправить. Хотя бы своей дочери подарить то, что ей принадлежит. Раньше я был наивным и считал, что раз у меня есть сила и я самый опасный зверь в лесу интриг, то меня все беспрекословно начнут слушать. Но на деле все оказалось совсем не так. Подлые стайки шакалов, живущих в этом лесу, объединились и решили играть против меня. Поэтому я искал ту, о ком говорила вся Дария. Но больше всего ее хвалила Клариса — мать наглой иномирянки Оливии.

— У меня с мужем не было детей и быть не могло. Семь выкидышей за пятьдесят лет. Я уже с ума сходила, ребеночка хотела. Богов молила. Но Кристоф ведь не мой истинный и даже не дракон, поэтому... Однажды ночью мы возвращались из путешествия по древним капищам. Я увидела огонь, который сиял так, будто звал кого-то. Подошла, а там старушка сидит, на камин смотрит.

— Что, — говорит, — совсем туго стало, что ты про древних богов вспомнила? Ведь их имен уже несколько столетий не произносят, а ты... Древнюю силу пробудить пытаешься.

— Простите, но... — положила руку на свой живот и заплакала. — Недавно седьмого малыша потеряла.

Упала на колени, заплакала, не смогла сдержать боли, которая в сердце копилась. Старушка резво подскочила, огонь ярко вспыхнул, и передо мной уже не пожилая женщина, а девушка стоит. Руками меня обнимает и нежным, певчим голосом шепчет:

— Хоть тело мое мертво, но я знаю как тяжело быть родителем. Сможешь ли ты нести эту ношу?

— Смогу!

— Даже если с твоим ребёнком будет что-то не так?

— Смогу!

— Я дам тебе шанс. Всего один. — девушка достала синее перо из своего плаща и вложила в руку Кларисы. — У тебя будет всего час на зачатие. Вовремя, когда старые боги отворачиваются, а другие миры смотрят через глаз — луну, ты должна прийти к суженному. На твоем теле должно быть это перо.

Красивая история появления Оливии. Но мне нужен был не ребенок, а та, кто законы этого мира знает. Если знает, то видит как их обойти и использовать себе во благо.

Я шел к женщине, которая должна соответствовать своей работе. Тихая, богобоязненная жрица с кучей артефактов на одежде, но встретил старушку в доме утех.

Наверное, в этом столетии мне суждено удивляться женским образам.

Как только увидел, почувствовал легкий аромат мокрой земли и снега. Но отчего-то я впервые ощутил тепло там, где осталось мертвое место от разрыва связи Истинности.

Рядом с Ионой, я ощутил себя прежним главой Гнезда. Сильным, невозмутимым, нужным. Она смотрела и видела во мне прежнего императора, способного поднять империю, а я чувствовал ее холод и робкое тепло. Мне было приятно найти человека, который дарит свои эмоции полностью, без остатка.

Амалата смотрит на меня, как на препятствие, а Иола, как на короля.

Теперь я чувствую, что женщины могут дать силу и опустить во мрак одним своим присутствием.

Рассвет пришел на землю, а я весь вечер думал над своим жестоким планом.

Мне нужно было воспользоваться тем же оружием, что и Амалата. Поэтому я породил слухи о самом себе и сам же прекратил их, войдя в храм. Артефакт меня признал, хотя супружница и попыталась остановить меня. Королева запустила туда убийц, но я быстро со всеми справился. Все было продумано с самого первого дня моего прибытия в замок, но...

Старушка в моем плаще лежит в клетке и ожидает участи предательницы короны. Она ведь специально не сдерживалась в высказываниях, чтобы поторопить события. Давала все новые и новые поводы к слухам и пересудам, затапливая собственное имя, репутацию.

Ее убьют. Казнят. Я знаю закон. Слово против короля карается смертью.

Но почему я не могу уснуть, когда сам же все подстроил и выбрал Иолу из-за бессмертия. Жрица не пострадает. Ей ничего не будет. Она призрак...

Вспомнил взгляд старушки: она многое пережила, ее мало что интересует. Какая-то смерть ради того, чтобы отойти от столба, не пугает.

— Разве можно так равнодушно относиться к собственной жизни? — прикрыл глаза, вспомнив отрешенный облик молодой особы, сидящей в моей комнате. — Неужели у тебя нет ничего, что держит твою душу? — безразличие в глубине холодных глаз. — Призраки, просто так не бродят по миру. У них есть цель. Иола, что тебя держит? — усталость на прекрасном молодом лице. Сомкнутые женские губы. Жрица говорит, будто нехотя. — Нечто мощное, раз ты старше Кларисы.

Утро вынесения вердикта наступило. Надо сходить и посмотреть на агонию и без того мертвой души.

Надо...

10

Камера стала моей кроватью, плащ Калистра — одеялом, небо - потолком. Моему телу не нужны блага цивилизации, холод не ощущаю, голод чужд. Но утром старческие суставы скрипят и плохо разгибаются. Нужно время, чтобы присесть или разогнуться. Трудно, но я все же встала. Возле моей клетушки стояла тарелка с парой яиц и куском хлеба с сыром. Сторожевые старательно делали вид, будто ничего не видят, не знают о появлении продуктов.

Кто-то старался, собирал, нес... Надо хотя бы попробовать. Много беззубым ртом не прожуешь, но хотя бы посмакую сыр.

Медленно проникают солнечные лучи за высокие стены замка. Неспешно рассасываю свой завтрак. Давно я не чувствовала вкуса еды. Никто не угощал меня уже пару десятилетий. Странный привкус. Хмм, туда кто-то обезболивающего насыпал?

Зачем мертвому телу отключать рецепторы? Меня ведь казнят: раз и все.

От внезапного осознания подавилась, а потом засмеялась. Не думала, что мое положение может кого-то разжалобить. Но то, о чем я подумала...

— Служанка Иола обвиняется в преступлении против Его Сиятельства!

Мой завтрак подошел к концу. Надо бы ноги размять, а то до виселицы не дойду.

— За свои деяния она будет наказана сотней плетей, а после чего сожжена на главной площади в назидание народу. Сквернословить против прародителей драконов запрещено. Все виды проявления недовольства — должны быть упразднены и караться.

Стоп! Плети? Это кто придумал?

— Постойте, но вчера говорили о казне. — не знаю, как мое тело восстановилось бы после смерти, но боль я всегда чувствовала. Будь то боль от мозоли на пятке, от удара мизинцем или еще по какой причине.

— Ты слишком спокойно восприняла новость о смерти, старая, — передо мной появилась Амалата.

— Богиня снизошла до карги? Неужели сегодня мир перевернется? — не удержалась от колкости.

— Вот опять ты слишком легко и спокойно смотришь мне в глаза. Если остальных распустили, это еще не означает, что мое слово в этой семье ничего не весит. За всех провинившихся Ты ответишь сполна.

— Все женщины в гареме словно птички в клетке, а вы больше на обезьяну похожи.

— Ты будешь страдать. — пообещала красавица.

Я прикусила язык. Никогда не могла заставить себя смолчать. Во мне слишком много язвительности, чтобы притворяться немой. Несмотря на годы, прожитые в образе призрака, я все еще не отошла от боли, которую мне причинили драконы.

— Как-нибудь стерплю, — сжала кулачки, старательно пряча нервозность за показной смелостью. — Один раз смогла ведь... Все ради того, чтобы найти мою крошку. Пока не поздно.

Тронула серьги и грустно улыбнулась. Мой ребеночек может ведь вырасти быстрее, чем я найду его. Не хочу смотреть, как малыш умирает, когда я его еще за ручки не держала.

— Все стерплю. Даже плетку.

Но... Мне страшно.

Наверное, это неправильно ощущать страх, когда тебе много лет. По своей сути я дряхлая старушка, такая же как нынешний облик: разговариваю со скрипом, с трудом желаю двигаться куда-то, не могу прогнуться.

За решеткой мир менялся.

Шустрые слуги расставляли стулья для королевы и ее свиты. Под открытым небом ставили стол для наказания.

Наблюдение за этим действием делало только хуже. И без того холодное тело ощутило озноб. Мои пальцы задрожали, пришлось сцепить их в замок и сжать.

— Почему ты помогаешь Калистру, старая? — королеве нечего было делать.

Женщина стояла в стороне, пока закончатся приготовления. Статная, красивая для своих лет. Знает себе цену.

— Как я ему помогала, госпожа? Лиера я считала фальшивкой, вашей игрушкой не более того.

— Аран сказала, что разговаривала с тобой, — победно и надменно произнесла Амалата.

— Я вас поправлю, не Аран сказала, а слуги. Жрица ушла так и, не раскрыв рта. — преднамеренно ее бешу. Надеюсь, что она вспылит и просто отрубит мне голову, а не будет устраивать представление с поркой.

— Неважно как я узнала, — невозмутимо произнесла мать императора. — Главное, что это было так, как я сказала.

Невозмутимая. Недаром живет на этом свете побольше моего. И как мне с ней справится? Языком продолжить молоть?

— Меня приглашали в нефритовый дворец, но лишь для того, чтобы убедить, что Калистр настоящий. Аран хотела заткнуть мне рот, но я, старая, не поверила. Признание древней королевской крови храмом семи солнц выглядело как оправдание. Сейчас все хорошо. Ваш муж - это действительно ваш муж.

— Я и без подтверждения это знала, — немного раздраженно дернула плечиком статная красавица.

— Интересно, почему Роток не проходил храм семи солнц? Может... Он фальшивка.

Мой взгляд хищно сверкнул. Не смогла удержаться от шпильки. Я ведь по ее воле должна пройти через наказание. Поэтому желаю хоть немного отыграться на чувствах женщины.

— Ты делаешь только хуже, старая, — зарычала королева.

— Мое тело не выдержит сотни ударов. Возможно, я умру от первой десятки, оставив твою казнь без великолепного представления. Хуже смерти ничего нет. Но меня терзает любопытство, Роток действительно ребенок правителя или ты раздвинула ноги перед другим мужчиной?

Амалата рыкнула что-то нечленораздельное и отправилась на свой великий трон.

Грубо, невежественно схватили мое тело и потащили к столбу с цепями.

Страшно.

Кисти вытянули настолько сильно, что пришлось встать на носочки.

Мы о таком с Калистром не договаривались. Хитрый жук должен был знать, что его психичка — королева способна учудить.

Рванули ткань моего застиранного платья, оголяя спину. Я чувствовала холод голым телом, сжимала кулаки, крепилась.

— Старая! — властный голос Амалаты.

Поднимаю голову, и именно в этот момент первый удар опаляет спину. Не пикнула. Смотрю в глаза королеве, наполняюсь гневом, но молчу. Вижу предвкушение в глазах царицы. Она хочет насладиться песнью моих мук.

Нельзя позволить губам разомкнуться. Нельзя дать ощущение победы над собой.

Удар. Вжимаюсь в бревно. Свист плети. По спине потекла кровь. Чувствую тупую боль, будто из-за границы сознания. Наверное, не я чувствую ее, а моя душа.

Потерпеть. Надо совсем немного потерпеть, и тогда я отправлюсь на поиски ребенка. Это моя плата за свободу.

—... Пять! — слышу счет ударов.

Пять? Всего лишь пять? Не больше?

Больно... Больно. Больно!

Сцеживаю зубы, но мой стон прорывается сквозь губы. Слезинка полилась по лицу. Это не я плачу, а искры летят в разные стороны. Безвольной куклой повисла на цепях. Не могу больше оставаться сильной. В этом облике я слаба.

Не видела больше никого вокруг. Слышала лишь как свистит плеть. В какой-то момент и он стих. Разум ушел плутать по задворкам воспоминаний.

Вот я сижу в автомобиле другого мира. Мама что-то весело напевает, а я обиделась на то, что мне баранки не купили.

Бац!

Я родилась в семье полу-ар'хана и полу-дракона. Родители души во мне не чаяли и растили так, чтобы я могла выбрать любое направление для реализации.

Я выбрала искусство чтения, благодаря которому меня вновь нашла смерть.

В этот раз, я хотя бы лицо своего обидчика вижу, а от прошлого раза остались лишь смутные образы. Королева Амалата, неужели вы думаете, что способны убить ту, которая никак умереть не может?

Мое тело сняли с позорного бревна. Оно горит, стонет, смотрит невидящим взглядом в душу королевы.

— Амалата..., — удается произнести и попробовать имя на вкус.

Слишком много лжи, поэтому даже она запуталась за столько лет и не видит правды. Ей надоело жить, но ее держит желание оставить потомство на троне. С возвращением Калистра эта возможность снизилась ровно наполовину.

— Отвезите ее на казнь! — слышу приказ королевы. — А то действительно сдохнет до того, как предстанет перед народом. Прав был Калистр, слишком слабая и никчемная, чтобы смотреть на нее, королевскому взору.

Казнь? Меня везут на казнь?

Наконец-то.

Разлепляю губы, и кажется, что я их все искусала. Вкус крови попадает на язык. Тело не шевелится. Каждая кочка, на которую натыкается колесо телеги, отдается взрывом боли во всем теле. Едем мы небыстро... Или это мне, кажется, что все происходит слишком медленно.

Телега остановилась. Мы прибыли.

Мой взгляд утыкает в мужскую белую рубашку и темный взгляд.

— Ка... листр, сам ме... ня... ешь... — произношу и ощущаю горечь во рту.

Не хочу, чтобы он отдавал такой приказ. С ним было интересно общаться, если он махнет рукой, то я... Не смогу смотреть на него, как на человека. В моих глазах правитель станет монстром.

Калистр, ты меня убьешь?

11

Калистр

Очень трудно переубедить женщину в чем-то, если она это вбила себе в голову. В этом плане Амалата осталась стабильной.

— Ты уже распустил служанок, которых взяли возле храма.

— Не я, Роток подписал приказ, — напоминаю супруге.

— По твоей просьбе! — повысила голос Амалата.

— Тебе принципиально надо убить не меньше десяти людей в неделю? — не понимаю ее упертости.

— Эти люди сомневались в твоей природе. Разве это не обидно?

— Лично мне, нет. Я тоже не поверил, когда ты сказала, что являешься моей женой. Пришлось доказательства собирать. Знаешь ведь, что я ничего не помню.

Женщина вздернула свой то