Не та невеста для проклятого князя

— Будет.

— И ей придётся участвовать в приветственном ужине.

Я повернулась к Торну.

— Кому придётся?

Торн посмотрел на меня без всякого сочувствия.

— Вам.

— Я только что приехала в чужую крепость, призналась в подмене, чуть не провалилась вместе с дорогой в какую-то магическую трещину, и теперь должна ужинать?

— Север уважает порядок, — сказал Торн.

— Северу стоит пересмотреть приоритеты.

Сельма негромко произнесла:

— Для начала леди нужно переодеться и согреться.

Дарен бросил на неё короткий взгляд.

Я тоже.

В её словах было не тепло. Скорее практичность. Но после Торна и Мердена практичность показалась почти милосердием.

— Лиана Морр останется в восточных покоях для невесты, — сказал Дарен. — У дверей — стража. Никого из Эйрданов к ней не допускать. Марту привести позже. Отдельно.

Я напряглась.

— Что с Мартой?

— Я задам ей вопросы.

— Она не принимала решения.

— Вы в этом уверены?

Нет.

Я ни в чём не была уверена.

Кроме того, что Марта боялась. А страх не делает человека невиновным, но часто объясняет, почему он не стал героем.

— Она предупредила меня, — сказала я.

— После того как довезла до моей крепости под чужим именем.

— Иногда предупреждение — единственное, что может дать человек без власти.

Дарен замер.

Очень ненадолго.

Но я заметила.

Эта фраза была не моей. Мартиной. И вдруг в лице князя что-то едва уловимо изменилось, словно он услышал за ней больше, чем я хотела сказать.

— Вы защищаете её? — спросил он.

— Я пытаюсь не потерять единственного человека, который хоть что-то объяснил мне за последние часы.

— Она служит Эйрданам.

— А я, видимо, служу вашему договору. Плохие обстоятельства редко спрашивают, кому мы хотим принадлежать.

Дарен смотрел на меня.

Долго.

Слишком долго для зала, где стояли посторонние.

— Марту не трогать, пока я не поговорю с Лианой, — сказал он наконец.

Сельма склонила голову.

— Будет исполнено.

Я не поблагодарила.

Не потому, что не была благодарна. Была. Но сдержалась. Инстинкт подсказал: если сейчас покажу слишком много облегчения, это станет ещё одним рычагом.

Дарен, кажется, это понял.

— Сельма, проводите её.

— Да, мой князь.

Светловолосый Мерден проводил меня взглядом, от которого хотелось проверить, не испачкался ли подол чужого платья кровью политического скандала. Торн уже снова смотрел на документы. Дарен стоял у стола, и его профиль в синем свете казался высеченным из того же камня, что стены крепости.

Я пошла за Сельмой.

Не потому, что доверяла.

Потому что иногда шаг вперёд — это просто способ не упасть на месте.

Восточные покои оказались не комнатой, а целой небольшой территорией: приёмная, спальня, узкая гардеробная и огромное окно, за которым серели горы. Там не было южной роскоши, но было всё, что север считал достойным невесты князя: тяжёлые ткани, тёмное дерево, серебряные подсвечники, меховое покрывало на кровати, высокий камин с живым огнём. Обычным. Красным, не синим.

Я почти влюбилась в этот огонь.

Сельма остановилась у двери и указала на кресло у камина.

— Садитесь.

— Это приказ или забота?

— Опыт.

— У вас все в Вейрхольме говорят так, будто короткие фразы экономят тепло?

Она посмотрела на меня без улыбки.

— Тепло здесь действительно экономят.

Ладно.

Не лучший момент для шуток о климате.

Я села. Ноги гудели, спина болела от корсета, голова всё ещё была тяжёлой, но сейчас всё это казалось второстепенным. Самым важным было то, что дверь закрылась, а меня пока не отдали Эйрданам и не бросили в темницу. Восточные покои, конечно, тоже могли быть темницей, просто с камином, но прогресс был заметен.

Сельма подошла к гардеробной и достала оттуда тёмно-синее платье. Простое по крою, но явно дорогое. Без лишних оборок. Шерсть мягкая, плотная, рукава длинные. На северном фоне — почти дружеский жест.

— К ужину это подойдёт.

— Я не уверена, что ужин входит в список моих жизненных целей.

— Зато входит в список обязанностей невесты князя.

— Я временная невеста по недоразумению.

— В Вейрхольме временное часто держится дольше постоянного.

— Утешаете?

— Предупреждаю.

Я вздохнула.

— Скажите честно, госпожа Сельма. Здесь вообще кто-нибудь умеет утешать?

Она повесила платье на ширму.

— Ровен иногда пытается. Обычно неудачно.

— Я заметила потенциал.

На этот раз в уголках её губ всё-таки мелькнуло что-то похожее на улыбку. Очень быстрое. Северное. Почти контрабандное.

— Вам помогут переодеться.

— Кто?

— Девушки из прислуги.

— Они знают?

— Через час будет знать вся крепость.

— Через час? У вас тут медленно распространяются новости.

Сельма повернулась ко мне.

— Официально знать. Неофициально — уже знают.

Прекрасно. Я ещё не успела понять, как здесь устроены двери, а уже стала главным развлечением Вейрхольма.

— И что они думают?

— Что южный дом оскорбил князя. Что дорога приняла вас. Что печать крепости отозвалась. И что вы либо дар старого права, либо новая беда.

— Голосую за третий вариант: человек, которому очень не повезло.

— Вейрхольм редко принимает тех, кому просто не повезло.

Слова прозвучали слишком спокойно, чтобы быть случайными.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Что значит «печать крепости отозвалась»?

Сельма замолчала.

Слишком быстро.

— Госпожа Сельма.

— Это вопрос к князю.

— Все сложные вопросы здесь автоматически становятся вопросами к князю?

— Те, что могут стоить людям места в этом доме, — да.

Я откинулась на спинку кресла.

— Понятно.

— Нет, — сказала она неожиданно. — Вам ещё ничего не понятно. И если вы умны, не станете делать вид, что поняли.

Это было так честно, что я даже не обиделась.

— Я стараюсь.

— Старайтесь тише.

— Не обещаю.

Сельма посмотрела на меня ещё раз, будто решала, насколько я опасна для мебели, порядка и нервов князя, потом подошла к двери.

— Через четверть часа придут девушки. Через час — ужин. Князь поговорит с вами до него.

— До ужина?

— Если он решит.

— А если я решу, что не хочу?

Сельма почти сочувственно посмотрела на меня.

— Тогда вы начнёте плохо.

Она вышла.

Дверь закрылась.

И я осталась одна.

Впервые за весь этот безумный день.

Тишина обрушилась не сразу. Сначала я ещё слышала шаги в коридоре, глухие голоса, потрескивание огня. Потом всё это стало фоном, а на передний план вышло главное: я действительно в другом мире. В чужом теле. В крепости мужчины, которого называют проклятым. Под видом его невесты, хотя уже призналась, что я не та.

Я подняла руку к лицу.

Кольцо молчало.

— Ну? — прошептала я. — Ты тоже считаешь, что я новая беда?

Оно, разумеется, не ответило.

Спасибо и на этом.

Я подошла к зеркалу у стены.

И впервые как следует увидела Лиану.

Точнее, себя — теперь.

Девушка в отражении была моложе, чем я привыкла. Лет двадцать, может, двадцать один. Тёмные волосы, слишком длинные для удобства, лицо тонкое, глаза большие, серо-зелёные. Не красавица в привычном смысле южной Виолы из воспоминаний. В Лиане не было лощёной уверенности девушки, которая с детства знала цену своего имени. Но было что-то другое: внимательность, которую раньше, наверное, принимали за покорность.

Я коснулась зеркала.

— Лиана Морр, — сказала я тихо. — Прости.

За что именно — не знала.

За то, что заняла её тело? За то, что пока не понимаю, где её душа, осталась ли она где-то, помнит ли, хочет ли обратно? За то, что уже говорю её голосом громче, чем она, возможно, позволяла себе всю жизнь?

Ответа не было.

Только огонь в камине и странное ощущение, что где-то глубоко, под слоем чужих воспоминаний, дрогнуло не возражение.

Скорее усталое разрешение.

В дверь постучали.

Я почти подпрыгнула.

— Войдите.

Две девушки вошли с горячей водой в кувшинах и стопкой белья. Обе молодые, в серых платьях, с аккуратными косами. Одна рыжеватая, круглолицая, пыталась не смотреть на меня прямо. Вторая тёмненькая, худенькая, как оленёнок, смотрела как раз слишком прямо.

— Меня зовут Инга, — сказала рыжая. — Это Мира.

— Лиана, — ответила я.

Они переглянулись.

— Мы знаем, леди.

Я почти сказала «не леди», но вовремя остановилась. Сколько раз за день можно спорить с титулом, который стал единственной стеной между мной и южной расправой?

— Просто Лиана, если мы одни, — сказала я.

Инга побледнела.

— Госпожа Сельма велела обращаться к вам как к невесте князя.

— Конечно, велела.

Мира тихо спросила:

— Это правда?

Инга шикнула на неё.

— Мира!

— Что именно? — спросила я.

— Что дорога вас пропустила, хотя вы сказали, что не та.

Я посмотрела на девчонку. В её глазах не было злобы. Только жадное, испуганное любопытство.

— Правда.

— Значит, вы не лгали.

— В тот момент — нет.

— В Вейрхольме дорога редко отвечает чужим, — сказала Мира.

— Мира! — снова прошипела Инга.

— Пусть говорит, — попросила я. — Мне полезно знать, что именно в этом доме считает меня подозрительной.

Мира прикусила губу.

— Я не это имела в виду.

— А что?

— Старые печати не любят южан. А вы приехали в южном платье, с южными людьми, по южному договору. Но дорога пропустила вас, когда вы сказали правду. Это значит…

— Что?

Она посмотрела на кольцо.

— Что печати услышали не имя.

Инга поставила кувшин так резко, что вода плеснулась через край.

— Мира, ты хочешь, чтобы госпожа Сельма отослала тебя чистить дальние лестницы?

Мира опустила глаза.

— Нет.

Я запомнила.

Печати услышали не имя.

Что они тогда услышали?

Переодевание оказалось отдельной пыткой, хотя девушки старались. Чужое платье Виолы снималось долго: крючки, шнуры, слои ткани. Когда корсет наконец ослаб, я впервые вдохнула по-настоящему и чуть не простила северу половину его угроз.

— Его нужно было так затягивать? — спросила я.

Инга смутилась.

— Южная мода.

— Южная мода ненавидит лёгкие.

— Что?

— Ничего.

Синее платье оказалось гораздо удобнее. Оно не делало из меня фарфоровую статуэтку, зато позволяло двигаться, дышать и, если повезёт, убегать. Последний пункт я пока не планировала, но люблю одежду, которая уважает возможности.

Когда девушки закончили, я почти не узнала отражение. Лиана в севернем платье выглядела спокойнее. Не богатой леди и не перепуганной компаньонкой. Скорее человеком, который пока сам не знает, что он здесь делает, но уже решил не падать лицом в снег.

Инга приколола мои волосы у затылка простой серебряной шпилькой.

— Так лучше, — сказала она.

— Почему?

— Меньше похоже на Эйрданов.

Инга тут же замерла, будто сама испугалась своей смелости.

Я посмотрела на неё в зеркале.

— Спасибо.

Она отвела глаза, но губы её дрогнули.

Постучали снова.

На этот раз без ожидания вошёл Ровен.

Инга и Мира мгновенно отступили и присели в поклоне.

— Князь ждёт, — сказал он.

— Ужин уже?

— Нет.

— Значит, разговор.

— Да.

Я посмотрела на своё отражение ещё раз.

— Насколько страшным мне нужно выглядеть?

Ровен окинул меня взглядом с ног до головы.

— Для князя? Бесполезно стараться. Он видел хуже.

— Прекрасно. Значит, моя внешность не провалит переговоры.

— Ваш язык может.

— Он старается.

— Заметно.

Я пошла за ним.

Коридоры Вейрхольма были длинными, холодными и на удивление не пустыми. Люди попадались часто, но при виде нас отходили к стенам и кланялись. Некоторые смотрели украдкой. Некоторые прямо. Несколько женщин прошептались, и я уловила только «не та» и «дорога». Отлично. Моё личное прозвище уже ушло в народ.

— Они всегда так смотрят? — спросила я.

— Нет.

— Утешили.

— Обычно хуже.

— На князя?

Ровен не ответил.

Ответ понятен.

Мы свернули в узкий проход, поднялись по лестнице и остановились перед тяжёлой дверью, украшенной тем же знаком башни и полумесяца. Ровен постучал.

— Войдите, — раздался голос Дарена.

Ровен открыл дверь, пропустил меня внутрь и остался снаружи.

Предатель.

Кабинет князя был большим, но не роскошным. Огромный стол, карты на стенах, полки с папками и свитками, стойка с оружием у камина. Окно выходило на заснеженный двор. На столе лежали документы Эйрданов, моё злосчастное письмо, карта северных земель и тонкая металлическая пластина, похожая на ту, которой Ровен проверял кольцо.

Дарен стоял у камина.

Без плаща.

В чёрной рубашке с расстёгнутым воротом и закатанным на правой руке рукавом.

Я сразу увидела печать.

Теперь она была открыта почти до локтя. Тёмные линии уходили выше, под ткань, но на предплечье сходились в сложный узор: башня, переплетённая с ветвями, полумесяц, разломанная окружность и тонкие лучи. Красивое, если забыть, что оно выглядело живым.

Я заставила себя поднять глаза к его лицу.

Поздно.

Он заметил.

— Можете смотреть, — сказал он. — Если не начнёте молиться.

— Я сегодня уже достаточно разочаровала местные ожидания. Молиться не планировала.

— Хорошо.

— Почему?

— Обычно это затягивает разговор.

Я не удержалась.

— Это была шутка?

— Нет.

— Жаль. Для первой попытки было бы неплохо.

Дарен указал на кресло напротив стола.

— Садитесь, Лиана Морр.

— Вы всегда называете людей полным именем, когда хотите их запугать?

— Пока вы не дали мне другого имени.

Я села.

Он не сел сразу. Подошёл к столу, взял документы, положил передо мной первый лист.

— Это брачный договор между домом Вейр и домом Эйрдан. Подписан лордом Грегором Эйрданом и мной через представителей. Закреплён печатью дороги. Цель — союз на зимнем Совете и поддержка торгового пути через Чёрный перевал.

— Марта говорила.

— Теперь услышали от меня.

— Это делает договор дружелюбнее?

— Нет.

Он положил второй лист.

— Это письмо лорда Эйрдана, где он подтверждает, что отправляет свою дочь Виолу в Вейрхольм добровольно и с полным согласием семьи.

— Виола, судя по всему, была не в курсе полного согласия.

— Или решила, что её согласие важнее семейного.

— А разве нет?

Дарен посмотрел на меня.

— В вашем мире, возможно.

Сердце ударило слишком резко.

Я застыла.

Он заметил и чуть наклонил голову.

— Оговорка?

Я сглотнула.

— В моей жизни.

— Вы сказали «в вашем мире».

— Это выражение.

— Южное?

— Моё.

Серые глаза не отпускали.

— Будем считать, что так.

Нет, не будем.

Он просто отложил вопрос.

И от этого стало хуже.

Дарен сел напротив. Теперь стол разделял нас, но почему-то расстояния стало меньше. Он умел заполнять пространство, не повышая голоса и не двигаясь. В этом была его опасность: рядом с ним хотелось заранее признаться в том, о чём тебя ещё не спросили.

— Начнём с простого, — сказал он. — Вы знали о подмене до выезда?

— Нет.

— До пограничного поста?

— Да.

— Кто сказал?

— Марта. После того как я пришла в себя.

— Вы потеряли сознание?

— Видимо. Или ударилась головой, когда пыталась сбежать. Подробности не помню.

Он наблюдал за мной слишком внимательно.

— Что вы помните?

Вот тут начиналась пропасть.

Я помнила свою кухню. Экран телефона. Соседский ремонт. Усталость. Потом чужую карету. Чужое тело. Чужую жизнь. Но если скажу это вслух, даже северная дорога не поможет: меня признают не просто самозванкой, а чем-то гораздо более неудобным.

— Обрывки, — сказала я. — Комнату в доме Эйрдан. Виолу, которая кричала, что не поедет. Мужчину с перстнем. Кольцо. Платье. Карету.

— Мужчину с перстнем?

— Думаю, лорд Грегор. Я видела его только в воспоминании тела.

Дарен замер.

Слишком незаметно для обычного человека.

Но я сидела напротив и смотрела именно на него.

— В воспоминании тела, — повторил он.

Вот чёрт.

— После удара воспоминания идут странно, — сказала я.

— Вы говорите о себе так, будто Лиана Морр — не совсем вы.

Тишина.

Свет в камине треснул, и я вздрогнула. Дарен не шевельнулся.

— Сейчас я Лиана Морр, — сказала я осторожно.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

— Нет. Это единственный ответ, который вы готовы дать.

Я посмотрела на его руку. На тёмную печать, которая едва заметно шевельнулась.

— Вы сказали, что в вашем доме ложь живёт недолго.

— Да.

— А если правда звучит как безумие?

— Тогда она опаснее лжи.

— Для кого?

— Для всех.

В этом я ему верила.

Именно поэтому попаданство осталось за зубами.

— Я не могу объяснить всё, — сказала я. — Не потому, что хочу обмануть. Потому что сама не понимаю. Я пришла в себя в карете. Я знаю, что это тело — Лианы Морр. Знаю то, что она помнила кусками. Знаю, что меня подставили вместо Виолы. Больше — нет.

Дарен молчал.

Печать на его руке медленно потемнела.

— Вы ждёте, что я поверю?

— Нет.

— Хорошо.

— Но я надеюсь, что вы проверите не только меня.

— Уже проверяю.

— И?

— Люди Эйрдана говорят, что вы ударились головой, начали путаться в словах и в пути объявили себя компаньонкой из страха перед браком.

— Удобно.

— Очень.

— Марта?

— Молчит.

— Боится.

— Все боятся.

— Вас?

Дарен усмехнулся.

Без радости.

— В том числе.

Я наклонилась вперёд.

— Вы правда можете понять, когда вам лгут?

Он тоже чуть подался ближе.

— Иногда.

— Как?

— Печать реагирует.

— На любую ложь?

— На ту, что имеет цену для дома Вейр.

— То есть если я скажу, что люблю северную кухню, а потом выяснится, что нет, стены не рухнут?

— Если северная кухня не станет вопросом договора, нет.

— Уже легче.

— Но если вы солжёте о причине своего появления здесь, печать услышит.

Я невольно посмотрела на его руку.

— Она сейчас слышит?

— Слушает.

Очень неуютное слово.

Я выпрямилась.

— Тогда спросите.

— Вы леди Виола Эйрдан?

— Нет.

Печать не дрогнула.

— Вы украли её документы?

— Нет.

Ничего.

— Вы добровольно заняли её место, чтобы выйти за меня?

— Нет.

Печать оставалась тёмной.

— Вы служите дому Эйрдан в заговоре против меня?

— Нет.

На этот раз линии на его руке едва заметно вспыхнули.

Я похолодела.

— Я сказала правду.

Дарен смотрел на печать.

— Да.

— Тогда почему она светится?

— Потому что вопрос коснулся заговора.

— Но я не часть его.

— Не сознательно.

Мне стало нехорошо.

Не телесно. Глубже. Страшнее.

— Что это значит?

— Что дом Эйрдан мог отправить вас не только как замену Виолы.

— А как что?

— Как повод.

Я вспомнила двор. Людей Эйрдана. Их страх не за меня, а за себя. Марту, предупреждавшую не оставаться с ними наедине. Трещину на дороге. Слова Ровена: князю это не понравится.

— Повод для чего?

Дарен откинулся на спинку кресла.

— Для срыва договора по моей вине. Для обвинения Вейрхольма в том, что север оскорбил южный дом, принял подложную невесту, удержал компаньонку или причинил ей вред. Зависит от того, какая версия окажется выгоднее.

— То есть если бы вы отправили меня обратно…

— Эйрданы заявили бы, что я унизил их дочь или похитил их служанку. Если бы наказал вас — получил бы ещё более удобный скандал. Если бы молча принял — оказался бы связан браком с девушкой без рода и дал Совету повод усомниться в моей способности держать договоры.

— Великолепно. Я не человек, а политический капкан.

— Сейчас — да.

Спасибо за мягкость, князь.

— И что вы собираетесь делать?

— То, что уже сказал. Публично вы остаётесь моей невестой до зимнего Совета.

Я резко поднялась.

— Нет.

Дарен даже не моргнул.

— Сядьте.

— Нет.

— Это приказ.

— А я не ваша подданная.

— Вы в моём доме, под моей защитой, с моей печатью договора на руке.

— С вашей печатью, которую мне надели силой.

— Докажите это.

Вот он.

Холодный камень под ногами.

Он не издевался. Не наслаждался. Просто назвал реальность, и от этого стало ещё злее.

— Я не могу.

— Значит, мы будем действовать с тем, что можем доказать.

— Я не собираюсь изображать вашу невесту.

— Собираетесь, если хотите пережить следующие двенадцать дней.

— Перестаньте говорить о моей жизни как о пункте стратегии.

Он медленно поднялся.

И только тогда я поняла, что тоже стою, а стол между нами больше не кажется достаточной преградой.

— Вы хотите честности? — спросил Дарен.

— Очень.

— Без моего имени рядом вас разорвут. Южане — чтобы спрятать свой обман. Северные дома — чтобы не дать Эйрданам использовать вас против меня. Совет — чтобы показать, что старые договоры ещё имеют зубы. Вы не просто девушка, оказавшаяся не в той карете. Вы ходячее доказательство чужой подлости. А доказательства, Лиана Морр, редко оставляют жить спокойно.

Я сжала кулаки.

— Это должно убедить меня благодарить вас?

— Нет. Это должно убедить вас думать.

— Я думаю.

— Тогда думайте быстрее.

Злость поднялась такая острая, что на секунду исчез страх.

— Вы ничем не лучше Эйрданов, если тоже собираетесь использовать меня.

Печать на его руке вспыхнула ярче.

Не от лжи.

От его реакции.

Огонь в камине качнулся в сторону, будто от невидимого ветра.

Дарен не подошёл ближе, но напряжение между нами стало почти ощутимым.

— Осторожнее.

— Почему? Правда в вашем доме живёт дольше, чем ложь?

— Потому что вы не знаете, о чём говорите.

— Тогда объясните.

— Я не отдаю вас им.

— Зато оставляете себе.

— До Совета.

— Как вещь с отложенным решением.

— Как свидетельницу, которую иначе уничтожат.

— И как невесту, которая вам нужна для политического союза.

Он замолчал.

Вот.

Попала.

— Да, — сказал Дарен.

Я не ожидала честности так быстро.

Она сбила хуже уклончивости.

— Да, — повторил он. — Союз с южными домами нужен северу. Чёрный перевал закрывается всё раньше. Торговый путь слабнет. На Совете мои противники ждут повода назвать Вейров опасными, изолированными и непригодными держать границу. Если я сорву договор сейчас, они получат повод. Если я приму подмену молча, они получат повод. Если вы исчезнете, они получат повод. Поэтому вы останетесь живой, видимой и под моей защитой.

— Как ваша невеста.

— Как моя невеста.

— До Совета.

— До Совета.

— А потом?

— Потом Совет решит, признаёт ли старое право дороги ваше место в договоре или возвращает спор Эйрданам.

— То есть через двенадцать дней меня могут отдать обратно.

— Если у нас не будет доказательств подмены и намерения Эйрданов — да.

У меня внутри всё сжалось.

— Вы обещали защиту.

— Я обещаю её до Совета.

— Какая щедрость.

— Лиана.

— Не произносите моё имя так, будто это должно меня успокоить.

Он посмотрел на меня странно.

— А успокаивает?

— Нет.

— Тогда я продолжу.

Я стиснула зубы.

И вдруг поняла: спорить с ним можно долго. Очень долго. У князя была железная логика, власть, крепость, печать и способность говорить неприятные вещи так, будто они неизбежны, как снег в горах. У меня была злость, страх и странный талант отвечать раньше, чем думать.

Победа сомнительная.

Но я могла торговаться.

— Условия, — сказала я.

Дарен прищурился.

— Вы в положении не для условий.

— Ошибаетесь. Именно в таком положении человек и должен ставить условия, пока его не превратили в мебель.

Он молчал.

Я продолжила, пока храбрость не сбежала.

— Я остаюсь вашей невестой до Совета. Публично. Но вы не называете меня Виолой. Никогда.

— Согласен.

Так быстро?

Я едва не сбилась.

— Вы не отдаёте меня Эйрданам без моего слова.

— До Совета — да.

— После Совета?

— После Совета многое будет зависеть от доказательств.

— Значит, вы помогаете мне их найти.

— Я и так собирался.

— Не вместо меня. Со мной.

Теперь пауза стала длиннее.

— Вы хотите участвовать в расследовании собственного обмана?