Не та невеста для проклятого князя

Трещина дышала.

Я отпрянула.

— Что это?

Марта схватила меня за запястье.

— Не смотрите долго.

— Почему?

— Потому что старые печати любят, когда их замечают.

Отлично.

В этом мире даже дорожные неприятности были с характером.

Снаружи Ровен отдавал приказы. Один из северян подъехал ближе к трещине, но конь заупрямился. Ветер усилился, хотя деревья не двигались. У меня заложило уши.

И вдруг кольцо на пальце вспыхнуло.

Синяя искра внутри металла стала яркой, почти болезненной. По коже побежали мурашки. Не холодные. Живые. Будто что-то древнее, сонное, тяжёлое открыло один глаз и посмотрело прямо на меня.

— Марта, — сказала я, не узнавая своего голоса.

Она увидела кольцо и побелела.

— Спрячьте руку.

Поздно.

Дверца распахнулась снова.

Ровен смотрел на мою ладонь.

— Леди, выйдите.

— Вы же сказали не выходить.

— Ситуация изменилась.

— У вас тут все так любят противоречить себе?

— Только когда дорога решает проверить невесту князя.

Потрясающе.

Дорога.

Решает.

Проверить.

Невесту.

Я хотела сказать, что у дороги завышенные полномочия, но по лицу Ровена поняла: шутить сейчас можно, но недолго.

Марта шепнула:

— Не отходите от кареты.

Я вышла.

Снег под ногами хрустнул. Воздух вокруг трещины был странным — густым, напряжённым, как перед грозой, только небо оставалось глухим и белым. Северяне смотрели на меня уже не как на невесту из южного дома.

Как на возможную проблему.

Которой я и была, если честно.

— Что нужно делать? — спросила я у Ровена.

— Ничего. Просто стойте.

— Это мой любимый вид участия.

Он не улыбнулся.

Кольцо горело на пальце. Свет от него тянулся тонкой нитью к трещине. Я хотела спрятать руку, но не смогла. Пальцы не слушались.

В голове прозвучал шёпот.

Не голосом.

Ощущением.

Не та.

Я вздрогнула.

Ровен резко шагнул ко мне.

— Что?

— Ничего.

Не та.

На этот раз слова будто прошли по костям.

Я сглотнула.

— Кажется, дорога со мной не согласна.

— О чём вы?

Я посмотрела на трещину.

— Она знает.

Ровен побледнел. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Что знает?

Я могла промолчать.

Марта у кареты смотрела на меня с ужасом. Сопровождающие Эйрдана — с паникой. Северяне — с готовностью вытащить мечи уже не против трещины, а против меня.

Но эта странная тёмная линия на дороге знала то, что все вокруг пытались скрыть.

И если я продолжу лгать сейчас, может быть, северная магия решит высказать своё мнение более убедительно.

— Что я не та, кого вам обещали, — сказала я тихо.

Ровен замер.

Ветер исчез.

Снег перестал падать.

Даже лошади, кажется, перестали дышать.

Потом трещина закрылась.

Не сразу. Медленно. С глухим каменным стоном, будто две половины дороги нехотя срастались обратно. Чёрный пар втянулся в землю, снег снова стал белым, а кольцо на моём пальце погасло так резко, что я едва не пошатнулась.

Ровен поймал меня за локоть.

Осторожно.

Не как пленницу. Но и не как гостью.

— Слова имеют цену на северной дороге, леди.

— Я уже поняла, что здесь всё имеет цену.

— Вы только что признались в обмане.

— Нет. Я призналась, что меня обманули первой.

Он смотрел на меня долго.

— Князю это не понравится.

— У меня для князя вообще мало приятных новостей.

— Тогда советую выбрать порядок, в котором вы будете их сообщать.

— Сначала то, что я не Виола. Потом то, что я не собираюсь умирать за ложь Эйрданов.

Ровен неожиданно усмехнулся.

— Для южной компаньонки вы странно говорите.

— Плохая дорога раскрывает таланты.

Он отпустил мой локоть.

— В карету.

— Вы расскажете князю?

— Князь сам спросит.

— А если не спросит?

Ровен посмотрел в сторону гор. Там, за снежной пеленой, уже угадывались чёрные зубцы стен.

— Дарен Вейр всегда спрашивает то, чего люди боятся услышать.

Когда я вернулась в карету, Марта сидела очень прямо.

— Вы погубили себя, — сказала она.

Я опустилась напротив.

— Возможно.

— Зачем вы сказали?

— Потому что дорога уже знала.

— Дорога не свидетель.

— Зато, кажется, хороший детектор лжи.

— Не произносите таких странных слов.

— Простите. Нервничаю культурно не по-вашему.

Марта закрыла лицо руками.

Я впервые увидела в ней не строгую служанку дома Эйрдан, а уставшую женщину, которая понимала: всё выходит из-под контроля. И, может быть, часть её даже радовалась этому. Глубоко. Тихо. Там, куда страх ещё не добрался.

— Теперь князь убьёт нас всех, — сказала она.

— Не думаю.

Она подняла голову.

— Почему?

— Потому что если бы хотел, дорога могла бы начать.

Марта смотрела на меня так, будто я сказала что-то безумное.

Возможно, так и было.

Но внутри, странным образом, стало спокойнее.

Я не знала этого мира. Не знала правил. Не понимала магию, политику, родовые печати и северные обряды. Но одну вещь поняла точно: ложь здесь не была безопасным укрытием. Она была сухой веткой над пропастью.

А я не собиралась держаться за неё только потому, что другого моста пока не видела.

Дорога пошла вверх.

Вейрхольм появился внезапно.

Сначала из снеговой мглы вынырнули башни — чёрные, высокие, узкие, будто выросшие прямо из горного хребта. Потом стены, уходящие по скале в обе стороны. Потом ворота, настолько огромные, что даже наша карета под ними показалась игрушкой. Над воротами висел знак Вейров: башня, полумесяц и три луча. Но в камне он выглядел иначе. Живее. Острее.

Крепость не была красивой.

Она была величественной.

Такой, перед которой не хочется восхищаться. Хочется проверить, есть ли путь назад.

Его не было.

Когда ворота открылись, звук прокатился по горам, как далёкий гром. Карета въехала во внутренний двор, и я увидела людей. Много людей. Слуги, воины, несколько женщин в тёмных платьях, мужчины в меховых плащах, мальчишка-конюх, который тут же получил подзатыльник от старшего за то, что слишком откровенно разглядывал невесту князя.

Все смотрели.

Конечно.

Я сжала пальцы.

— Помните, — прошептала Марта. — Говорите меньше.

— У меня ощущение, что этот совет уже опоздал.

Карета остановилась.

Дверцу открыли.

На этот раз руку мне подал не сопровождающий Эйрдана, а Ровен. Я приняла помощь, вышла и сразу почувствовала: двор замер.

Не из-за меня.

Из-за того, кто стоял на верхних ступенях у входа в крепость.

Князь Дарен Вейр.

Я поняла это до того, как кто-то произнёс его имя.

Высокий, широкоплечий, в чёрном камзоле без лишних украшений, с тёмным плащом, подбитым серебристым мехом. Волосы — почти чёрные, коротко перехвачены на затылке. Лицо — резкое, красивое не мягкой красотой южных портретов, а той, что заставляет смотреть осторожно. Скулы, прямой нос, губы, которые будто давно забыли, как улыбаются без причины.

И глаза.

Не ледяные, как говорила Виола в чужой памяти.

Серые.

Глубокие.

Такие, в которых холод был не отсутствием чувства, а его охраной.

Он смотрел на меня.

Не на платье. Не на кольцо. Не на конверт в руках Ровена.

На меня.

И я вдруг поняла: все мои заготовленные фразы, вся едкая храбрость, все попытки держаться за юмор как за край стола — всё это может рассыпаться от одного его взгляда.

Дарен спустился на несколько ступеней.

Во дворе никто не говорил.

Ровен подошёл к нему, поклонился и протянул конверт.

— Князь. Невеста доставлена. Печать договора принята на посту.

Дарен не взял письмо сразу.

— На посту? — спросил он.

Голос был низкий, спокойный и опасно ровный.

— Северная дорога проверила кольцо, — сказал Ровен.

По двору прошёл едва слышный шёпот.

Дарен медленно перевёл взгляд на мою руку.

Кольцо молчало.

Я очень ему завидовала.

— И? — спросил князь.

Ровен помолчал.

— Дорога пропустила её после признания.

Дарен наконец взял конверт.

— Какого признания?

Вот и всё.

Момент, когда можно было попытаться спрятаться за чужим именем ещё на несколько минут, умер прямо у моих ног.

Я сделала шаг вперёд.

Марта сзади тихо выдохнула:

— Не надо.

Но я уже устала делать то, что надо тем, кто меня не спрашивал.

— Я не леди Виола Эйрдан, — сказала я.

На дворе стало так тихо, что снег, падающий с края крыши, прозвучал как удар.

Дарен не изменился в лице.

Это было хуже, чем гнев.

Он просто смотрел.

— Кто вы?

— Лиана Морр. Её компаньонка.

— Почему вы носите кольцо договора?

— Потому что леди Виола сбежала, а её род решил, что компаньонка достаточно похожа, чтобы доехать вместо неё.

Где-то в толпе ахнула женщина.

Один из сопровождающих Эйрдана резко шагнул вперёд.

— Князь, это ложь! Девушка не в себе после дороги. Леди Виола просто…

Дарен поднял руку.

Мужчина замолчал мгновенно.

Не потому, что его перебили.

Потому что вокруг князя изменился воздух.

Едва заметно. Как перед той трещиной на дороге. По каменным плитам двора пробежала тонкая тень, хотя солнца не было. Лошади занервничали. Кто-то отступил на шаг.

Я тоже хотела.

Но осталась на месте.

Дарен спустился ещё на одну ступень.

Теперь между нами было всего несколько шагов.

— Лиана Морр, — произнёс он моё имя так, будто проверял вес каждого звука. — Вы понимаете, в чём только что признались?

— В том, что меня привезли под чужим именем.

— Нет. В том, что южный дом прислал мне подложную невесту.

— Это звучит как проблема южного дома.

На этот раз шёпот прошёл по двору гораздо смелее.

Ровен кашлянул так, будто пытался спрятать смешок и одновременно свою карьеру.

Дарен смотрел на меня.

— Вы дерзки для девушки, которую могут обвинить в срыве договора.

— Я испугана. Это иногда похоже.

— Вы испуганы?

— Очень.

— Но говорите так, будто готовы спорить со мной в моём дворе перед моими людьми.

— Я пока не знаю местных правил. Возможно, это добавляет смелости.

На его лице впервые что-то изменилось.

Не улыбка.

Скорее тень интереса.

Плохого или хорошего — я не поняла.

— Лорд Эйрдан решил, что я не отличу дочь знатного дома от её компаньонки? — спросил он.

Сопровождающий снова открыл рот, но передумал.

Правильно.

Дарен наконец вскрыл конверт. Прочитал первый лист. Второй. Его лицо оставалось неподвижным, но воздух вокруг становился всё плотнее.

— В документах указана Виола Эйрдан, — сказал он.

— Да.

— Кольцо договора на вашей руке.

— Да.

— Печать принята.

— К сожалению.

— Вы понимаете, что по старому праву северной дороги тот, кого печать пропустила к воротам Вейрхольма, не может быть просто выброшен обратно в снег?

Нет.

Разумеется, не понимала.

Но впервые за этот день услышала что-то, отдалённо похожее на хорошую новость.

— Звучит разумнее, чем многие вещи, которые произошли со мной сегодня.

Дарен шагнул ближе.

Теперь я ясно увидела тёмный знак на его правой руке. Он начинался у запястья и уходил под рукав, похожий на переплетение тонких линий, будто по коже пустили чернильные корни. Знак не был неподвижным. Нет. Он едва заметно мерцал, как уголь под слоем пепла.

Родовая печать.

Проклятие.

Я заставила себя не смотреть слишком долго.

Не получилось.

Дарен заметил.

— Вам говорили не смотреть на мою руку?

— Говорили много чего.

— И?

— Я стараюсь выбирать, какие советы портят мне жизнь меньше.

Во дворе кто-то тихо прыснул и тут же замолчал.

Дарен слегка склонил голову.

— Вы либо храбрая, Лиана Морр, либо глупая.

— Сегодня я надеялась быть живой. Остальное можно уточнить позже.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом повернулся к Ровену.

— Людей Эйрдана разместить в нижнем дворе. Никого не выпускать из крепости до моего решения. Марту — отдельно.

Марта за моей спиной тихо охнула.

— Князь, — начал один из сопровождающих.

Дарен даже не посмотрел на него.

— Если кто-то из южных гостей попытается отправить письмо без моего разрешения, я сочту это продолжением обмана.

Мужчина побледнел.

— Как пожелаете.

Дарен снова повернулся ко мне.

— А вы, Лиана Морр, пойдёте со мной.

Вот тут моя храбрость решила, что с неё достаточно.

— Куда?

— Туда, где мне объяснят, почему в моём дворе стоит не та невеста.

— Я уже объяснила.

— Нет. Вы только начали.

Он развернулся и пошёл к дверям крепости.

Я осталась стоять.

Не из протеста.

Просто ноги на секунду забыли, как двигаться.

Ровен тихо сказал рядом:

— На вашем месте я бы пошёл.

— На моём месте вы бы уже сбежали.

— Возможно. Но я лучше знаю северные дороги.

Я посмотрела на раскрытые двери крепости. За ними горел тёплый свет, но он не успокаивал. Скорее обещал, что внутри будет не холоднее, а опаснее.

Дарен остановился на пороге и оглянулся.

— Лиана.

Он не назвал меня миледи.

Не назвал Виолой.

Не назвал самозванкой.

Просто Лиана.

И это почему-то заставило меня сделать шаг.

Потом второй.

Я поднялась по ступеням, чувствуя на спине взгляды двора, страх Марты, ненависть людей Эйрдана, любопытство северян и тяжесть кольца, которое всё ещё сидело на моём пальце.

У самого входа Дарен протянул руку.

Не чтобы помочь.

Чтобы остановить меня.

Я замерла.

Он наклонился чуть ближе. Не слишком. Но достаточно, чтобы я почувствовала холодный запах снега, кожи и дыма от его плаща.

— Запомните одно, Лиана Морр, — сказал он тихо, так, что услышала только я. — В моём доме ложь живёт недолго.

Я подняла глаза.

Серые. Непроницаемые. Опасные.

И слишком внимательные.

— Тогда вам стоит начать с тех, кто отправил меня сюда, — ответила я так же тихо. — Я всего лишь приехала не в той карете.

Дарен смотрел на меня.

И в этот миг его тёмная печать на руке вспыхнула.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы каменные стены Вейрхольма ответили едва слышным гулом.

Будто крепость услышала меня.

И узнала.

Князь, которому нельзя лгать

Крепость загудела.

Не громко. Не так, чтобы камни посыпались с потолка или люди бросились к выходам. Нет. Гул прошёл глубоко под ногами, будто сама гора, на которой стоял Вейрхольм, на мгновение проснулась, услышала моё имя и решила, что я заслуживаю внимания.

От этого мне захотелось немедленно перестать быть заслуживающей чего бы то ни было.

Дарен Вейр не отступил. Даже не вздрогнул. Только его пальцы, остановившие меня у входа, сжались на краю дверного проёма сильнее, и тёмные линии на правой руке проступили ярче, словно кто-то провёл по коже раскалённым чернилом.

Я смотрела на его руку.

Он смотрел на меня.

А за нашими спинами молчал весь двор.

— Интересно, — сказал князь наконец.

Если бы он заорал, было бы проще. Если бы приказал схватить меня, я хотя бы получила понятную сцену: я невиновная, он ужасный северный князь, вокруг грубые воины, дальше побег, слёзы, условная башня. Но Дарен произнёс это «интересно» таким голосом, каким в моём мире люди говорили «у нас проблема в отчёте», когда на самом деле горел весь проект.

— Мне уже не нравится, когда здесь что-то называют интересным, — сказала я.

Его взгляд задержался на моём лице чуть дольше, чем требовалось для угрозы.

— Тогда постарайтесь не становиться интереснее.

— Я вообще сегодня старалась не становиться невестой.

Где-то позади кто-то резко втянул воздух. Кажется, Ровен снова пытался решить, смеяться ему или переживать за моё будущее.

Дарен опустил руку.

Тёмные линии на коже дрогнули и ушли под край рукава, но не исчезли. Я успела заметить, что знак был не просто рисунком. В нём будто жили собственные правила: линии переплетались, расходились, собирались у запястья в узкий узел и тянулись выше, под ткань. От них хотелось отвести взгляд — не из отвращения, а из странного ощущения, что если смотреть долго, знак посмотрит в ответ.

— За мной, — сказал князь.

— При свидетелях? — уточнила я.

Он остановился.

— Вы опасаетесь остаться со мной наедине?

Я оглянулась на двор, на людей Эйрдана, которые уже не выглядели самоуверенными посланниками южного дома, на Марту, бледную настолько, что серый чепец делал её почти прозрачной, на северян, которые смотрели на меня с холодным любопытством.

— Я опасаюсь всего списка, — честно ответила я. — Вас — тоже, но вы хотя бы пока не притворяетесь, что всё это ради моего блага.

Его губы едва заметно дрогнули.

Не улыбка. Скорее предупреждение, что улыбка в этом человеке есть, просто ей нужно официальное разрешение.

— Разумный страх, — сказал Дарен. — Сохраните его. Он вам пригодится.

— Обнадёжили.

— Это редко моя цель.

Он шагнул в крепость, и мне пришлось последовать.

Вейрхольм внутри оказался не мрачной кучей камней, как я ожидала, а чем-то гораздо более опасным: суровым, огромным и живым. Высокий зал за воротами поднимался на два этажа, своды терялись в полумраке, вдоль стен горели узкие светильники с синим пламенем. Оно почти не давало тепла, зато отбрасывало на камень тени, похожие на крылья. На стенах висели старые щиты, меховые накидки, потемневшие гобелены с башнями, волками, луной и людьми, которые либо сражались, либо приносили клятвы. У северян, похоже, было всего два досуга: держать границы и выглядеть так, будто ты родился с мечом вместо игрушки.

Пол под ногами был выложен тёмными плитами. Когда я ступила на первую, кольцо на пальце снова коротко вспыхнуло.

Я замерла.

Дарен услышал.

Или почувствовал.

Он обернулся.

— Что?

— Оно снова светится.

Он посмотрел на мою руку.

Кольцо уже потускнело.

— Печать договора признаёт дом.

— Дом тоже имеет мнение?

— В Вейрхольме почти всё имеет мнение.

— Уже заметила.

— Но не всё стоит спрашивать вслух.

Я посмотрела на стены.

— Особенно стены?

— Особенно стены.

В этот момент из бокового прохода вышли трое. Первый — высокий мужчина лет пятидесяти, в тёмном длинном камзоле, с аккуратно подстриженной бородой и цепью на груди. Его лицо было таким строгим, что рядом с ним Дарен почти казался дружелюбным, если забыть, что Дарен мог, вероятно, заставить камни гудеть.

Вторая — женщина в чёрном платье с высоким воротом. Седые волосы заплетены вокруг головы, ключи на поясе, взгляд — быстрый и цепкий. Она за один миг оценила моё платье, дорожную пыль на подоле, кольцо, лицо и, кажется, даже степень моей пригодности для северной жизни.

Третий был моложе, почти ровесник Дарена, светловолосый, с тонкими чертами и приятной улыбкой, которая не понравилась мне сразу. Не потому, что была злой. Наоборот, слишком приятной. Такими улыбками обычно накрывают стол, под которым уже спрятали нож.

— Князь, — произнёс старший мужчина. — Мы услышали двор.

— Его трудно было не услышать, Торн, — ответил Дарен.

Значит, Торн. Судя по тону, важный человек. Советник? Управляющий? Тот самый тип, который знает, где лежат все документы, кто с кем переписывается и сколько свечей сгорело за ужином.

Женщина с ключами поклонилась.

— Комнаты для леди готовы, мой князь.

Дарен посмотрел на неё.

— Переделайте распоряжение, госпожа Сельма.

Её лицо не дрогнуло.

— Комнаты не подходят?

— Подходят. Имя — нет.

Теперь они посмотрели на меня.

Сразу все трое.

Я вдруг отчётливо почувствовала, как холодный воздух крепости касается шеи над воротом платья. До этого двор был опасным, но открытым. Здесь же опасность имела стены, коридоры и людей, которые умели молчать так, что в этом молчании уже звучал приговор.

— Это не леди Виола Эйрдан, — сказал Дарен.

Сельма моргнула один раз.

Торн не моргнул вообще.

Светловолосый мужчина медленно повернул голову к князю.

— Простите?

— Вы слышали, лорд Мерден.

Значит, Мерден.

Буду запоминать. Если у тебя нет паспорта, денег и понимания местной магии, хотя бы имена врагов нужно собирать аккуратно.

— Князь, — произнёс Торн после короткой паузы, — возможно, этот вопрос лучше обсудить не в общем зале.

— Именно поэтому вы все здесь, — ответил Дарен. — Я не намерен позволить южному дому потом заявить, что невесту подменили в Вейрхольме.

Торн медленно повернулся ко мне.

— Ваше имя?

Я выпрямилась.

— Лиана Морр.

— Статус?

Вот тут мне захотелось сказать что-то вроде «случайная жертва транспортного беспредела», но я вовремя прикусила язык.

— Компаньонка леди Виолы Эйрдан.

Лорд Мерден улыбнулся чуть шире.

— И всё же носите её платье, её кольцо и её брачные документы. Удивительное совпадение.

— Да, день вообще богат на совпадения.

Сельма опустила глаза. Не слишком быстро, но я заметила: ей пришлось спрятать выражение лица.

Дарен подошёл к длинному столу у стены, положил на него вскрытый конверт и развернул документы.

— Ровен подтвердил, что северная дорога пропустила её.

Торн напрягся.

— Пропустила после чего?

— После признания, что она не та, кого обещали.

Теперь даже Мерден перестал улыбаться.

— Дорога приняла самозванку?

— Дорога приняла носительницу печати, сказавшую правду, — поправил Дарен. — Это разные вещи.

Я была очень благодарна дороге. И одновременно совершенно не понимала, чем теперь обязана дороге за её неожиданный интерес ко мне.

— Старое право, — медленно сказал Торн.

— Да.

— Князь, если печать доставила её к воротам, мы не можем отдать девушку южанам без разбирательства.

Прекрасно.

Кто-то произнёс это вслух.

Я почти расслабилась.

И очень зря.

— Но и принять её как невесту без подтверждения Совета не можем, — добавил Торн.

Разумеется.

— Зимний Совет через двенадцать дней, — сказал Дарен. — До тех пор она останется в Вейрхольме под моей защитой и под именем, которое признала дорога.

— Под именем Лианы Морр? — уточнил Мерден.

— Под именем моей невесты.

Я резко повернулась к Дарену.

— Что?

Слово прозвучало не как подобает женщине, которую только что защитили старым правом и статусом. Скорее как человеку, которому сообщили, что пожар временно решили тушить керосином.

Дарен посмотрел на меня спокойно.

— Вы предпочитаете сейчас выйти во двор и быть переданной людям Эйрдана как беглая компаньонка, укравшая кольцо?

— Я предпочитаю варианты без брака.

— На северной дороге вы их уже миновали.

— Это не ответ.

— Это текущая местность.

Я вдохнула.

Медленно.

Не помогло.

— Князь Дарен, — сказала я, стараясь говорить так, будто вокруг не стоят люди, которые сейчас запомнят каждый мой вздох, — кажется, вы не совсем понимаете. Я не ваша невеста.

— А вы не совсем понимаете, Лиана Морр. Сейчас вы либо невеста, которую Вейрхольм имеет право удержать до Совета, либо преступница, которую южный дом получит обратно до заката.

Тишина стала такой плотной, что даже синие светильники будто горели тише.

Вот он, выбор между плохим и худшим, о котором говорила Марта.

Только я не думала, что мне предложат его так быстро, в красивой упаковке из каменных стен, старого права и серых глаз, которым явно было плевать на мой внутренний протест.

— И вы решили это за меня? — спросила я.

— Я решил не отдавать вас тем, кто, по вашим словам, уже однажды использовал вас как замену.

— Как благородно.

— Нет. Политически необходимо.

По крайней мере, честно.

Лорд Мерден тихо кашлянул.

— Мой князь, если позволите, ситуация крайне неудобна. Южные дома…

— Узнают только то, что я позволю им узнать, — перебил Дарен.

— Род Эйрдан потребует вернуть девушку.

— Пусть потребует.

— Они скажут, что договор сорван по нашей вине.

— Они прислали мне компаньонку под именем дочери.

— Если это подтвердится.

Дарен повернул к нему голову.

Медленно.

— Вы сомневаетесь в слове северной дороги?

Мерден сразу опустил взгляд.

— Нет, князь. Я всего лишь указываю, что Совет потребует доказательств.

— Получит.

Торн положил пальцы на край документов.

— До Совета необходимо сохранить видимость действующего договора.

— Сохраните, — сказал Дарен.

— Для этого девушка должна быть представлена двору как ваша невеста.