Полная версия
Что-то меня в его облике смущало, но я не могла понять, что именно. Решила внимательнее приглядеться к мальчику, а пока разговорить его. Оглянулась, чтобы напомнить ему про костер, но на удивление огня я не заметила. Что за чертовщина?
− Я не один, − нахмурив лоб, все же ответил мне малыш. – Родители дома, они не забывают обо мне.
И больше я от Горазда ничего не услышала. Мальчик ушел в себя. Он шел на пару шагов впереди меня, я же послушно следовала за ним, стараясь присмотреться не только к нему, но и вокруг. Яруна и след простыл. Мне кажется, он облегченно выдохнул, когда я слезла с телеги и решила пройтись пешком. Я так и представила живую картину перед собой, как он снова и снова опустил вожжи на круп лошади, подгоняя бедняжку, которая и так еле волочилась, лишь бы оказаться от меня подальше.
Ребенок повел меня по окружному пути. И как бы я ни пыталась его разговорить, Горазд отвечал кратко, одним словом. Ну хоть имя его знала. Расспрошу потом про него у бабушки Прасковьи, да и схожу к его родителям. Поблагодарить и заодно сделать замечание. Не должен малыш такого возраста гулять по вечерам один и баловаться огнем. Не ровен час, все село спалит еще.
− А ты чей будешь? Фамилию свою знаешь? – мой очередной вопрос вызвал ступор у мальчика. – Я – Безымянных. А ты?
− Местного кузнеца я сын. Ярило его величают, − Горазд остановился, и взгляд его упал в конец деревни. С крайнего дома слышался звук молота о наковальню. И, видимо, сын скучал по отцу, но дорога ему туда была заказана. Что было правильно! Не место детям в кузнице, где не только огонь является опасным. Ну, хоть в этом родители мальчика вели себя ответственно.
− Будем дружить с тобой тогда? – протянула я руку мальчику.
Ответного рукопожатия я не получила. Горазд поспешил вперед, ускорив шаги. Я еле поспевала за ним. Вскоре он вывел меня на одну из улиц Залесово и направился к одному из домов. Ночь уже вовсю хозяйничала в селе, так что я решила проводить мальчика домой. Свет из окон домов не давал достаточного освещения, а уличных столбов я не разглядела. Видимо, местные мальчишки перебили все лампочки.
− Ты мне укажи на дом бабушки Прасковьи, а после я провожу тебя. Опасно по ночам бродить одному, да еще и в таком возрасте, − предложила я Горазду, но ответа не получила.
− Пришли, − и мальчик указал на дом, где окна глядели в мою сторону темными провалами. Бабушка у соседей?
− Благодарю, − произнесла я, не сводя глаз с избушки, будто была зачарована ей. – А теперь покажи, в какой стороне живешь ты?
Ответом мне была тишина. И пустота. Горазда рядом не оказалось. Сбежал, что ли, или спрятался?
− Горазд? – позвала я мальчика, но никто на мой зов не отозвался. – Выходи! Ночь на дворе. Ты не боишься один гулять?
Странный ребенок не отозвался. Первую мысль: кинуться на поиски ребенка, – затолкала внутрь. Не мое это дело. Раз сбежал, значит, не хотел, чтобы я его до дома провожала. К тому же, если родители его не ищут, значит, привыкли к отлучкам мальчика.
Мысли о мальчишке отошли на второй план. Все свое внимание вернула дому. Первые эмоции радости разом смыло, стоило вглядеться в черные омуты окон. Свет нигде не горел, словно бабка Прасковья уже легла на ночь. Но, по словам Горазда, к ней ходили все кому не лень, чтобы «лечиться». Не думаю, что она так рано уходила на сон. Ведь зубная боль любила приходить по ночам.
Дом был небольшой. Крыша устлана соломой, в окна вставлены мутные стекла. Ощущение, словно я попала не просто в село, а переместилась на несколько сотен лет назад, подкрадывалось ко мне все ближе и ближе. Правильно ли я сделала, приехав из города в Залесово? Смогу ли я так углубиться в жизнь за пределами каменных джунглей и оценить дыхание настоящей русской деревни? Ведь вместо радушного приема меня встречал одинокий дом без хозяйки. Где бабушка Прасковья?
Как бы я ни боялась, шагнула к дому. Дверь отворилась со страшным скрипом, будто я потревожила ее многолетний покой. Внутри царила невыносимая тишина. Даже сверчки не стрекотали. Дом не был запущен, но было сразу понятно, что здесь уже давно никто не жил. Но как же? Бабушка Прасковья ко мне сама не приезжала, но записки от нее и продукты-то я получала на постоянной основе. Вот буквально на днях лукошко лесных ягод, на которые даже Карл Маркович облизывался. Пришлось отдать директору училища, чтобы попасть именно в Залесово. Получается, что все мои старания зря?
Поставила сумку на лавку. В углу стола стояла свеча. Словно знала, что мне пригодится. Среди моих вещей была упаковка спичек. И именно сейчас я была им несказанно рада. Нашарив в темноте необходимое, встряхнула спичечный коробок. Свеча загорелась, освещая покрытую пылью мебель. Хозяйка давно покинула свою обитель. Я почувствовала странную тревогу, словно попала в какую-то временную петлю.
Выглядело все так, словно время здесь остановилось. Огромных размеров выбеленная печь занимала одну треть всего дома. Мебель была грубой ручной работы, без покраски. На полу лежали тканые ковры, пряча от лишних глаз доски без краски. Разделения на комнаты не было. В углу с потолка свисала ткань, скрывая за собой лежанку. Постель была укрыта покрывалом, украшенным ручной вышивкой.
Я прошла дальше, осматривая убранство дома. Вместо кухни было выделено пространство за печкой. Там же, в углу, на полках была расставлена кухонная утварь, вся из глины. На столе лежали деревянные ложки и ножи ручной работы, забытая посуда. На стене висели пучки каких-то трав. Рядом с дверью на лавку было поставлено деревянное ведро с водой. Живительная влага в нем давно протухла, забытая хозяйкой. Все было укрыто слоем пыли и захвачено в плен паутины. Здесь давно не затапливали печь, не готовили хлеб и не подметали пол.
Куда я попала?
Вместо ответа я услышала шаги. Обрадованная, что бабушка вернулась домой, я выскочила ей навстречу. Но вместо родного лица в сенях я столкнулась с незнакомой женщиной.
Мы обе от неожиданности вскрикнули и замерли, присматриваясь друг к другу. Первой заговорила ночная гостья.
− Как ты похожа на Любомиру, − проговорила она, прикладывая к глазам подол старинного платья. – Прасковья говорила, но я все равно не верила. Одно лицо. Если бы меня не предупредили, то приняла бы тебя за нее.
− А кто такая Любомира? – у меня голова шла кругом от происходящего, но я держалась. Надеялась, что бабка Прасковья мне все объяснит. – И почему в доме все так запущено? Где бабушка?
− Ой, что это я! − от моих вопросов незнакомая женщина опешила, затем заторопилась, словно поняла, что сказала что-то не то. – Я же пришла тебе с гостинцами. Прасковья предупреждала, что ты скоро должна приехать. Даже Яруна уговорила съездить за тобой в Черногоров. Хвасталась, что ты ученая вернешься. Просила приглядеть. Вот, держи. Чем богаты.
Ночная гостья протянула мне крынку молока да кругляш хлеба.
− Пойду я, живность еще в хлев загнать надо, − с этими словами женщина, чье имя я так и не услышала, заторопилась.
− Постойте! – все же я сумела ее остановить. – Где бабушка Прасковья?
Нисколько не поверю, что она не ждала моего приезда и уехала куда-то по делам. Да какие у пожилого человека могут быть дела вдалеке от дома? Скотину пригнать? Давно бы уже заявилась. Ночь на дворе. Да и женщина, что, скорее всего, была соседкой бабки, казалась странной. Вела себя дергано, прятала глаза и все норовила сбежать.
− Дык это, − замялась соседка, – нет ее. Еще в травень¹ с ней попрощались. Перед уходом просила тебя принять как свою родную. Все переживала, что не сможет сама с тобой свидеться. Вот ждали. Когда свет в окнах увидала, тут же прибежала. Наказ Прасковьи надобно исполнять, иначе худо будет.
Я едва удержала в руках гостинцы. Еду не стоило разбазаривать. Но новость о похоронах бабушки Прасковьи острой болью кольнуло в сердце. Как же так?
− Ты, Любава, выпей парного молока да спать ложись. Утром к тебе загляну, все расскажу.
И я осталась одна. Где я? Куда меня занесло?
¹ травень – месяц май.
Глава 4
Глава 4
Приснись кхм… Явись жених невесте!
Любава
Не зря говорят: хочешь рассмешить судьбу – строй великие планы на будущее. Я приехала в Залесово работать в школе, учить детей, вести кружки после занятий и не только. В основном для того, чтобы быть рядом с родным человеком, единственным на этом свете. Заодно узнать про своих родителей, которых я не знала и нисколько не помнила. А бабка Прасковья обещалась все поведать. И приняла меня, и все семейные тайны собиралась поведать…
Я еще несколько минут простояла в сенях, все еще прижимая к себе крынку с молоком и кругляш хлеба. Казалось, от домашнего каравая все еще чувствовалось тепло печи. Только оно никак не согревало от одиночества и потери родного человека. Придя в себя, вошла в дом. Уже тут задумалась, куда положить гостинцы от соседки, с которой не успела познакомиться. Добротный стол тоже был укрыт слоем пыли. Свет от свечи едва ли освещал один угол дома. И если бы кто заглянул в окно, то принял бы меня за призрака. Только одежда на мне – костюм бордового цвета, который поймал не один косой взгляд, – говорила о том, что я человек.
Смахнув грязь со стола рукавом костюма, положила гостинцы. Облако пыли заставило меня чихнуть. И как следовать совету соседки и лечь спать, чтобы утром принимать взвешенное решение, как поступить дальше, если сперва нужно убраться? Я даже не знала, за что браться в первую очередь.
Заметив бабкин сундук, ломанулась к нему. К моей радости, замка на нем не наблюдалось. Приподняла крышку. В нос ударил не запах старины, а высушенных трав. Убрав пучок трав, начала исследовать содержимое сундучка. В руки попали свечи, чему я несказанно обрадовалась. Зажгла еще несколько штук и расставила по дому. Темнота меня пугала, как и все странное на вид вокруг. И я испугалась за свое сознание. Либо я сходила с ума, либо действительно каким-то образом переместилась в другое время. Ну не фильм же здесь снимают! Да и некому меня разыгрывать. Вряд ли бы бабка до такого додумалась. К тому же пожилой человек не стал бы играть со смертью.
Осмотрев дом еще раз и оценив фронт работы, принялась за уборку. Глаза могут бояться долго, а все придется делать руками. Да и ночь уже почти на дворе. Раскрыв окна, впуская свежий и прохладный вечерний воздух, направилась во двор на поиски воды. Надеялась, что колодец все же имелся неподалеку. Огонек свечи недовольно искрил, но все же не потухал, давая мне возможность хоть немного осмотреться. Источник воды нашелся за домом. Не поленившись заглянуть внутрь, убедилась, что вода там имелась. Кое-как разобравшись с деревянной конструкцией, что видела впервые, вернулась в дом и взяла ведро с водой, еще и пустое прихватила.
Дело сдвинулось с мертвой точки. Вытащив во двор коврики и постельные принадлежности, чтобы выбить из них пыль, споро начала вытирать мебель. Генеральную уборку оставила на светлую часть суток. Сейчас бы мне подготовить место для сна да чтобы перекусить. Взгляд все чаще упирался на крынку с молоком и каравай хлеба, что я предусмотрительно накрыла чистым полотенцем.
Дом бабушки казался забытым временем. Я протирала мебель и жалела о том, что не успела свидеться с родственницей перед ее смертью. Все чаще задавалась вопросом: “Почему она не написала мне и не попросила навестить ее?”. Я бы приехала раньше. Смахнув слезы, прислушивалась к шороху на улице и продолжала свою работу. Случившегося уже не воротишь, придется идти дальше. Утром, на свежую голову, мне придется решить, что делать. Готова ли я задержаться здесь на несколько лет, пока не отработаю положенные годы? Разрешат ли мне жить в доме бабушки Прасковьи?
Ломая себе голову вопросами, сама не заметила, как убралась в доме. Вылив грязную воду, принесла для питья чистую в новой посуде. Утолила жажду после нескольких часов труда, испив колодезную воду из ковшика. Такой не раз видела в музее у нас в училище. Обычной кружки нигде не нашла. Посуда вызывала множество вопросов, но со всем разобраться решила завтра. Сил на что-то действенное не осталось. После сменила изрядно испачкавшийся костюм на простое платье и присела за стол. Парное молоко давно остыло. Отломив краюшку, поужинала хлебом, запивая его жирным молоком из плошки, представляя себя чуть ли не барыней. В этот вечер вкуснее этого наипростейшего ужина, казалось, я в жизни не пробовала.
Насытилась, организм потянуло в сон. Глаза начали слипаться, что я еле успела дойти до лежанки за шторкой, которую я забыла снять. Укрывшись вышитым покрывалом, в некоторое время пустующем доме было довольно прохладно, я еле успела пробормотать фразу на сон:
− Сплю на новом месте, приснись жених невесте.
А он возьми да и явись на самом деле! Ну вот кто его просил?
Но все по порядку. До встречи, так скажем, с женихом, что должна была случиться через несколько часов и о которой я и не догадывалась, была уйма времени.
Утром я проснулась от звука кукареканья петуха. Точнее резко присела. Словно заорали прямо мне в ухо. Оказалось, я забыла закрыть окно. Удивилась. Вроде ночью хозяйства во дворе бабушки не наблюдала, а тут такой сюрприз чуть ли не на подоконнике восседал. Изгородь из жердей была сплетена в точь под окнами. Упала обратно на подушки.
Поспала, называется. Сколько времени, интересно? Еще из школьных знаний помнила, что петухи начинали голосить ближе к пяти утрам. В доме было почти светло, значит, утро вступило в свои права. Летом дни были самые длинные. Но сил встать и выглянуть в окно не было. Где-то за домом уже вовсю шумела соседская живность, да и сами местные кумушки подгоняли скот, будто горло прочищали. Но мне некуда было торопиться. В планах только посетить могилу бабушки Прасковьи да вещи ее пристроить. Решение остаться здесь или вернуться в город для того, чтобы поискать работу в ближайших к училищу школах, я верила, придет в мою ясную голову в течение дня.
После вчерашней трудотерапии приниматься за работу желания и вовсе не было. Дом весь убрать я не успела, нужно закончить сегодня. Все тело болело, хотя ленивой меня было не назвать. Комнату в общежитии держала в порядке, влажную уборку делала чуть ли не каждый день. Не выносила пыль.
В сенях заслышала шаги, но и это не заставило меня подняться на ноги. Утренняя летняя прохлада щипала тело, заставляя укутываться покрывалом еще плотнее. Я надеялась, что в такую рань ко мне могла заглянуть только соседка бабки. Либо же Горазд. Но дети в такое время видели самый сладкий сон. Вряд ли мальчик захотел свидеться с незнакомкой спозаранку.
Снова прислушалась. Шорох в сенях пропал. Петух тоже затих, недовольный результатом моей побудки. Уверовал, скорее всего, что хозяйка ему новая досталась ленивая и нечего ему попусту глотку драть. Волна стыда все же коснулась и меня. Если у бабушки имелась живность, и соседи все это время приглядывали за ней, то стоило и мне подняться на ноги и заняться хозяйством. Я наконец-то смогла посмаковать свой сон.
Яркий, чувственный, сладостный…
Никогда не верила в вещие сны. Не раз слышала, как пожилые люди общались между собой и делились своими наблюдениями. Если им снился пожар, то многие верили, что погода потеплеет. Если кто качал на руках младенца, то тот человек обязательно заболеет. Я не то чтобы не верила, относилась к сновидениям скептически. Мне больше хотелось верить в то, что в течение дня наш мозг уставал, а ночью отдыхал, показывая нам яркие картинки.
Но именно с сегодняшнего утра я готова была начать верить. И не прочь, если мой сон все же воплотится в реальность. Ночью я видела доброго молодца, как принято говорить в сказках. Косая сажень в плечах, кулаки как кувалды, сил немерено, да и лицом мил. Высокий, стройный, с голубыми глазами да золотистыми волосами. И этот красавчик всецело принадлежал мне. Как любят у нас поговаривать «настоящие» мужики, молодой человек из моих сновидений был моим подкаблучником. Радовал меня полевыми цветами, не давал мне возможности заработать трудовые мозоли и буквально носил на руках. А его признания в любви чего стоили…
Вспомнила сон, пригорюнилась, что в жизни таких не бывает, и все же поднялась на ноги. Умывшись прохладной водой, обулась во вчерашние туфли. Ни тебе галош у бабушки, ни сапог резиновых. Неужели бабка отвергала современные технологии, носила лапти и какую-то кожаную обувку, что больше походила на домашние тапочки и несильно-то и отличалась от тех же лаптей по длине завязок.
Живность все же обнаружилась. С десяток курочек да петух с ярко-огненным хвостом, словно угли в костре. Скота не наблюдалось, что меня только обрадовало. Не то что корову, я и козу-то доить не умела, как и не знала, с какой стороны к ним подходить. Высыпав корм в деревянную кормушку и налив им чистой воды, с чувством выполненного долга я вернулась в дом. Снова перекусила вчерашним молоком и хлебом и принялась за уборку.
Мы с девочками тоже мыли комнату два раза в год. Весной – до Пасхи, а осенью – как заканчивалась уборка, как делали еще наши предки. Бабушкин же дом, казалось, не мылся несколько лет. Неужели бабка Прасковья сдала и на такие вещи перестала обращать внимания? Обычно пожилые люди щепетильно относились к церковным праздникам и старались соблюдать не только пост.
Кое-как зажгла печь, налила воды в чугунки и поставила ближе к огню. С холодной водой возиться, как вчера ночью, мне не хотелось. Да и с теплой водой приятнее работать и отмывать грязь. Заткнула подол платья за пояс и принялась за работу.
Вся постель, покрывала и ковры были вывешены на забор. Посуду, что нужно было отмыть, выставила во двор. Даже бабкин сундук умудрилась дотащить до сеней. Вся мелочовка была сгружена на ткань и выволочена во двор. Пучки трав вперемешку с паутиной держать в доме было ни к чему. Да и не умела я из них что путное сготовить.
И принялась за генеральную уборку. С каждым бревном, с каждой половицей, что глазели на меня отполированным желтым пятном, я чувствовала запах дерева. Будь они крашеными, дело пошло бы скорее. Но чем богаты, как говорится. Ближе к обеду ко мне вновь заглянула соседка.
− Уборку затеяла? Это хорошо. Женихам нравятся работящие девицы, − похвалила она меня. Вот о женихах я думала в последнюю очередь, но смолчала. – Думала позвать тебя за стол, пока ты не обосновалась. Дома-то, небось, еды никакой нет. Приходи к нам, как закончишь. Мой дом через дорогу, чай, не заплутаешь. Если потеряешься, то скажи встречному, что ищешь Зарему. Всяк тебя на мой дом укажет, − наконец-то я услышала имя соседки.
На том и порешали. После слов Заремы довольно долгое время пустой желудок напомнил о себе жалобным урчанием. Но не успела я выбить ковры и занести в дом, как была снова окликнута.
Возле открытой калитки стоял не кто иной, как жених из моих сновидений. Я чуть вещи из рук не выронила. Да только на доброго молодца он похож был только отдаленно.
Глава 5
Глава 5
Сын князя
Любава
Добрый молодец был худ, как молодой побег ивы. Длинные руки парня висели вдоль худощавого тела, будто в них не было силы. Бел, как покойник в гробу. Весь осунувшийся, как столетний старик, еле волочивший ноги. Он держался словно на одном честном слове, пытаясь выпрямиться. И взгляд его… Блеклый, пустой, словно затуманенный. Но где-то в глубине еще горела искорка. Она и впилась в меня.
− Любава? Внучка Прасковьи? – не торопясь приблизиться и лениво опершись на столб, сразу перешел он к расспросам. Затем почти безжизненные глаза опустились на мои открытые коленки. Казалось бы, ничего такого в этом не было. Мини-юбки и того короче были – в ширину ладошки. Но что-то во взгляде нежданного гостя было такое, что мои щеки стали красными, как лапки гусей на снегу. – Негоже сына князя встречать в таком виде. Али в Черногорове непотребному ремеслу научили? Так наши бабоньки быстро тебя уму-разуму научат. Да и меня таким не пронять. Видел и получше, и покраше.
До меня не сразу дошли слова пришлого гостя. В моем же доме меня посчитали девицей легкого поведения. Меня, к кому ни разу не коснулись мужские руки! Я одернула подол платья, закрывая оголенные ноги, сдернула с забора бабкин ковер и зашагала к дому.
− Чему меня учили – не твоего ума дела. Говори, зачем явился, да проваливай! − мою приветливость как ветром сдуло. Мои глаза смотрели на болезного зло. Ишь, жених выискался.
− Так, может, зря отец о тебе тревожится? Вижу, за себя постоять можешь. Ремесло уже есть, а то, что грамота имеется, что ученая, мои глаза и так могут подтвердить, − белесый туман в глазах гостя сменился кровавым огнем. – Разве сгодится, чтобы плату повыше потребовать. Серебрушки тебе хватит?
Я не успела ничего ответить, как гость, что преображался буквально на глазах, из стоящего на пороге смерти мертвяка превращался чуть ли не в разъяренного зверя. Он полез в карман своих шаровар, и затем в мою сторону что-то полетело. К моим ногам упала серебряная монета с рваными краями. Дорого же меня оценили! Но вместо бранных слов и поганой метлы, чем нужно было гнать взашей этого наглеца, я лишь гордо вскинула голову. Стремительные перемены в госте хоть и пугали, но я не собиралась падать к его ногам. Хоть он и назвался сыном князя, я в глаза не видала упомянутого еще Яруном княже. Некому кланяться. Да и прошли те времена. Пусть во дворе я и была одна, закричи, тут же прибегут соседи. Это в городе мы не знали, кто живет за соседней железной глухой дверью. Здесь же все было по-другому. Ничего не укрывалось от любопытных глаз соседей. Горе было всеобщим, как и радость. Последним куском было принято делиться. Но ложка дегтя находилась в каждой бочке.
− Говори, зачем явился? – поднимая взгляд от монеты, что укрылась под слоем пыли, потребовала я. – Мне некогда с тобой лясы точить. Дом нужно в порядок привести.
Да и Зарема меня ждала. Но об этом незнакомцу знать было необязательно. Мне хотелось скорее избавиться от гостя, занести вещи в дом, чтобы они не попали под дождь. В небе все больше собирались хмурые тучи, да и ветер посвежел. А я еще не успела осмотреть все хозяйство бабки, как и огород.
На мой горделивый вид незваный гость только сплюнул мне под ноги, будто ему претило со мной связываться. Будь его воля, он бы и во двор не ступил, не то что заговорить со мной.
− Княже воротился с Черногорова, − с важным видом озвучил он, приосаниваясь и глядя куда-то в сторону. Видимо, не раз получал от отца трепку за важную наружность. Если подумать, княжич – второй человек в деревне. Как-никак наследник. Но мне было побоку, что они до сих пор жили в древности, когда как за несколько километров от них ездили машины и гудели поезда. Лишь бы в секту не затянули. Вот только желание остаться и попытаться хотя бы что-то исправить росло с неимоверной силой. – Весть о твоем прибытии шла за ним следом. Твоя бабка когда-то просила за тебя. Как только прибыл, за тобой отправил.
Не вымолвив ни слова, прошла в дом. Расстелила ковры и замерла посередине дома. Гость будет дожидаться меня, но отчего-то хотелось сделать все ему назло. Будет знать, как считать меня девицей древнего ремесла. Вспомнила про бабкин сундук. Пыхтя, затащила его в дом. Явно в глубине ларя бабушка Прасковья сохранила пару вещичек для своей внучки, которую звала к себе. Приданое начинали собирать сызмальства.
Упала на колени и, нисколько не заботясь о порядке, завертела вещами. Простые льняные сарафаны нашлись в самом внизу. Вытащила и приложила к себе. Словно сшито для меня. Там же, в углу, нашла костяной гребень. Видела такие в музее. В голове не укладывалось, что бабушка тоже застряла в старине. Но изменить я уже ничего не могла.
Воровато выглянув в окно и убедившись, что сын князя все также подпирал столб калитки, я переоделась. Затем старательно расчесала волосы, пока они не начали блестеть, и заплела в косу, завязав лентой. Быстро вымыв ноги, натянула кожаные тапки¹. По дому и по двору до прихода гостя ходила босиком. Покрутилась. Жаль, зеркала не было, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на себя и оценить.
Выдохнув и взяв с собой документы, я вышла во двор.
− Ну, теперь веди к князю, коли он велел.
Перед домом княжича ждала гнедая. Лошадь мирно пощипывала травку, но стоило мужчине шагнуть за калитку, как она тут же подняла голову и шагнула к хозяину. Княжич провел ладонью по лошади, похлопал по шее и запрыгнул на нее. Не без труда, что не укрылось от меня. Даже гнедая это поняла, неодобрительно покачав головой.
− Не отставай, − буркнул он недовольно, всем своим видом показывая, что ему приходится возиться со мной вместо серьезных дел, и направил лошадь по улице.
Я без возражений последовала за ним. Сперва обращала внимание на все и ни на что одновременно. В голове крутились сомнительные мысли насчет князя. Кто он такой? Почему именно князь? Не староста или кто там отвечает за порядок в деревне? Боялась, что меня вели к организатору секты. В группу немного сумасшедших людей попасть не хотелось, как и принимать их мысли для дальнейшего распространения. Не раз слышала по новостям, как прикрывали очередную секту. В городе их расплодилось немало. В деревне так раздолье для них. Легче задурить голову местным жителям. Да и никто здесь особо за правопорядком не следит.
