Полная версия
Чужая память отозвалась привычным холодом. Прежняя Илария сжалась бы, попросила прощения, попыталась бы объяснить, что не хотела, что старалась, что всё вышло само. Я почувствовала этот старый рефлекс почти физически: опустить глаза, стать меньше, переждать.
Но я была не прежней Иларией.
И, возможно, именно поэтому ещё стояла.
— Семья нанесла себе вред сама, лорд Вейн, — сказала я. — Я только не успела исчезнуть достаточно тихо.
Кто-то в проходе ахнул.
Рейнард не обернулся, но я увидела, как его пальцы едва заметно сжались на перчатке.
Лорд Вейн побледнел.
— Ты пожалеешь о своих словах.
— У меня впереди семь дней. Боюсь, список сожалений будет плотным.
Это было дерзко.
И глупо.
И прекрасно.
Лорд Вейн шагнул ближе, но Рейнард встал между нами так спокойно, будто просто сменил положение.
— Разговор окончен, — сказал куратор.
— Это семейное дело.
— Уже нет. На семь дней Илария Вейн находится под наблюдением боевого крыла Академии. Любое давление на кандидата будет внесено в протокол как вмешательство в испытательный срок.
Лорд Вейн посмотрел на него долго.
— Вы очень далеко заходите ради серой метки.
— Нет, — ответил Рейнард. — Я просто не люблю, когда устав вспоминают только сильные.
После этого он пошёл дальше, и мне пришлось ускориться, чтобы не отстать.
Мы вышли из церемониального зала в длинную галерею. Здесь было прохладнее, тише и намного менее празднично. Стены из светлого камня украшали гербы драконьих родов: золотые, алые, синие, белые, чёрные. В каждом гербе угадывались крылья, когти, пламя, короны, мечи, кольца клятв. Я поймала себя на том, что ищу знак рода Вейн, и нашла его почти сразу: зелёный щит, серебряный дракон, держащий в лапах раскрытую книгу.
Красиво.
Жалко, что под красивыми гербами иногда прячут слишком мелкие души.
Рейнард остановился у узкого окна, выходящего во внутренний двор Академии. Внизу виднелись тренировочные площадки, башни, мосты между корпусами и огромные каменные арки, по которым текли тонкие линии магии.
— Вы довольны? — спросил он.
Я не сразу поняла, что вопрос обращён ко мне.
— Чем именно? Тем, что меня назвали ошибкой, выгнали из рода или почти лишили будущего?
— Тем, что наговорили лишнего человеку, который ещё может усложнить вам жизнь.
Я сжала руки.
— Он уже её усложнил.
— Нет. Он только начал.
Рейнард повернулся ко мне.
Вблизи его лицо казалось ещё строже. Не красивым в привычном мягком смысле, а резким, собранным, опасно спокойным. Такие лица не обещают утешения. Они обещают, что будут смотреть, пока ты либо выдержишь, либо сломаешься.
— Первое правило Академии, Илария Вейн: здесь никто не обязан быть справедливым.
— Вы уже сказали это в зале.
— Тогда повторю, раз вы предпочитаете спорить быстрее, чем думать. Академия не прощает слабость. Драконы не признают тех, кто не умеет держать слово. Роды не защищают тех, в ком не видят выгоды. И если вы будете отвечать на каждый удар словами, вас доведут до ошибки раньше первого занятия.
Я смотрела на него и чувствовала, как злость снова пытается подняться.
— То есть мне надо молчать?
— Нет. Вам надо выбирать, когда говорить.
— А если меня унижают?
— Тогда особенно.
Мне хотелось сказать, что в моём мире, если человека публично топчут, он имеет право защищаться. Но фраза умерла, не дойдя до языка. Во-первых, “в моём мире” звучало бы странно. Во-вторых, я сама понимала: он прав.
Не добр.
Не мягок.
Но прав.
Я слишком мало знала. Здесь любое моё слово могло стать петлёй, потому что я ещё не видела, где у этой петли конец.
— Вы взяли меня под наблюдение, чтобы читать лекции? — спросила я.
— Чтобы понять, почему ваша метка не должна была сработать, но сработала.
— И что будет, когда поймёте?
— Зависит от ответа.
— А если ответ вам не понравится?
Рейнард посмотрел на мою правую руку.
— Мне редко нравятся ответы. Это не мешает ими пользоваться.
Он развернулся и направился дальше по галерее.
— За мной. У вас нет комнаты, формы, расписания и права на общий стол. Начнём с того, что Академия всё же обязана вам предоставить.
— Как щедро.
— Не путайте обязанность с щедростью, Илария. Первое можно потребовать. Второе приходится заслужить у тех, кто считает себя выше вас.
Я пошла за ним, мысленно добавив эту фразу в список правил выживания.
Номер один: здесь никто не обязан быть справедливым.
Номер два: если тебя бросили в чужой мир, держись за того, кто хотя бы говорит неприятную правду.
Номер три: не стоит слишком быстро благодарить человека, который предупредил, что будет тебя проверять.
Нас провели в западное крыло Академии, где камень стен потемнел, а вместо золотых линий в полу светились серебряные. Здесь было меньше праздной публики и больше движения: адепты в тренировочных формах, старшие кураторы, девушки с коротко подколотыми волосами, юноши с кожаными наручами, строгие преподаватели, которые не оглядывались на чужие шёпоты.
Боевой корпус.
Он не был уютным. Но после церемониального зала, где меня красиво разделывали на части одним уставом, эта суровость почти успокаивала.
Рейнард привёл меня в небольшую комнату с узким столом, двумя стульями и высоким шкафом. На стене висел знак: крыло, меч и кольцо клятвы.
— Сядьте.
Я села.
Он открыл шкаф и достал серый свёрток.
— Форма кандидата. Не адептская. Без знака крыла. Носить с сегодняшнего дня.
Я приняла ткань.
— Где переодеться?
— За ширмой.
Он указал на дальний угол.
Я посмотрела на него.
Он смотрел на меня.
— Вы собираетесь стоять здесь?
— Я собираюсь выйти за дверь, — сказал он так сухо, что мне стало почти стыдно. — У вас пять минут.
Когда дверь закрылась, я впервые за всё время осталась одна.
И чуть не села прямо на пол.
Не потому, что резко стало плохо. Просто тело наконец поняло, что больше не обязано держаться перед залом, ректором, лордом Вейном, Селестой, Рейнардом и сотней чужих глаз.
Я оперлась ладонями о край стола и заставила себя считать.
Раз.
Два.
Три.
Меня зовут Ника.
Нет.
Меня теперь зовут Илария Вейн.
Нет.
Меня зовут Ника, и я в теле Иларии Вейн.
Вот так.
Это звучало безумно, но хотя бы честно.
Я быстро переоделась в форму кандидата: тёмно-серые брюки, плотная рубашка, короткая куртка с серебряной застёжкой, мягкие сапоги. Вещи сидели чуть свободно, зато двигаться стало легче. Серое платье я сложила неровно, потом снова развернула и сложила аккуратнее. Не из уважения к роду Вейн. Просто прежняя Илария, кажется, всегда боялась сделать что-то “не так”, и пальцы сами старались быть незаметными.
Я посмотрела в маленькое зеркало над умывальником.
На меня смотрела девушка лет семнадцати или восемнадцати. Тёмно-пепельные волосы, слишком бледное лицо, большие серо-зелёные глаза, тонкая линия губ. Симпатичная, но не яркая. Не такая, как Селеста, рядом с которой любая девушка казалась бы черновиком.
Но в глазах уже было что-то не прежнее.
Не Ника полностью.
Не Илария полностью.
Кто-то третий, собранный из обеих.
Я подняла руку. Серая метка на коже выглядела почти погасшей. Тонкий контур драконьего крыла, разорванное кольцо и линия, уходящая к запястью. Если смотреть внимательно, под первым знаком действительно мерцало что-то ещё — едва различимая нить, как рисунок под слоем пепла.
Я коснулась её пальцем.
Метка ответила слабым теплом.
И на миг перед глазами появилась не картинка даже, а ощущение: зал, золотые голоса, лорд Вейн, ректор, Селеста, Рейнард… и между ними тонкие нити. Одни натянутые, другие обманчиво мягкие. Лорд Вейн был связан с ректором холодной зелёной линией согласия. Селеста — с несколькими адептами золотыми нитями ожидания. Рейнард стоял отдельно, но от него к уставу Академии тянулась серебряная линия, жёсткая и ровная.
Я отдёрнула руку.
Видение исчезло.
Что это было?
Память Иларии молчала. В ней были правила этикета, страх перед роднёй, имена сильных семей, обрывки уроков, унизительные фразы, долгие вечера одиночества. Но не было такого.
Значит, либо прежняя Илария никогда не умела это видеть, либо умела и боялась признаться даже себе.
В дверь постучали ровно один раз.
— Время.
Я надела куртку и вышла.
Рейнард оглядел меня с той же сухой внимательностью.
— Лучше.
— Спасибо?
— Это не был комплимент.
— Я уже начала подозревать, что комплименты в боевом крыле выдают только после письменного запроса.
— После результата.
— Ещё строже.
— Ещё честнее.
Я неожиданно поняла, что этот обмен фразами удерживает меня от паники лучше любых мягких слов. Он не жалел. Не утешал. Не обещал, что всё будет хорошо. Рядом с ним нельзя было раскиснуть, потому что он даже смотреть на это, кажется, счёл бы пустой тратой времени.
— Сейчас вы пройдёте первое занятие, — сказал он.
Я остановилась.
— Сейчас?
— Через десять минут.
— Но я только что получила семь дней.
— И уже потратили часть первого.
— А можно хотя бы узнать, что за занятие?
— Драконья дисциплина. Основы клятвенного движения.
Звучало так, будто я должна была понять. Я не поняла.
Рейнард заметил.
— Вы не знаете базу?
Память Иларии виновато подала: знала. Теоретически. Из книг, по которым её заставляли заниматься, чтобы “не позорить дом”. Практики почти не было. Дома Иларии позволяли смотреть, но не участвовать. Серая метка проявлялась слабо ещё до церемонии, и род Вейн заранее решил, что вкладываться в неё бессмысленно.
— Теорию знаю, — сказала я осторожно. — Практики мало.
— Насколько мало?
— Если я скажу “почти нет”, вы очень разозлитесь?
— Нет.
— Правда?
— Я редко злюсь на факты. Только на людей, которые их скрывают.
Я кивнула.
— Тогда почти нет.
Он несколько секунд молчал.
— Прекрасно.
— Это звучит как приговор.
— Это звучит как честная стартовая точка. Запомните её. Через семь дней вам придётся доказать, что вы способны пройти дальше.
— А если нет?
Рейнард пошёл к двери.
— Тогда Академия заберёт у вас не только метку. Она заберёт у вас право когда-либо сказать, что вы не пытались.
Тренировочный зал боевого крыла был огромным.
Не таким торжественным, как церемониальный, но куда более живым. Пол из тёмного камня делился на шесть площадок, каждая была отмечена кругами, линиями и знаками клятв. По стенам стояли стойки с тренировочными жезлами, металлическими кольцами, кожаными манжетами и кристаллами разного цвета. Над потолком двигались прозрачные силуэты драконов, повторяя движения адептов внизу.
Когда мы вошли, занятия уже начались.
И, конечно, все посмотрели на меня.
Сначала на Рейнарда.
Потом на серую форму кандидата.
Потом на мою руку.
Смеха не было. Видимо, в боевом крыле при кураторе Ардене смеяться вслух считалось опасным видом глупости. Но взгляды сделали своё дело не хуже.
На центральной площадке стояла Селеста Морвейн в идеально сидящей золотисто-белой форме. Её волосы были собраны в сложную косу, на запястье сияла тонкая метка яркого золота. Рядом с ней — высокий юноша с широкими плечами и рыжевато-медными волосами. Он улыбался так, будто мир каждый день подтверждал его превосходство и ни разу не ошибся.
— Адепты, — произнёс Рейнард.
Зал мгновенно стих.
— Сегодня к занятию временно присоединяется кандидат Илария Вейн. Её статус вам известен. Ваше мнение о нём меня не интересует.
Вот это было почти приятно.
— Задача занятия прежняя: базовая связка клятвенного движения. Пара. Атака — не силой, а намерением. Защита — не блоком, а удержанием слова. Нарушение круга считается проигрышем.
Я поняла примерно половину.
Вторая половина прозвучала как набор красивых угроз.
Рейнард повернулся ко мне.
— Вейн, вы работаете в паре с Дареном Кроу.
Рыжевато-медный юноша улыбнулся шире.
Селеста повернула голову к подруге, и та едва заметно прикрыла губы ладонью.
Чужая память подсказала: Дарен Кроу. Один из сильнейших первокурсников. Род огненных драконов. С детства готовился к Академии. Прямой, мощный, самоуверенный. Такие не проигрывают серым кандидаткам, потому что мир не любит настолько смешных сказок.
Я посмотрела на Рейнарда.
— Вы шутите?
— Нет.
— Я сказала, практики почти нет.
— Я услышал.
— И поэтому ставите меня против сильнейшего?
— Я ставлю вас против того, кто не будет поддаваться.
Дарен уже вышел в круг и поклонился мне с показной вежливостью.
— Постараюсь быть аккуратным, кандидат Вейн.
Слово “кандидат” он произнёс так, будто это было что-то, прилипшее к сапогу.
Я вошла в круг.
Камень под ногами отозвался слабым серым светом и тут же почти погас. У Дарена под подошвами вспыхнули красно-золотые линии, яркие и уверенные. Разница была такой очевидной, что даже объяснять не требовалось.
— Первая связка, — сказал Рейнард. — Клятва шага. Атакующий задаёт намерение. Защищающийся удерживает своё место, не нарушая круга. Вейн защищается.
Конечно.
Меня даже не спросили.
Дарен развёл плечи.
— Готова?
Нет.
— Да.
Он двинулся.
Не быстро. Даже красиво. Один шаг вперёд, поворот кисти, и красно-золотая линия сорвалась с его метки к моим ногам. Она не выглядела опасной, но круг подо мной резко потянул меня назад, будто сам камень решил, что мне здесь не место.
Я попыталась удержаться.
Не получилось.
Меня вынесло за линию круга почти сразу.
По залу прошёл шёпот. Кто-то тихо фыркнул.
— Проигрыш, — сказал Рейнард.
Я стиснула зубы и вернулась в круг.
— Ещё раз.
Дарен приподнял брови.
— Уверена?
— Нет. Но это, кажется, никого здесь не интересует.
Он усмехнулся.
Вторая попытка закончилась почти так же. На этот раз я успела сделать шаг в сторону, но красная линия словно прочитала моё движение раньше меня. Камень снова вытолкнул, только не назад, а вправо. Я удержалась на ногах, но круг всё равно проиграла.
Селеста негромко сказала:
— Некоторые ошибки лучше видны в движении.
Я повернулась к ней.
— Удобно, когда тебе не приходится двигаться, чтобы быть ошибкой в чужих глазах.
В зале стало тише.
Селеста улыбнулась, но в глазах появился лёд.
Рейнард произнёс:
— Вейн.
Я посмотрела на него.
— Да?
— Меньше разговоров. Больше наблюдения.
Вот именно.
Наблюдения.
На третью попытку я уже не смотрела на силу Дарена. Это было бесполезно. Он был сильнее, быстрее, увереннее и знал эту связку так, будто ходил с ней с детства. Я смотрела на другое: на его плечо перед движением, на положение пальцев, на то, как красная линия от метки сначала цепляется за большой палец, потом уходит к запястью и только после этого ложится в круг.
И ещё.
На его слова.
Каждый раз перед атакой он произносил одну и ту же фразу почти беззвучно. Не для меня. Для себя.
“Шаг мой. Круг мой. Слово моё”.
Клятвенное движение.
Значит, сила шла не просто из метки. Она опиралась на утверждение. На порядок слов. На внутреннюю уверенность, что круг должен признать его первым.
На четвёртой попытке я не стала отступать.
Дарен сделал шаг.
Красная линия пошла к моим ногам.
Я не знала, как блокировать. Не знала, как “удерживать слово”. Не знала, что вообще должна говорить по правилам.
Но я увидела мгновение, когда его линия уже объявила шаг своим, а круг ещё не успел признать это до конца.
И сказала:
— Слово слышу. Место не отдаю.
Фраза вышла корявой. Неакадемичной. Скорее упрямой, чем правильной.
Но серая метка вспыхнула.
Камень под ногами дрогнул.
Красная линия Дарена ударила в серый свет, и меня всё равно оттолкнуло. Я вылетела за край круга, но на этот раз не одна.
Дарен тоже оступился.
Всего на полшага.
Его нога пересекла внутреннюю линию, и красно-золотой свет под ним мигнул.
Зал замолчал.
Не победа.
Даже близко нет.
Я стояла за кругом, тяжело опираясь ладонью о каменную колонну, и понимала, что проиграла в четвёртый раз. Но Дарен Кроу, сильнейший первокурсник, впервые за всё занятие потерял равновесие из-за бракованной метки.
Он смотрел на свою ногу так, будто она предала род.
Рейнард не сразу произнёс результат.
Потом сказал:
— Обоюдное нарушение линии. Попытка Вейн засчитана как частичное удержание.
Селеста резко повернула голову к нему.
— Но она вышла первой.
Рейнард посмотрел на неё.
— Вы ведёте протокол занятия, адептка Морвейн?
— Нет, куратор.
— Тогда не мешайте тому, кто ведёт.
Селеста замолчала.
Я вернулась в круг.
Дарен больше не улыбался.
— Как ты это сделала?
— Сама хотела бы знать.
Это была правда, но он принял её за издёвку.
Следующие попытки были хуже.
Не для него.
Для меня.
Он перестал быть аккуратным. Не нарушал правил, но давил сильнее, резче, быстрее. Меня выталкивало из круга снова и снова. Плечи горели от напряжения, ноги начали слушаться хуже, в голове смешались правила, чужая память и собственное упрямство. Но я уже не просто падала из линии. Я смотрела.
Дарен всегда начинал с правого плеча.
Перед сильным шагом задерживал пальцы на метке.
Когда собирался обмануть — слишком ровно держал подбородок.
Когда злился — менял порядок слов в клятве, и линия становилась ярче, но грубее.
Я не могла победить его силой.
Но могла заставить его поверить, что он уже победил.
На последней связке Рейнард поднял руку.
— Финальная попытка. После неё Вейн покинет занятие.
Дарен усмехнулся.
— Уже устала?
Я посмотрела на него и, кажется, впервые за весь день улыбнулась.
— Нет. Просто начинаю скучать по твоему правому плечу.
Он не понял.
Зато понял Рейнард.
Я увидела это по его взгляду. Холодному, внимательному, чуть более острому.
Дарен шагнул.
На этот раз он решил обмануть. Начал с правого плеча, как всегда, дал мне увидеть привычное движение, но линию попытался бросить слева. Хороший ход. Для того, кто думает, что я смотрю на тело.
А я смотрела на клятву.
Он сменил плечо, но слова оставил прежними.
“Шаг мой. Круг мой. Слово моё”.
Только теперь шаг и слово не совпали.
Я не стала держаться за место.
Я сделала шаг вперёд.
Прямо в его линию.
По залу прокатился испуганный шум.
Серая метка вспыхнула, и я сказала:
— Слово не там, где шаг.
Красная линия дрогнула.
Дарен попытался усилить давление, но его собственная клятва уже спорила с движением. На долю секунды круг перестал понимать, чему верить: его силе или его словам.
Мне хватило этой доли.
Я не отбросила его. Не победила. Не заставила упасть.
Просто оказалась внутри круга, когда его линия сорвалась мимо и ударила в пустой камень.
Дарен резко остановился.
Его правая нога осталась за границей атаки.
Моя — внутри.
Тишина была такой полной, что я услышала, как где-то в дальнем углу капнула вода из декоративной чаши.
Рейнард произнёс:
— Попытка Вейн засчитана.
Дарен медленно повернулся ко мне.
— Это нечестно.
Я устала настолько, что ответ вышел спокойным:
— Я здесь с серой меткой, без рода, без формы адептки и против тебя. Расскажи мне ещё что-нибудь о честности.
Впервые зал не засмеялся.
Он смотрел.
И это было важнее.
Селеста стояла неподвижно. Её лицо оставалось красивым, но теперь красота стала похожа на маску, под которой что-то треснуло. Ей не понравилось, что меня заметили. Не как жалость. Не как грязь под ногами.
Как возможность.
Рейнард хлопнул ладонью по краю каменного круга.
— Занятие окончено. Кроу, отработаете несовпадение шага и слова. Морвейн, подготовите разбор связки без комментариев о статусе кандидата. Остальные — свободны.
Адепты начали расходиться, но взгляды всё ещё цеплялись за меня.
Я вышла из круга медленно. Не потому, что хотела выглядеть гордо. Просто если бы пошла быстрее, ноги могли бы решить, что с них достаточно.
Рейнард подошёл последним.
— За мной.
— Опять?
— Сейчас особенно.
Он вывел меня в боковую галерею. Дверь закрылась, отрезая шум зала.
Я прислонилась к стене и позволила себе одну короткую слабость — закрыть глаза на пару секунд. Когда открыла, Рейнард стоял напротив.
— Вы видели не движение, — сказал он.
Я сразу насторожилась.
— Я видела его ошибку.
— Какую?
— Он говорил одно, а делал другое.
— Это общий вывод. Мне нужен точный.
Я молчала.
Инстинкт подсказывал: осторожно.
Не потому, что Рейнард враг. Я пока не знала, кто он. Но он уже предупредил меня: справедливость здесь не выдают просто так. Значит, и правду нельзя отдавать без меры.
— Его клятва шла через правый шаг, — сказала я наконец. — Когда он изменил движение, слова остались прежними. Круг на мгновение не принял совпадение.
Рейнард смотрел на меня так, будто я только что произнесла не догадку, а запретное имя.
— Кто вас этому учил?
— Никто.
— Не лгите.
— Я не лгу.
Он сделал шаг ближе.
Не угрожающий. Но пространство сразу стало меньше.
— Илария, люди годами учатся слышать расхождение между словом и клятвенным движением. Вы сделали это на первом занятии, после четырёх провалов, с нестабильной меткой.
— Может, мне просто повезло.
— Везение не формулирует: “Слово не там, где шаг”.
Я отвела взгляд первой. Не из страха. Скорее потому, что его внимательность снова делала меня страницей под ножом.
— Я видела… связь, — сказала я осторожно. — Не совсем видела. Скорее понимала. Слова, движение, круг. Они должны были совпасть, но не совпали.
Рейнард молчал.
Слишком долго.
Потом произнёс:
— Никому об этом не говорите.
— Почему?
— Потому что если ректор узнает, что вы читаете не магию, а связи между клятвами, семь дней могут закончиться гораздо раньше.
Серая метка на моей руке стала холоднее.
— Это запрещено?
— Это опасно.
— Для меня?
Рейнард посмотрел в сторону закрытой двери, за которой ещё слышались голоса адептов.
— Для всех, кто привык, что клятвы слушают только сильных.
Я сглотнула.
Перед глазами снова всплыл зал церемонии: ректор, лорд Вейн, Селеста, золотые линии, серый свет, смех. И между ними — невидимые нити, которые я успела увидеть лишь на миг.
Если моя метка действительно умела читать связи между клятвами, то она была не пустой.
Не бракованной.
Просто такой, которую кто-то очень не хотел признавать.
— Куратор Арден, — сказала я тише. — Что со мной?
Он посмотрел на мою метку.
В его лице не было мягкости. Но и равнодушия больше не было.
— Пока не знаю.
— А когда узнаете?
— Тогда решу, как сохранить вам жизнь в этой Академии.
Фраза прозвучала спокойно.
Но именно от спокойствия стало страшнее.
Я хотела спросить, почему он вообще собирается сохранять мне жизнь. По долгу? Из интереса? Потому что устав? Или потому что в сером свете моей метки он увидел что-то, чего не ожидал?
Но не успела.
В конце галереи появилась Селеста Морвейн.
Она шла не спеша, будто случайно выбрала этот путь, хотя по её взгляду было ясно: случайность здесь закончилась ещё до её первого шага. За ней держались две девушки в формах старших родов.
Селеста остановилась на почтительном расстоянии от Рейнарда.
— Куратор Арден, ректор просит вас к себе. Немедленно.
Потом её взгляд скользнул ко мне.
Вежливый.
Ядовито-сладкий.
— А кандидатку Вейн велено проводить в старое западное общежитие. Для временных и неподтверждённых.
Слово “неподтверждённых” она произнесла почти ласково.
Рейнард посмотрел на неё.
— Кто передал распоряжение?
— Секретарь ректора.
— Вы стали секретарём ректора, адептка Морвейн?
Селеста на миг сжала губы, но тут же улыбнулась.
— Нет, куратор. Просто помогла передать сообщение.
— Ваша помощь учтена. Возвращайтесь к заданию.
Она поклонилась.
— Конечно.
Перед уходом Селеста посмотрела на меня ещё раз. И в этом взгляде было обещание.
Не детская обида.
Не зависть.
Намерение.
Рейнард дождался, пока она уйдёт, и повернулся ко мне.
— До вечера не оставайтесь одна.
— А если меня поселят одну?
— Тогда найдите, кто должен быть рядом.
