Выйди за моего мужа замуж

С мужской брошью в виде жука пришлось повозиться гораздо дольше. Массивный зеленый панцирь требовал многослойного нанесения эмали с обязательной подложкой из медной примеси. Только так при постоянной магической нагрузке цвет давал ту самую благородную, глубокую темную зелень с богатым золотистым отливом.

На крепление шести лапок ушли отдельные крошечные шарниры — благодаря им лапки слегка подрагивали при ходьбе, добавляя механическому насекомому жутковатой живости. Сложнее всего оказалось правильно разместить голубой аквиант у изголовья жука. Я раз десять пересчитывала векторы, чтобы он давал правильный поток энергии, обеспечивая идеальный контакт с аурой.

К вечеру среды парные украшения были почти готовы. Оставалось лишь отполировать последние штрихи, активировать скрытое плетение и протестировать связь камней на расстоянии.

А в четверг утром пришло письмо. Дирэл чинно подал его мне на серебряном подносе прямо во время завтрака. Дорогой конверт из плотной кремовой бумаге был запечатан темно-красным воском. На печати красовалось кольцо с тремя пересекающимися линиями. Личный герб рода Сайс.

У меня во рту моментально пересохло. Сердце предательски ухнуло вниз. Папа удивленно поднял светлые брови, поверх края газеты разглядывая герб.

— Интересно. От кого депеша? — поинтересовался отец.

— От графа, — я положила нераспечатанный конверт рядом со своей тарелкой, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

— Ну так открой, не томи.

Я медлила, тупо разглядывая сургуч.

— Дочка, смелее, — подбодрил он.

Я глубоко вздохнула, взяла столовый нож для бумаги и аккуратно подрезала печать. Внутри обнаружился всего один лист дорогого, плотного пергамента. Текст был исписан четким, уверенным мужским почерком с легким наклоном вправо. Никаких вензелей, строго и по делу.

«Леди Мортим, Приношу извинения за беспокойство. Я ожидал Вашего повторного визита в мою контору, однако его не последовало. Будучи человеком, привыкшим ценить чужое время, я не намерен излишне настаивать на сотрудничестве. Тем не менее, я оставляю за Вами возможность лично обсудить условия предлагаемой должности подмастерья. Приглашаю Вас посетить мою контору в любое удобное для Вас время на следующей неделе. Уверяю, наша беседа займет не более получаса. С неизменным уважением, Граф А. Сайс»

Я вчиталась в сухие строчки дважды, пытаясь найти скрытый подтекст.

— Ну, что там? — не выдержал папа, откладывая газету в сторону.

— Он прислал повторное приглашение, — выдохнула я.

— Вот видишь! — Отец воодушевленно подался ко мне через стол. — Дэйна, это же просто замечательный знак! Сайс умеет уговаривать дипломатично, без грубого давления. И, прошу заметить, он пишет тебе лично, а не через своего секретаря, как это принято.

— Папа…

— Что «папа»?

— Я ведь уже объясняла: я отказалась от этой затеи.

— Ну так возьми и передумай! — всплеснул руками отец. — Девочка моя, послушай умных людей: такие щедрые приглашения редко повторяют дважды. Это прямое доказательство того, что граф разглядел в тебе настоящий, редкий потенциал. Не зарывай талант в землю из-за девичьих страхов.

Да не потенциал он во мне разглядел, а истинную.

Я аккуратно сложила пергамент вдвое и положила его на скатерть.

— Нет, папа. Я никуда не пойду. — Мой голос звучал твердо и ровно, хотя для этого пришлось приложить немало усилий. — Я уже все для себя решила. Сегодня же напишу ему вежливый ответ и закрою этот вопрос навсегда.

Отец недовольно поскреб бровь.

— Ох, Дэйна, иногда ты бываешь упрямой, как твоя мать.

Свою мать я совсем не знала. Она умерла от лихорадки, когда мне было несколько месяцев.

— Должна же я была в кого-то уродиться такой принципиальной.

— Хорошо, дело твое, — он примирительно поднял руки. — Только пиши предельно вежливо и тактично. Граф Сайс — это человек, с которым жизненно необходимо сохранить добрые отношения, даже если ты отказываешься на него работать. В столице такие связи на вес золота.

— Я прекрасно это понимаю, папа.

Сразу после завтрака я уехала на занятия в академию. Весь учебный день мысли об этом злосчастном письме лежали в моей голове тяжелым, давящим камнем.

В большой перерыв между лекциями я укрылась в библиотеке. Заняв самый дальний и тихий стол, я достала чистый лист хорошей бумаги и в течение долгих пятнадцати минут скрупулезно составляла текст ответа. Послание получилось простым, лаконичным и безупречно вежливым. Я искренне поблагодарила графа за оказанную мне высокую честь. Сослалась на острую, непреодолимую необходимость полностью сосредоточиться на учебе ради поддержания высокой академической успеваемости. И, как требовал этикет, выразила слабую надежду, что когда-нибудь в далеком будущем смогу оказаться полезной его сиятельству. Размашисто подписалась.

Вернувшись домой, я сразу же переписала черновик набело красивым почерком, лично отнесла письмо на почтовую станцию и передала посыльному, не давая себе ни единого шанса на сомнения.

Вечером, закрывшись у себя в мастерской, я по привычке зажгла яркую лампу, аккуратно разложила на столе инструменты и села за верстак.

К вечеру воскресенья парные украшения были полностью закончены. Я с гордостью разложила их на черной бархатной подложке в изящной шкатулке из светлого дерева. Эту шкатулку папа подарил мне много лет назад, на мое двенадцатилетие. Слева лежали нежные серьги-бабочки, переливаясь в свете лампы голубым шелком эмалевых крыльев. Справа покоился массивный, тяжелый жук с матово-зеленым панцирем. В одной, точно рассчитанной точке у его головы спокойно и ровно поблескивал маленький, но мощный аквиант.

Я плавно провела раскрытой ладонью над готовой парой, вливая толику энергии и активируя скрытое магическое плетение. Камни мгновенно откликнулись мягким, пульсирующим теплом, которое я ощутила даже сквозь кожу рук.

Я мысленно прикинула радиус стабильного действия этой связки — около десяти-двенадцати шагов, не больше. Идеальная дистанция для близкого бытового общения. Когда Алифанта и Клэйд наденут эту пару одновременно и окажутся рядом, они начнут испытывать легкое, едва заметное, но навязчивое желание оказаться еще ближе друг к другу.

Возникнет необъяснимая потребность перекинуться лишним словом, бросить случайный взгляд, прикоснуться. Никакого жесткого магического принуждения. Никакого подавления или нарушения их свободной воли. Просто крошечный, изящный, едва уловимый эмоциональный толчок в нужную сторону.

А их собственная, гнилая природа сама довершит начатое. Я с легким щелчком закрыла крышку шкатулки и аккуратно перевязала ее нарядной шелковой лентой.

Утром в понедельник я встретила Алифанту и Клэйда у главных ворот академии. Эта неразлучная парочка уже стояла на своем привычном месте, у основания колонны. Алифанта куталась в свой любимый, дорогой светло-голубой плащ, Клэйд был одет в элегантное серое пальто. При моем приближении оба синхронно нацепили на лица нервные улыбки. Я сразу поняла: они снова специально ждали моего прихода, но при этом изо всех сил делали вид, будто эта встреча — чистая случайность.

— Доброе утро! — первой поздоровалась я.

— Доброе, наша потерянная Дэйна! — Алифанта порывисто дернулась, чтобы обнять меня за плечи, но в самый последний момент странно сдержалась и просто взяла под руку. — Ну, как ты? Где ты пропадала от нас всю эту долгую неделю?

— Сутками сидела в библиотеке, готовилась к сложному зачету, — я ослепительно улыбнулась ей в ответ. — Кстати, не зря. У меня для вас обоих есть маленький сюрприз.

Алифанта тут же вся подобралась, напоминая породистую охотничью собаку, сделавшую стойку на дичь. Ее большие голубые глаза вспыхнули нескрываемым жадным любопытством.

— Сюрприз? Какой еще сюрприз? — затараторила она.

— Маленький и приятный. Встречаемся в обед, у большого фонтана во дворе. Приходите обязательно вдвоем.

— Ой, Дэйна, не томи! Что это?

— Узнаешь в обед.

Подруга капризно надула розовые губки.

— Ну Дэ-э-эйна! Скажи хотя бы крошечным намеком!

— Никаких намеков не будет, — отрезала я с улыбкой.

— Боже, ты просто невыносима! — всплеснула руками Алифанта.

Я невозмутимо пожала плечами.

— Я просто очень хочу, чтобы это стало для вас настоящим сюрпризом.

Клэйд все это время смотрел на меня очень внимательно, чуть склонив голову набок. Он благоразумно помалкивал, но в его прищуренных глазах читалось точно такое же острое, жгучее любопытство, что и у Алифанты, только спрятанное чуть глубже.

— Хорошо, дорогая. Мы обязательно будем, — бархатно произнес он.

— Вот и отлично, договорились, — кивнула я. — А теперь идемте в корпус.

Во время занятий Алифанта не давала мне покоя. Она то и дело придвигалась ко мне по скамье, делая смешные попытки выпытать страшную тайну.

— Дэйна, ну скажи, это какое-то украшение? Или полезная вещь? Может, это та редкая книжка, которую я искала? — шептала она мне на ухо.

— Алифанта, успокойся, — отмахивалась я.

— Ну скажи хотя бы первую букву!

— Не скажу.

— Это нечестно! Ты меня так жестоко заинтриговала, что я теперь вообще не слышу, о чем там бормочет Кааг.

— Положа руку на сердце, ты бы и без моего сюрприза его не слушала, — хмыкнула я.

Она звонко, по-девичьи хихикнула и снова уткнулась носом в конспект. Но ровно через пять минут ее светлая макушка опять поднялась:

— Слушай, а Клэйду ты приготовила точно такой же подарок?

— Да, ему тоже сюрприз, — подтвердила я.

— Прямо совсем одинаковый?

— Нет, это парные вещи. — Я не выдержала ее напора и искренне улыбнулась.

Я наблюдала за ее живой реакцией краем глаза и невольно сравнивала с той, другой Алифантой, образ которой намертво отпечатался в моей памяти из прошлой жизни. Та, двадцативосьмилетняя Алифанта стояла в первом ряду зевак на площади. С заметно округлившимся животом, бережно спрятанным под дорогим черным траурным платьем. За все время казни она не уронила ни единой слезы. Ее плечи под тонкой кружевной тканью оставались неподвижными, как у статуи. А лицо, скрытое за траурным платком, было абсолютно каменным, лишенным малейших эмоций.

А эта, восемнадцатилетняя Алифанта, сидевшая рядом со мной на лекции, была такой живой, искренней, буквально лопающейся от распирающего ее любопытства, с очаровательными ямочками на разрумянившихся щеках. Она восторженно ахала, смеялась и нетерпеливо ерзала на жесткой деревянной скамейке.

И самое страшное заключалось в том, что это была одна и та же женщина. Просто эта версия еще не была отшлифована и испорчена десятью годами бесконечных интриг, предательств и лицемерного притворства.

Я смотрела на ее светящееся лицо и думала о том, насколько проще мне было бы десятью годами позже поверить в то, что эта юная, веселая девчонка способна на хладнокровную, расчетливую подлость. Намного проще, чем поверить в это сейчас, наблюдая ее неподдельный ребячий восторг.

Но я уже обладала знанием. Я точно знала, чем в итоге заканчиваются эти восторженные девичьи ахи и беззаботный, звонкий смех. Я знала, что глубоко под этими милыми, нежными жестами уже зреет совсем другое семя.

Разговор по душам, который мы могли бы вести как лучшие, неразлучные подруги в самом начале нашего пути, сейчас был физически невозможен. Невозможен ни одним искренним словом, ни одним прямым взглядом. Потому что эта лучшая подруга в любую удобную секунду перепродаст мою жизнь тому, у кого окажется больше звонких монет в кошельке.

Поэтому, когда она в очередной раз склонилась к моему плечу с жалобным нытьем «ну, скажи, скажи, скажи хотя бы, какого они цвета и формы», я лишь мягко, но непреклонно покачала головой и ответила:

— Увидишь в обед, Алифанта. Наберись терпения.

— Какая же ты жестокая женщина, Дэйна Мортим! — картинно возмутилась она.

Я тут же мысленно, горько усмехнулась этому брошенному слову. «Жестокая». В моей прошлой жизни Алифанта ни разу, никогда не назвала бы меня жестокой. Для этого я была слишком мягкой, доверчивой, податливой и бесконечно удобной. Прямо как мягкое масло на ее свежий хлеб. А сейчас стоило мне просто не выложить ей немедленно маленькую тайну сюрприза, как я тут же заслужила ярлык «жестокой».

Что ж. Бывает и так.

Третья по счету лекция была у профессора Эйрмы. Я добросовестно, строчка за строчкой конспектировала сложный материал, лишь время от времени украдкой поглядывая на стрелки часов над доской. До долгожданного обеденного перерыва оставалось чуть больше часа.

В голове я уже сладострастно прокручивала предстоящую сцену. Как мы встретимся у журчащего фонтана. Как я торжественно достану из сумки деревянную шкатулку. Как медленно развяжу шелковую ленту, откину крышку и увижу изумленные, восхищенные лица Алифанты и Клэйда.

Как они впервые, своими руками наденут эти парные, заряженные украшения. Как древняя магия камней мягко откликнется друг на друга и невидимыми нитями потянет этих двоих навстречу. И как я, наконец-то, с чувством выполненного долга тихонько отойду в сторону, наблюдая за их притяжением.

Тишину аудитории разорвал громкий, резкий стук в дверь. Профессор Эйрма недовольно поморщился, прервавшись на полуслове, и опустил мел на кафедру.

— Кому там неймется посреди важной лекции? — возмутился он.

Тяжелая дубовая дверь приоткрылась, и в проеме показалась голова младшего секретаря учебной части. Седеющий мужчина в строгом, застегнутом на все пуговицы сером кителе виновато и смущенно поклонился аудитории.

— Прошу прощения за вторжение, профессор Эйрма. У меня срочное распоряжение напрямую от ректора.

— Слушаю вас. Говорите, — разрешил профессор.

— Адептку леди Дэйну Мортим, немедленно вызывают в главный кабинет ректора, — звонко доложил секретарь.

В просторной аудитории повисла такая звенящая тишина, что стало слышно жужжание одинокой осенней мухи под потолком. Я растерянно моргнула, не веря своим ушам.

— Простите, вы сказали — Мортим? — переспросила я, потому что не была уверена, что расслышала правильно.

— Именно. — Секретарь чуть склонил седую голову. — Прошу вас немедленно собрать свои вещи и проследовать за мной.

Алифанта, сидевшая справа от меня, издала тихий, судорожный вздох и обернулась ко мне всем телом.

— Дэйна, — зашептала она в панике, округлив свои голубые глаза до размеров чайных блюдец, — святые небеса, что ты натворила?!

— Понятия не имею, — честно шепнула я в ответ.

Я говорила чистую правду. Я судорожно перебрала в уме все свои действия за последние богатые на события дни. Никаких прогулов занятий. Никаких дерзких конфликтов с преподавательским составом. Зачетный реферат сдан на отлично, вчерашний сложный зачет по эссенциям — тоже на высший балл. К дисциплинарным взысканиям или нарушениям устава я не имела ни малейшего отношения.

— Леди Мортим, ректор ждет. Прошу вас, — поторопил секретарь с порога.

Я медленно, стараясь не выказывать волнения, собрала в сумку исписанную тетрадь, перо и баночку с чернилами. Защелкнула медную застежку. Под пристальными, шепчущимися взглядами всего курса я встала из-за парты и перебросила тяжелый ремень сумки через плечо.

— Дэйна, — Алифанта крепко, до побеления костяшек схватила меня за локоть. — Что бы там ни случилось… ты мне потом обязательно все расскажешь?

Я посмотрела сверху вниз в ее побледневшее, искренне обеспокоенное лицо и очень мягко, но решительно высвободила свою руку из ее захвата.

— Обязательно расскажу, — пообещала я. Соврала, конечно.

Профессор Эйрма хмуро проводил меня коротким кивком, и я покорно пошла вслед за седеющим секретарем по гулкому пустому коридору.

Что я могла такого грандиозного натворить? Если бы проблема заключалась в учебе, долгах или плохом поведении, меня вызвал бы декан моего факультета или, на худой конец, заведующий кафедрой. Сам ректор академии занимался лично либо очень крупными, вопиющими скандалами, либо принимал очень важных, высокопоставленных гостей.

Может быть, вызов поступил по линии профессора Магранса? Вдруг кто-то из авторитетных преподавателей решил официально рекомендовать меня в престижную коллегию молодых артефакторов? Или, чем черт не шутит, мне решили присудить какую-нибудь особую стипендию за те блестящие ответы на семинарах?

Всё может быть. Нужно мыслить позитивно.

Мы поднялись по парадной лестнице на четвертый этаж и прошли по длинному застланному ковром коридору. С высоких стен на меня сурово взирали портреты прежних ректоров в тяжелых золоченых рамах. Казалось, что каждый из этих седых, бородатых старцев провожает меня неодобрительным взглядом.

У высоких двустворчатых дверей приемной секретарь остановился и оставил меня одну. Высокая, чопорная дама в очках, сидевшая за секретерским столиком, молча поднялась со своего места и торжественно, с легким поклоном распахнула передо мной тяжелые створки главного кабинета.

— Леди Мортим, проходите, — пригласила она. — Ректор ожидает вас.

Я сделала глубокий вдох и решительно шагнула через порог. И тут же намертво вросла в дорогой паркет.

Кабинет ректора потрясал своим размахом. Просторное помещение со сводчатым потолком освещалось светом из трех высоких, арочных окон на стене напротив входа. В самом центре возвышался массивный, резной дубовый стол, до краев заваленный древними книгами, картами и свитками. За этим столом, в высоком, похожем на трон кресле, восседал сам ректор академии — лорд Альмар. Седой, с короткой, аккуратно подстриженной бородкой клинышком, облаченный в торжественную темно-зеленую мантию, расшитую золотым галуном.

А вот напротив него, в удобном гостевом кресле, спиной ко мне, вальяжно расположилась до боли знакомая высокая фигура. Мужчина в безупречно сшитом темном костюме. Его длинная нога была небрежно закинута на ногу, а крупные ладони спокойно и расслабленно покоились на деревянных подлокотниках. На безымянном пальце правой руки в свете из окна тускло, но тяжело поблескивал массивный перстень с темным камнем.

Услышав мои шаги, гость медленно повернул голову.

Золотые, нечеловеческие глаза остановились на моем побледневшем лице. В этом взгляде читался тот самый неторопливый, пугающе спокойный, изучающий интерес, с каким крупный, уверенный в своих силах хищник наблюдает за ничего не подозревающей мышью, которая сама только что вышла к нему из укрытия.

— Леди Мортим, — произнес он.

Низкий, вибрирующий голос графа Сайса заполнил огромное пространство кабинета, разливаясь как теплый густой мед. И в эту же секунду я физически почувствовала, как у меня под кружевом глухого ворота, пробивая слабую защиту наспех собранного артефакта, начинает нестерпимо гореть драконья метка.

Глава 8

— Ваше сиятельство.

Я заставила колени согнуться в дежурном книксене, адресованном сначала гостю, затем ректору.

Лорд Альмар вылетел из своего массивного кресла со стремительностью ужаленного вепря. Обычно он встречал адептов с величавой неторопливостью обремененного властью мужа, но сейчас буквально подскочил, едва не смахнув широким рукавом мантии тяжелую чернильницу на краю стола.

— Леди Мортим, проходите, проходите. Какая радость, какая радость!

Мои подошвы словно приросли к полированному дереву. Ректор указал на третье кресло у торца стола.

— Прошу вас. Садитесь.

Я опустилась на самый край сиденья. Спину выпрямила струной, сумку прижала к коленям. Позиция идеальна для мгновенного броска к спасительной двери. Глупый студенческий рефлекс, укоренившийся после десятков взорванных артефактов на лабораторных. Мне требовалось физически ощущать открытый путь к отступлению.

Граф наблюдал за моими маневрами в звенящей тишине. Он склонил голову набок, будто изучая жертву. Хотя, ею я, наверное, и была, раз он здесь.

Метка под глушилкой на шее отозвалась ровным теплом. Вчерашняя бессонная ночь за верстаком окупилась. Новый артефакт пока обходился собственным резервом, и прямо сейчас держал фон очень плотно, хоть и на грани.

— Леди Мортим. — Лорд Альмар сложил пухлые ладони домиком. — У меня для вас удивительные новости. Поистине удивительные. Я бы осмелился назвать их историческими.

— Внимательно слушаю, ваша прославленность.

Ректор торжественно повел ладонью в сторону гостя.

— Граф Сай