Полная версия
На секунду мне отчаянно захотелось остаться здесь навсегда. Попроситься к старому аптекарю в помощницы, целыми днями перебирать пузырьки и больше никогда не выходить на шумные столичные улицы.
Глупая, наивная мысль. Я мотнула головой, прогоняя минутную слабость.
Меерсон вынес маленькую фарфоровую баночку с притертой крышкой, аккуратно завернутую в плотную бумагу и три маленьких пузырька со слезой. Лучше иметь прозапас, да и есть у меня одна идея для усиления артефакта.
Я еще раз расплатилась, тепло попрощалась и вышла на улицу. Дверной колокольчик звякнул весело и беззаботно, словно пытался убедить меня, что этот день был самым обычным.
Извозчик тут же спрыгнул с козел, открывая дверцу кареты.
— Куда теперь прикажете, леди? — спросил он.
— На улицу Лекерова. Ищите вывеску «Тонкая ось», — распорядилась я.
— Слушаюсь!
Мы неспешно покатили по гулким, извилистым переулкам. Я смотрела в окно, скользя взглядом по проплывающим мимо кирпичным стенам, и изо всех сил заставляла себя думать только о шарнирах. Высчитывала нужный диаметр оси и подбирала материал.
Нужно было найти такой металл, чтобы при тонкой ювелирной работе с эмалью не пришлось ставить дополнительный экранирующий контур. Сталь подойдет идеально, если она отполирована до зеркального блеска. Серебро, конечно, лучше проводит энергию, но выйдет неоправданно дорого. Латунь брать категорически нельзя — у нее есть собственное слабое поле, которое создаст помехи для кристаллов.
Решено. Беру стальные.
Несмотря на все усилия, мысли упрямо возвращались к кабинету дракона. Я ловила себя на том, что прикусываю губу до солоноватого привкуса крови, или сжимаю мешочек с камнями так сильно, что грани хризолита больно впиваются в ладонь. Заметив это, я делала глубокий вдох и силой воли возвращала разум к ювелирным задачам. Сталь. Идеальная полировка. Диаметр оси — ровно полтора миллиметра.
Лавка «Тонкая ось» оказалась полутемной комнатой, пропахшей свежей металлической стружкой и густой оружейной смазкой. Седовласый хозяин тихо беседовал с каким-то подмастерьем в глубине зала и просто кивнул мне, разрешая осмотреть витрины.
Я долго и придирчиво перебирала деревянные шкатулки с фурнитурой, прежде чем нашла нужный калибр. Крошечные стальные шарниры продавались россыпью. Я отобрала четыре идеальных экземпляра и попросила завернуть их в промасленную бумагу.
Покинув лавку, я почувствовала себя значительно спокойнее. Мой извозчик торопливо дожевывал кусок хлеба, сидя на козлах, но, увидев меня, быстро спрятал остатки еды за пазуху.
— Всё купили, леди? — поинтересовался он, утирая рот рукавом.
— Да. Теперь едем домой, — я кивнула и забралась в карету.
Я устроилась на сиденье и аккуратно разложила покупки рядом с собой, следя за тем, чтобы при тряске камни не ударились друг о друга. Затем плотно задернула шторку и прикрыла глаза, позволяя телу расслабиться.
И в этой темноте на меня снова посмотрел зверь.
«Ваш артефакт только что треснул».
Я тяжело сглотнула подступивший к горлу ком. Пальцы сами собой потянулись к шее, нащупав под кружевом гладкую кромку спасительной пластинки. Поверхность была нормальной, человеческой температуры.
Утром я ехала на это собеседование с легким, азартным предвкушением игры, чувствуя себя хозяйкой положения. Сейчас же все внутри болело так, словно я долго и мучительно кубарем катилась по крутой лестнице. Голова гудела от напряжения, в груди образовалась холодная пустота, а мысли путались и спотыкались.
Карета мягко затормозила.
— Прибыли, леди, — крикнул извозчик.
— Благодарю.
Я щедро расплатилась с извозчиком и спустилась на знакомый тротуар. Несколько секунд я просто стояла и смотрела на родной фасад нашего дома, собираясь с силами, прежде чем подняться по невысоким ступеням крыльца.
Варида заботливо приняла мой плащ и сумку, тут же сообщив новости:
— Господин Бертон уже вернулись из лавки, леди Дэйна. И дважды спрашивали, дома ли вы.
— Передай папе, что я приведу себя в порядок и сразу спущусь к ужину, — попросила я горничную.
— Слушаюсь.
Я быстро поднялась по лестнице, юркнула в свою спальню и плотно закрыла дверь. Прислонившись к деревянному полотну, я сделала пару вдохов, а затем решительно подошла к большому зеркалу. Оттуда на меня смотрела бледная, напуганная девушка. На ее щеках горели два неестественно ярких красных пятна, словно кто-то с размаху ударил ее по лицу. Я оттянула ворот. На шее висел плоский темный диск с впаянным камушком на простом кожаном шнурке. С виду — дешевая безделушка. Ни один человек в здравом уме не заподозрил бы, что этот кусок меди скрывает брачную метку одного из самых могущественных драконов столицы.
Я осторожно развязала узел, сняла артефакт и поднесла его поближе к яркой масляной лампе.
Рассмотреть повреждения удалось даже без лупы. Вчерашняя крошечная микротрещина, оставшаяся после инцидента с вороном, теперь расползлась через всю боковую кромку меди и глубоко ушла к центру, прямо к камню. Сам кристалл-накопитель помутнел настолько, что стал похож на кусок грязного льда. Магическое плетение внутри еще держалось на честном слове, но было очевидно: долго оно не протянет. Поле рухнет в любой момент.
Я устало потерла переносицу. Значит, сегодня вечером придется отложить все дела и собирать новую глушилку.
Повесив поврежденный артефакт обратно на шею, я наскоро поправила прическу. Затем обильно припудрила лицо, чтобы скрыть болезненные красные пятна на скулах, и спустилась в столовую.
Папа уже сидел во главе длинного стола. Отложив свежую газету, он тепло улыбнулся моему появлению.
— Ну, как все прошло? — спросил он.
Я спокойно опустилась на свой стул и привычным жестом расправила льняную салфетку на коленях. Дирэл бесшумно подошел сбоку и поставил передо мной тарелку с ароматным, золотистым бульоном. Я взяла ложку и начала медленно гонять жидкость по кругу, собираясь с мыслями.
— Я была там, папа, — наконец ответила я.
— И каковы впечатления?
— Я отказалась от этой идеи.
Отец замер. Он не торопясь, очень аккуратно положил вилку на край своей тарелки, выпрямил спину и внимательно посмотрел на меня. В его светло-зеленых глазах, так похожих на мои собственные, мелькнула искренняя растерянность.
— Подожди-ка. В смысле — отказалась? — переспросил он.
— В прямом, папа.
— Дэйна… — он растерянно покачал головой.
— Папа, послушай меня, — я подняла на него твердый взгляд.
Он, должно быть, прочитал в моем лице отголоски пережитого волнения, потому что сурово нахмурился и подался вперед.
— Что там случилось? Граф позволил себе грубость? Он чем-то тебя обидел?
— Что ты, нет, конечно, нет! — Я торопливо замахала ложкой, едва не расплескав горячий бульон на скатерть. — Граф был предельно корректен и вежлив. Задавал сложные, серьезные вопросы по специальности, внимательно выслушивал мои ответы. Расспрашивал о теории. Дело совершенно не в нем.
— А в чем тогда дело? — непонимающе сдвинул брови отец.
Я положила ложку обратно, подперла подбородок ладонью и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и увереннее. Никто в этом мире не должен был догадаться о том, почему я на самом деле вылетела из конторы как ошпаренная.
— Папа, я просто поняла, что это не мой уровень, — мягко начала я. — Фабрика графа занимается проектами третьего уровня сложности. Там нестандартные задачи, государственные массовые заказы, огромная ответственность. Я сидела в этом роскошном кабинете, слушала условия и понимала, что абсолютно не готова. Я еще даже академию не закончила! Половину из того, что они там делают, я даже в теории не згаю.
Отец задумчиво молчал, слушая меня.
— Папа, это правда, — продолжила я, старательно выстраивая свою ложь. — У него там работают специалисты с двадцатилетним стажем. А я бы только путалась под ногами и ломала дорогое оборудование. Поэтому я предпочла отказаться сразу, чтобы не позориться. Я просто сказала ему, что не готова, вежливо извинилась и ушла.
В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.
— Девочка моя, — наконец тяжело вздохнул отец, — ты слишком строга к себе. Я больше чем уверен, что Сайс заинтересовался тобой именно из-за твоего свежего, незашоренного взгляда на вещи. Опыт — дело наживное.
— Может быть, — я виновато пожала плечами. — Но поверь, это не мое. По крайней мере, не сейчас. Пусть пройдет год или два, я, наберусь практики, и тогда, возможно, попробую свои силы в чем-то масштабном.
Он обдумывал мои слова. Я следила за выражением его лица, и на душе скребли кошки от необходимости врать. У папы был тот особенный, мягкий и добрый излом бровей, который всегда появлялся, когда он хотел меня поддержать. В далеком детстве он точно так же смотрел на меня, когда я падала с пони.
— Хорошо, — произнес он, принимая мою версию. — Твоя жизнь — тебе и решать. В конце концов, отказ от должности — это не приговор и не конец света. У тебя впереди еще целая жизнь предложений от других фабрик будет вдоволь.
— Спасибо, что понимаешь меня, — я с облегчением выдохнула.
— Но ты постарайся не расстраиваться. Я же вижу, что ты сама не своя. Наверное, тебе далось нелегко сказать «нет» такому влиятельному человеку.
Я благодарно кивнула.
— Да, тяжеловато было.
— Хочешь, я завтра сам напишу графу вежливое письмо? — предложил отец. — Объясню ситуацию подробнее, чтобы тебе не пришлось мучиться над формулировками?
— Не нужно, папа, я справлюсь сама, — я снова взялась за ложку. — Спасибо, что не сердишься.
— Дочка, на тебя сердиться — это никаких душевных сил не хватит. Ешь давай, остынет.
Дирэл незаметно сменил тарелки, подав горячее второе блюдо. Какое-то время мы ели в полном молчании. Эта тишина не была тягостной или неловкой; она окутывала нас привычно и мягко, как старый шерстяной плед. Я механически жевала мясо и проглатывала куски, хотя совершенно не чувствовала вкуса еды.
Где-то в середине ужина я отодвинула тарелку.
— Папа.
— Да? — он оторвался от своей порции.
— Разрешишь мне сегодня вечером и завтра поработать в твоей личной мастерской?
Он удивленно вскинул светлые брови.
— А что ты там задумала?
— Хочу сделать Алифанте и Клэйду подарки, — непринужденно ответила я.
— В честь какого праздника?
— Без особого повода. Просто давно хотелось сделать какую-нибудь тонкую вещь своими руками. Заодно поупражняюсь в ювелирной сборке, мне это полезно.
Папа усмехнулся уголком губ.
— А я-то, старый дурак, переживал, что у моей дочери на уме одна сухая академическая теория. А ты, оказывается, втихаря тянешься к практической работе руками.
Я тоже невольно улыбнулась.
— Кровь не водица.
— И в кого ты только такая скромная выросла — ума не приложу! — Он весело покачал головой и отрезал приличный кусок жаркого. — Конечно, работай, кто же тебе запретит. Ключ лежит на привычном месте, ты знаешь. Только предупреди Грегори, когда пойдешь. Скажи, что я лично разрешил, чтобы старик не хватался за ружье, если услышит ночью подозрительный шум со стороны мастерской.
— Обязательно предупрежу, спасибо.
— И вот еще что, — он шутливо погрозил мне вилкой. — Не засиживайся до самого утра. Это вредно.
— Хорошо, папа.
— Сиди максимум до полуночи. А потом марш в кровать.
— Договорились.
Папа лукаво подмигнул мне и снова развернул газету, погружаясь в столичные новости. Я, так и не притронувшись к сладкому десерту, поднялась из-за стола.
— Дэйна, — неожиданно позвал он.
Я обернулась уже в дверях столовой.
— Если у этого графа случилось что-то еще... что-то, о чем ты боишься мне рассказать — ты ведь признаешься?
— Папа, там правда не произошло ничего страшного, — я улыбнулась ему так искренне, как только смогла. — Просто я поняла, что это не мое место.
Он понимающе покачал головой и махнул рукой, отпуская меня.
Я отправилась прямиком в мастерскую, даже не став подниматься в свою комнату. В маленькой смежной прихожей я скинула нарядное верхнее платье, аккуратно повесила его на плечики. Из шкафа для рабочей одежды достала папин старый плотный фартук, надежно повязала волосы косынкой, чтобы не мешали, и тщательно вымыла руки с мылом в фарфоровом тазу.
Первым делом я достала из нижнего ящика чистую медную пластину. Как и планировала, мне пришлось наскоро вырезать новый экранирующий контур и повторить процесс создания нового артефакта. Последним штрихом была слеза василиска и мысли, что нужно придумать, как модифицировать артефакт, чтобы подобного не поыторилось.
Сняв старый и надев новый артефакт на шею, я почувствовала, как тягучее жжение метки утихает, я смогла наконец выдохнуть. Только обезопасив себя, я разложила на верстаке покупки от Меерсона.
Огромный, пугающий мир сжался для меня до площади старой деревянной столешницы. Я взяла перо и набросала первый эскиз серег-бабочек на куске плотной восковой бумаги.Изящные крылышки выходили из-под грифеля ровными, уверенными линиями. Я рисовала по старой памяти, вспоминая ту самую богатую графиню из моей прошлой жизни, для которой когда-то собирала похожий гарнитур.
У той заказчицы была копна рыжих волос и васильковые глаза. А сейчас под моим пером рождались другие формы, идеально подходящие для Алифанты — для ее светлой кожи, каштановых локонов и ясной голубизны глаз.
Ближе к ночи, увлекшись пайкой, я почти забыла про утренний кошмар с драконом. Почти.
Лишь пару раз, когда металлический штихель издавал особенно резкий, царапающий звук по серебру, я вздрагивала. В такие моменты я вдруг осознавала, что у меня сводит пальцы судорогой от того, с какой нечеловеческой силой я сжимаю рукоятку инструмента. Приходилось откладывать работу, разжимать кисть, подолгу сгибать и разгибать уставшие пальцы. Сделав несколько глубоких вдохов, я снова возвращалась к чертежам.
Тяжелый колокол на дальней городской башне гулко пробил полночь. Я послушно отложила штихель, как и обещала отцу. Внимательно оглядела эскизы и разложенные по ячейкам заготовки. Бабочка пока существовала только в виде красивого рисунка на бумаге. До воплощения этих серег в металле оставалось еще несколько вечеров кропотливой, ювелирной работы.
Что касается броши в виде жука для Клэйда, то она и вовсе оставалась лишь размытой идеей — я пока даже не определилась с идеальной формой зеленого панциря.
Что ж, торопиться некуда. Время у меня есть. Я аккуратно загасила лампу, дважды проверила замок на двери мастерской и тихо поднялась по темной лестнице в свою спальню.
Следующий день в залах академии тянулся невыносимо медленно и вязко, напоминая загустевшую на холоде смолу. Лекции сменялись перерывами, затем был скучный обед в студенческой столовой, где я намеренно села за самый дальний столик в компании Виеры.
Я слушала преподавателей вполуха, конспектируя материал чисто автоматически, вытаскивая формулы из глубин памяти прошлой жизни. Алифанта сидела на скамье через два места от меня. Время от времени она бросала в мою сторону долгие, оценивающие взгляды, которые сама, вероятно, считала очень скрытными и незаметными.
После последней пары я уже закинула сумку на плечо, планируя скрыться в тишине библиотеки, когда у самого выхода из корпуса меня окликнул знакомый бархатный голос.
— Дэйна.
Я остановилась и медленно обернулась.
Клэйд стоял, небрежно привалившись плечом к мраморной колонне. Эта непринужденная, слегка расслабленная поза делала его фигуру особенно картинной и привлекательной. Его светлые, слегка вьющиеся волосы были безупречно зачесаны, дорогой серый плащ идеально сидел на широких плечах. Голубые глаза смотрели на меня с привычной, мягкой и бесконечно преданной нежностью. В прошлой жизни я всегда таяла от этого взгляда, как воск.
— Клэйд. Здравствуй.
— Прогуляешься со мной немного? — предложил он, подходя ближе.
— Прямо сейчас? Понимаешь, у меня масса… — начала было я, планируя отказаться.
— Всего полчаса. Прошу тебя, Дэйна. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Да, я помню, что ты отменила нашу встречу в городе из-за дел, но удели мне хотя бы немного времени здесь. Я почти не виделся с тобой на этой неделе неделю. Начинаю чувствовать себя брошенным и забытым ухажером.
Я на секунду задумалась, взвешивая риски. С одной стороны, у меня действительно было полно работы в мастерской. С другой стороны, грубый отказ прямо здесь, на глазах у десятков проходящих мимо адептов, выглядел бы слишком вызывающе.
Мне сейчас категорически не хотелось привлекать к своей скромной персоне лишнее внимание. Безумные слухи о моем персональном приглашении к графу Сайсу и так не утихали, обрастая все новыми, нелепыми подробностями. Если я прилюдно отошью завидного жениха, это подбросит дров в костер сплетен еще на месяц вперед.
— Хорошо. Полчаса, — согласилась я.
— Замечательно, — просиял Клэйд.
Он галантно подставил мне согнутый локоть, и я привычно оперлась на его руку. Мы вышли в академический сад, и осенний ветер тут же неприятно холодил кожу, забираясь под воротник плаща.
По обе стороны широких гравийных дорожек тянулись ухоженные клумбы с увядающими, поникшими астрами. Чуть дальше начиналась старая липовая аллея, где на черных, влажных ветвях еще отчаянно держались последние желтые листья.
— Как прошел твой зачетный реферат? — поинтересовался Клэйд, когда мы неспешно пошли по аллее.
— Сдала без проблем. Алеваро поставил высший балл, — коротко ответила я.
— Высший балл? — Клэйд чуть нахмурился, хотя его губы продолжали улыбаться. — Дэйна, я, конечно, рад за тебя, но стоило ли оно таких жертв? Ты совсем бледная из-за этой зубрежки. Твой отец, наверное, тоже переживает. Не забывай, что для будущей жены здоровье и свежий цвет лица куда важнее академических оценок старого Алеваро.
А вот и очередная манипуляция в копилочку намерения оставить меня без диплома.
— Я просто хочу максимально сосредоточиться перед грядущими экзаменами.
— Это похвально. Но когда же мне с тобой видеться, если ты постоянно от меня прячешься за книгами? — с легким укором спросил он.
Я предпочла промолчать. Клэйд осторожно накрыл мою ладонь, лежащую на его локте, своей теплой рукой. Это прикосновение было бережным. В прошлой жизни такие нежные жесты заставляли мое сердце радостно и сладко замирать в груди, а сейчас я чувствовала себя так, будто ко мне ползла ядовитая змея.
Сейчас же я думала только о почерневших глазах дракона. О тех самых бездонных колодцах, что застыли передо мной в его кабинете. О том жутком моменте, когда внутренний зверь почуял меня, как свою истинную.
— Дэйна, — позвал он.
— Да? Что такое? — я вздрогнула.
— Я задаю тебе вопрос уже в третий раз, — вздохнул Клэйд.
— Ох, прости. — Я растерянно моргнула, выныривая из воспоминаний. — Я глубоко задумалась. О чем ты спрашивал?
— О том, как странно ты на меня смотришь. Вернее, о том, что ты вообще перестала на меня смотреть, — его голос стал обиженным.
Я повернула к нему лицо. Клэйд остановился, глядя на меня очень внимательно. Он чуть склонил светлую голову, и в его глазах появилось выражение мягкой обиды, которое в прошлой жизни действовало на меня безотказно.
— Извини, правда. Я просто задумалась о структуре реферата по активным эссенциям, — солгала я.
— О реферате. Вот как. — Он едва заметно прищурился. — Знаешь, Дэйна, ты в последнее время стала вести себя, как чужачка.
— Чужачка? — насторожилась я.
— Не могу точно объяснить. Ты стала гораздо холоднее. Серьезнее. Слишком сосредоточенной на себе, что ли.
— Скоро экзамены, Клэйд.
— До их начала еще долгих пять месяцев.
Я устало пожала плечами.
— Ты же и сам понимаешь, что нужно готовиться.
Он замолчал, продолжая буравить меня взглядом.
И в этот самый момент я мысленно одернула себя, словно окатив ледяной водой. Я смотрела в эти проницательные голубые глаза, такие до боли знакомые, такие любимые когда-то, и холодный рассудок взял верх над эмоциями.
Я ведь могу просто сказать, что хочу закончить общение… И тогда это все прекратится?
Я снова посмотрела на Клэйда. Внимательно. И нет, не прекратится, я же понимаю, что он не отстанет от меня и будет просто искать рычаги давления вместо манипуляций.
Но хуже всего было другое — мой план с парными артефактами просто рухнет в бездну. Если мы расстанемся сегодня со скандалом, он из гордости ни за что не примет от меня в подарок ту сложную брошь с зеленым жуком.
А я ведь так старательно высчитывала резонансные частоты хризолитов, чтобы эти двое незаметно притянулись друг к другу чуть раньше и показали всему миру свои истинные лживые лица!
Нет, Дэйна, еще рано. Слишком рано рубить концы. Я должна довести их до справедливого финала.
— Дэйна? Что с тобой? — забеспокоился Клэйд.
— Просто… я просто очень устала. Прости меня за невнимательность, — тихо произнесла я.
Слова легко и послушно скользнули в безопасную колею и вдруг задумала, что стала слишком много лгать и оправдываться.
Я опустила ресницы, мастерски изображая покорность.
— Давай я отвезу тебя домой, — мягко и покровительственно предложил Клэйд.
Мы покинули аллею, вышли за ворота академии, и Клэйд усадил меня в наемный экипаж. Всю дорогу до моего дома он увлеченно рассказывал какие-то сплетни про новую лекцию профессора Юста, а я послушно и невпопад кивала. Один раз он попытался осторожно накрыть мою ладонь своей рукой, но я мягко высвободила пальцы под благовидным предлогом — нужно было поправить съехавшую шляпку. Клэйд сделал вид, что ничего странного не заметил.
У крыльца моего дома он, как истинный джентльмен, помог мне спуститься по ступеньке экипажа и проводил до самых входных дверей.
— Дэйна, — задержал меня за руку он.
— Да?
Клэйд уверенно сжал мои пальцы. Поднес к своим губам. И очень медленно, с чувством поцеловал тонкую кожу на тыльной стороне ладони. Я невольно подняла на него глаза. И внутренне содрогнулась.
В этих прозрачно-голубых глазах, неотрывно нацеленных прямо в мои, мелькнуло что-то пугающее. Что-то, чего я в силу своей наивности никогда не замечала в прошлой жизни. Его взгляд был прямым и цепким, но совершенно равнодушным. Кажется, даже у дракона во взгляде было больше желания обладать мною. Неужели, будучи замужем за Клэйдом, он никогда не смотрел на меня с желанием?
Я моргнула, пытаясь отбросить эту мысль, и сравнение с драконом мгновенно исчезло.
Но мерзкий осадок остался.
— До завтра, родная, — прошептал он.
— До завтра, Клэйд, — ровно ответила я.
Я взбежала по каменным ступеням крыльца, даже не обернувшись на прощание. Влетев в прихожую, я стащила с плеч пальто и сунула ее в руки опешившей Вариде.
Чудом не выронив тяжелую сумку с книгами, я почти бегом преодолела лестничные пролеты и закрылась в своей спальне.
Вся следующая неделя пролетела как в густом, сером тумане. По утрам я исправно уезжала в академию. В первый же день по пути на занятия я заскочила к Меерсону за новой порцией василисковой слезы, и тем же вечером окончательно стабилизировала свою наспех собранную глушилку, чтобы больше не переживать о ее надежности. На лекциях старалась держаться поближе к умной и прагматичной Виере, а в долгих перерывах пряталась то в архивах библиотеки, то в самом глухом углу сада, за старой, поросшей мхом статуей мастера Тевины.
Алифанта дважды пыталась подсесть ко мне за парту, но оба раза я под благовидными предлогами собирала вещи и уходила. В первый раз сослалась на срочную необходимость проконсультироваться со строгим Магрансом, во второй — выдумала проблему с расчетом эссенций.
Подруга демонстративно дулась. Я краем глаза замечала, как каменеет ее миловидное личико, когда я в очередной раз ускользаю от разговора. И, признаться честно, это доставляло мне какое-то странное, извращенное, прохладное удовлетворение.
Клэйд тоже не оставлял попыток перехватить меня в коридорах. Но я на все его предложения монотонно отвечала, что сутками готовлюсь к сложнейшему зачету по резонансам и буду абсолютно недоступна для прогулок до самых выходных. Он мягко и ласково настаивал, я так же мягко и непреклонно отнекивалась. Так мы и топтались на месте всю неделю.
Свои вечера я безраздельно посвящала отцовской мастерской, засиживаясь над артефактами до самой полуночи.
Подарки потихоньку обретали законченную форму. Я ювелирно выгнула тончайшую серебряную проволоку, создав каркас изящных крыльев. Припаяла стальные микрошарниры так виртуозно, что невооруженным глазом заметить их было почти невозможно. На каждое крыло бабочки я нанесла несколько слоев нежно-голубой эмали, добиваясь идеального глянца.
Парные хризолитовые вставки, предназначенные для основания крылышек, пришлось долго и нудно обтачивать алмазным надфилем, чтобы они безупречно, без зазоров вписались в подготовленные гнезда. Затем каждый кристалл был бережно окружен кружевом из тончайшей серебряной филиграни.
