Он мне не брат

— То есть между вами раньше что‑то было? — мой голос звучит жёстче, чем я планировал. Внутри ревность, недоумение и боль.

— Да нет! Я не знаю, как объяснить, — цокает языком, поджав губы. — Просто когда‑то мы проводили вместе много времени, и я даже начала влюбляться в него. Не знаю, знаешь ты Дана хорошо или нет, но человека лучше него я не встречала. Мы ездили и вместе помогали детским домам, приютам и даже были за городом, где он на одной из своих территорий устроил приют для животных. Он лечит их, приводит в порядок, а потом в добрые руки отдаёт. Он самый добрый человек, которого я знаю! Даже добрее Фарида. У него столько секретных проектов есть, что я просто рот открыла, когда он показал мне всё это.

Её слова ранят меня, словно острые иглы. Я пытаюсь представить, как она смотрит на Дана с восхищением, как её глаза светятся, когда она говорит о нём. Сжимаю кулаки, пытаясь унять внутреннюю бурю.

— Тогда почему вы не вместе? — ревниво интересуюсь, идя с ней по коридору к тому, кто, вероятнее всего, является мне соперником. Мой голос дрожит, а сердце колотится, словно хочет вырваться из груди.

— Потому что я сделала тогда неправильный выбор, — бросаети уходит вперёд, словно воспоминания об этом времени ей не очень нравятся. Её плечи слегка опускаются, а шаги становятся тяжелее.

Неправильный выбор?

Какой выбор?

Между чем?

Следуя за ней, захожу в палату к Сабурову‑старшему, сталкиваясь там с теми, кого видел утром. С Арсом, с Сашей и с Полиной, работницей клуба Арсения.

— О, я знал, что ты тоже придёшь! — хохочет Дан, когда я подхожу и пожимаю руку. Его улыбка широкая, но в глазах что‑то неуловимое, словно он знает больше, чем говорит.

— Чего? — не понимаю его. Внутри тревога.

Что он задумал?

— Ну звонить тебе не стал. Знал, что с Адой придёшь, — поясняет, а меня его ответ напрягает.

В голове куча вопросов.

Она ему что‑то рассказывала? Обо мне? Или о Гранте?

— Что вообще происходит? — недоумеваю, указав на собравшихся.

Но вопреки всему возвращаюсь к Аде, что села на стул, и становлюсь позади неё. Моё плечо почти касается её плеча, и это прикосновение электризует меня.

— Происходит то, что мне нужна ваша помощь. Всех вас, — объявляет Сабуров. Его голос твёрдый, а взгляд решительный.

— И даже моя? — округляет глаза Саша. Её лицо воплощение детской искренности, а глаза широко раскрыты.

— И даже твоя, — кивает он ей. — Как бы я этого ни хотел и как бы я не старался, но Майя и Фарид любят друг друга. И им суждено быть вместе. Но ошибки прошлого создают некоторые сложности в их общении.

— Ты его простил? Больше не злишься? — спрашивает Ада. Её голос тихийи с искренней заботой.

— Думаю, я никогда не смогу его простить, Ада, — отвечает он ей с горькой улыбкой. — Но принять его ради тебя, ради Майи и даже Саши, должен. К тому же он лучше, чем какой‑нибудь дурак левый. От этого я уже знаю, чего ожидать и как вас обезопасить.

— Обезопасить от чего? — на ухо уточняю у Ады, но она, лишь взглянув мне в глаза, отворачивается. Её взгляд холодный, а губы плотно сжаты.

— И что ты думаешь? — продолжает девушка его расспрашивать. Её голос дрожит, словно она боится услышать ответ.

— Мы поможем им объединиться, — хмыкает Сабуров. — Девочки, вы берёте на себя Майю. Парни? Арс и Эльдар, на вас — Фарид. И намекните, а лучше прямым текстом скажите: если он обидит хоть одну из моих девочек, я ему не только ноги сломаю. Вначале все конечности переломаю, а потом живьём похороню.

— Ты поэтому Стаса не пригласил? — неожиданно врывается в разговор Саша. — Потому что он тоже любит маму и не будет помогать? Я не против маминой свадьбы! Мне нравится Алинин папа. Мы будем с Алиной сёстрами и сможем играть в одни игрушки.

— Ты поэтому Стаса не пригласил? — внезапно врывается в разговор Саша, её голос звонкий, полный детской непосредственности. — Потому что он тоже любит маму и не будет помогать? Я не против маминой свадьбы! Мне нравится Алинин папа. Мы будем с Алиной сёстрами и сможем играть в одни игрушки.

Её глаза горят от восторга, а на лице искренняя улыбка, которая согревает сердце.

— Да, малыш! Догадливостью ты в меня, — подмигивает он ей, его взгляд полон теплоты и нежность. — Только о том, что он тебе нравится, ты должна сказать маме.

— Поняла! И ничего не говорить маме о плане «Свадьба и любовь»? — спрашивает она, чуть наклонив голову, словно проверяя, всё ли правильно поняла.

— Да!

— Хорошо! Мы сделаем им свидание, Данчик. Да? — чуть ли не подпрыгивает на кровати, её энергия бьёт через край. И мужчина, кивнув, начинает расписывать нам план и задачи каждого в объединении тех, кто должен быть вместе, но из‑за упрямства моего брата пошёл не по той дорожке. В его голосе — уверенность, в движениях — решимость.

Пока Сабуров рассказывает, я держусь около Ады, не упуская возможности лишний раз коснуться девушки. Казалось бы, обычный жест. Моя рука на её плече. Но для меня это много. В сравнении с тем, как сильно она меня ненавидит. Каждое прикосновение как искра, как попытка прорваться сквозь стену её недоверия.

Сегодня я решил, что мне надоело прятаться. Я хочу быть с Адой. Даже вопреки тому, что скажет и подумает Фарид. Я не какой‑то левый мужчина. Я состоятелен, я уверен, я знаю, чего хочу от жизни. Моя решимость как стальной стержень, который не сломать.

Почему я не могу стать тем, кто будет рядом с этой милой, весёлой, слегка наивной девушкой? Чем я плох? Тем, что он меня знает? Как сказал Дан, это ведь хорошо. Фарид будет знать, чего от меня ожидать. Он знает все мои плюсы и даже минусы. Но это не должно стать преградой.

Этот обычный жест прикосновения не укрывается от Сабурова‑старшего, который то и дело кидает взгляд на нас. Но я держусь уверенно, не выдавая своего волнения. Внутри буря эмоций, но снаружи спокойствие, как у скалы, против которой бьются волны.

А волнуюсь я знатно. Волнуюсь, что могу не сдержаться и вызвать Дана на дуэль за сердце девушки. Мысль эта как молния, пронзающая сознание, заставляющая сердце биться чаще.

— Ого, как вас много! — удивляется доктор, зайдя в палату. И хоть голос его мягок, он явно в шоке. — Когда вы, Богдан, просили о встрече, я думал, будет два‑три человека.

— А мы два и три человека, — умно заключает Саша, обратившись к нему. Её непосредственность вызывает улыбку.

— Два и три человека, прошу на выход, — хохочет он от заявления малышки. — Пациенту нужно сделать процедуры. — Выгоняет он нас вежливо, без тени раздражения.

— А мы пойдём к Алине? — Саша, как пуля, оказывается около меня и хватает за руку. — Арсений и Данчик обещали, что мне сегодня к ней можно будет!

— Да, конечно! Пойдём. — Без проблем соглашаюсь. Алине важны сейчас положительные эмоции. И стимул бороться за жизнь. А подруга — это лучшее лекарство.

— Александра, — Богдан окликает девчушку. — Чуть позже тебя отведут. Мне нужно поговорить с Эльдаром. Наедине.

— Но…

— Жди его с Адой за дверью, — командует он, и девочка, кивнув, меняет меня на Аду и выходит с девушкой, которая обещает ждать меня за дверью. В её взгляде — беспокойство, но она доверяет мне.

— Он врач. Мне нужна его консультация, — объясняет Дан то, почему я должен остаться со своему доктору, и тот, разведя руками, кивает.

Быстро осматривает Сабурова, берёт кровь у него, обещает то, что чуть позже зайдёт медсестра сделать перевязку, и уходит.

В палате остается лишь тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

— Зачем мне нужно было остаться? — спрашиваю, опускаясь на место, где ранее сидела моя Бэби. В воздухе ещё чувствуется её аромат, как напоминание о ней.

— Дар, прекрати играть с Адой! — начинает он с неожиданного. Твердо и уверено. — Ты либо вскройся, либо не пудри ей мозги.

— Ты о чём? Не понимаю.

— Грант… — тянет он. — Гранд. От английского слова «Подарок». Дар… Признаюсь, логика в твоём имени есть.

Поджимаю губы и с усмешкой ожидаю продолжения.

Что он знает?

Что собирается сказать?

— Эльдар, не строй из себя дурака. Думаешь, я бы позволил любимому мной человеку общаться непонятно с кем? Ну уж нет! Однажды я уже дал ситуации пройти сквозь мои пальцы, и это закончилось не очень хорошо. Больше расслабляться я не намерен.

— Не лезь, Дан. Я сам разберусь, — бросаю и встаю. Моя решимость крепла с каждым словом. — Я не играю с ней. Мы будем вместе. Я скоро ей расскажу. Но ты не лезь, — произношу и иду на выход. Каждый шаг как утверждение своей воли.

— Знаешь, почему все твои дружки с той ночи мертвы, а ты остался жив? — летит мне в спину неожиданное.

— Ты о чём? — спрашиваю, не оборачиваюсь. Потому что боюсь, что он знает правду. Страх сжимает сердце, но я стараюсь держать себя в руках.

— О том дне, когда ты впервые увидел Аду. — Его слова заставляют меня повернуться к нему. И выдать себя. — Да, я знаю, что ты был в той квартире. И с Адой познакомился намного раньше, чем Фарид назвал её своей сестрой…

Он знает…

Он…

Знает, что я сделал…

Мысль эта как удар, как ледяной поток, проникающий в душу.

В глазах — туман, в голове — хаос.

Что теперь будет?

Как мне защитить Аду?

Как защитить нас обоих?

Глава 7

Эльдар

— Откуда ты знаешь? — задаю вопрос, собравшись с силами. Голос дрожит, но я стараюсь выглядеть спокойным. Внутри — вихрь эмоций: страх, тревога, недоумение.

— Поднял всё, что мог и не мог, чтобы узнать имена тех, кто был в той проклятой квартире в тот день, — отвечает с отстранённым выражением лица, будто бы одно упоминание об этом вызывает в нём боль, от которой он пытается спрятаться. Его взгляд становится туманным, а губы сжимаются в тонкую линию. — Твой дружок Антон, решив, что это может его спасти, перед смертью признался, что ты тоже там был. Пил с ними. Вроде как с отцом что‑то у тебя тогда было.

— Отец был при смерти, — дополняю, чувствуя себя последним мерзавцем