Спор с мажором или как открыть кафе мечты

— Марк... — мой голос едва слышен, в нём больше мольбы, чем упрёка.

— Да? — его пальцы поднимаются всё выше, к самому чувствительному месту. — Что-то не так?

Я должна злиться, должна вырваться и оттолкнуть его. Но вместо этого моё тело само тянется к нему, я не могу сопротивляться.

— Ты… не имеешь права…

— Имею, — он резко притягивает меня к себе, и я чувствую его возбуждение даже сквозь тонкую ткань юбки. — Потому что ты моя.

Его губы обжигают мою шею, зубы оставляют на коже едва заметные следы. Я вскрикиваю, но это только сильнее раззадоривает его.

— Ты хотела ревности? — Марк шепчет мне на ухо, и от этих слов меня пробирает дрожь. — Получай.

Я задыхаюсь, не в силах справиться с бурей внутри. Он прав — я хотела этого. Хотела увидеть, на что он способен ради меня. Хотела позлить его, вызвать на эмоции. Но теперь понимаю — игра зашла слишком далеко.

_______________________________________________________________________

Дорогие читатели! Хочу вам сегодня порекомендовать горячую новинку в жанре молодежной прозы Харли Напьер и Глории Маковой

Спорим, ты влюбишься первым?

https://litnet.com/shrt/PuaT

Глава 17 - Страх

Мои пальцы впиваются в её бедро так, что я только в последний момент беру себя в руки и чуть ослабляю хватку, чтоб не оставить случайно синяки.

Ася ведь и правда как ромашка. Такая же нежная, хрупкая.

Она вздрагивает, но не отталкивает меня. Чёрт возьми, она даже приоткрывает губы — розовые, влажные, слегка припухшие от того, как она их кусала, глядя на того ничтожного ублюдка в клубе.

Того придурка. Владельца кофеен или кем он там представился? Идиот.

Я прижимаю её к кожаному сиденью, чувствуя, как её грудью быстро дышит, как предательски дрожат её бёдра. Она хочет этого. Хочет меня. Даже если сама ещё не до конца поняла.

— Ты специально, да? — мой голос звучит хрипло, я едва узнаю себя. — Специально дразнишься с этими...

Мои губы скользят по её шее, зубы сжимают тонкую кожу. Она вскрикивает, и я чувствую, как её ногти впиваются мне в плечо.

Чёрт.

Я теряю контроль. Теряю его с каждой секундой, с каждым её предательским вздохом. Она пахнет чем-то сладким — духами, виски, собой. И я ненавижу себя за то, что не могу оторваться.

— Марк... — она шепчет, и в её голосе... – Пожалуйста…я не …

Страх.

Я замираю. Отстраняюсь на дюйм, чтобы увидеть её лицо.

Она боится.

Не просто взволнована — её зрачки расширены, губы дрожат, а пальцы сжимают мою рубашку так, будто она между желанием оттолкнуть и притянуть меня ближе.

— Ты что? — я сжимаю её подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. Голос звучит резко, но внутри — чёртова пустота. — Меня боишься?

Она не отвечает. Но я вижу ответ в её глазах.

Да.

Я отбрасываю её от себя так резко, что она едва не ударяется спиной о дверцу, но я успеваю её придержать за плечо.

— Дура непроходимая, — выдыхаю я, включая зажигание. Машина взрывается рёвом, будто чувствует мою ярость. — Сиди и не шевелись.

Я давлю на газ, выезжая на пустынную ночную трассу. В голове — каша из гнева, желания и...

Ярость!

Она боится меня.

После всего. После каждого взгляда, после каждого раза, когда я ловил себя на том, что ищу её в толпе. После того, как сегодня вечером убил бы того ублюдка за один только намёк на то, что он может к ней прикоснуться.

Она думает, я такой?

Я бросаю взгляд на неё. Она прижалась к окну, пальцы сжаты в кулаки.

— Ты вообще понимаешь, что твоя игра могла закончиться иначе? — резко бросаю я.

Она молчит.

— Этот придурок. Саша или как там ..— я почти рычу его имя, — он бы тебя не остановился, если бы ты ему позволила.

— А ты остановился бы? — она вдруг поворачивается ко мне, и в её глазах — вызов.

Машина дёргается, когда я резко торможу у её дома.

— Вот в этом вся твоя проблема, Ромашка, — я выключаю двигатель и поворачиваюсь к ней. — Ты не видишь разницы между желанием и отбитостью.

Её глаза расширяются.

— Да, я тебя хочу, — мой голос звучит низко, почти зверино. — Чёрт возьми, я хочу тебя уже месяцы. Но если бы ты сейчас сказала «нет» — я бы остановился. Потому что мне надо, чтоб ты сама захотела.

Она открывает рот, но я резко выхожу из машины, распахиваю её дверь.

— Вали. Пока я не передумал.

Она выходит, шатаясь. Я вижу, как она хочет что-то сказать, но я уже захлопываю дверь.

“Идиотка.”

Я завожу машину, но не уезжаю. Смотрю, как она заходит в подъезд. Жду, пока свет в её окне не загорится.

Только тогда я бью по рулю так, что боль отдаётся в запястье.

Боится.

Я смеюсь. Громко, жёстко, без капли веселья.

Потом включаю первую передачу и уезжаю.

Моя квартира — стерильная пустыня из стекла и стали. Тишина здесь гудит в ушах громче, чем рёв двигателя на максимальных оборотах. Я бросаю телефон на диван. Он молчит. Она молчит.

Ну и хрен с ней. Пошла она…Ромашка бестолковая.

Я пытаюсь работать. Раскрываю отчёт. Цифры пляшут перед глазами, сливаясь в её профиль — тот самый, когда она смотрела на меня в клубе, вызывающе, с ненавистью и... чем-то ещё.

Чем-то, что сводило меня с ума.

«Дура непроходимая...»

Цокот каблуков на площадке. Женский смех.

Сердце ёкает — бессмысленный, тупой рефлекс. Не она.Никогда не она.

Я наливаю виски. Лью до краёв. Пью залпом. Ожог в горле — слабое подобие того, как она жжёт меня изнутри.

Она боится.До сих пор вижу этот взгляд. Широкие, испуганные глаза, будто я монстр, а не...

А не что?

Я бью кулаком по столешнице. Стекло трещит. По костяшкам стекает кровь. Физическая боль — сладкое отвлечение.

Воспоминание врезается, как нож:

Её шея под моими губами. Тонкая кожа, чуть солоноватая от пота. Её предательский стон, когда мои зубы сжали её. Она не оттолкнула. Наоборот — её тело выгнулось навстречу, как будто искало моих прикосновений. А потом... Потом этот проклятый страх. Как ледяная вода.

Я хватаю ключи. Не могу здесь оставаться. Эти стены давят, пропитаны её призраком. Запахом её духов — лёгких, цветочных, таких именно её.

Возвращаюсь в клуб. Шум. Музыка. Алкоголь. Псевдо друзья. Какие-то знакомые девушки. Одна из них особенно настойчива. Губы, как у неё. Но глаза не те. Никто не смотрит так — с вызовом и одновременно с такой... уязвимостью.

Она тянется ко мне:

– Марк, давай уедем отсюда…

Её пальцы скользят по моей руке.

Я резко отстраняюсь.

— Отвали.

Её обиженный взгляд и я задумываюсь. А может зря?

Трахну сейчас эту, да и все.

Какая разница? Она не она.

Но твою мать…разница есть.

Я хочу её. Асю. И не просто переспать. Я хочу увидеть в ее глазах не страх, а доверие.

Любовь…

Твою мать, с каких пор я стал таким гребанным романтиком? Что она со мной делает?

Я выхожу на улицу. Ночь холодная. Воздух не освежает, только глушит ярость, превращая её в тяжёлую, гнетущую боль где-то под рёбрами.

Машина мчится по ночному городу. Я давлю на газ, будто пытаюсь убежать. От неё. От себя. От этого чувства.

Внезапно — поворот не туда. Не к квартире. Знакомый квартал. Проклятый дом. Её окно на третьем этаже... горит.

Я торможу в тени деревьев. Глушу двигатель. Что я тут делаю?

Она появляется в окне. Сидит против света. Маленькая, хрупкая.

Моя Ромашка.

Она что-то держит в руках... Лист бумаги? Чертеж кафе?

Бешеная волна чего-то тёплого и колючего накрывает меня с головой.

Гордость за неё? Восхищение?

Чёрт возьми, она, наверное, ночами сидит над этим сараем, который я ей впаял. Из принципа. Чтобы доказать... Мне?

Или правда осуществить свою мечту?

«Ты не видишь разницы между желанием и отбитостью...»

Мои слова. Громкие. Резкие. Как пощёчина. Я вижу, как она вздрогнула тогда.

Боится...

Она отходит от окна. Свет гаснет.

Я сижу в темноте, сжимая руль так, что кожаный чехол скрипит.

Дура. Слепая, упрямая, невыносимая дура.

Не видит, как я сгораю. Как каждый её взгляд, каждая улыбка, каждая глупая выходка вгоняет под кожу занозу, которую не вытащить. Не понимает, что «Волковецкий» — это щит. Броня. Что под ней...

Я резко завожу машину. Фары режут тьму.

...под ней просто мужчина. Который хочет её так, что это пугает его самого. Который готов сломать всё на свете, лишь бы она перестала бояться.

И который завтра утром поедет на своё чертово совещание в компанию отца. Потому что так надо.

Но потом...

Потом я приду к ней. И мы поговорим. Без игр. Без провокаций. Без этой чертовой стены страха.

______________________________________________________________________

Дорогие читательницы,

Приглашаю всех в горячую новинку

Киры Лейн “Запретная любовь мажора”

https://litnet.com/shrt/Pguy

Глава 18 - Проблемы

На следующее утро

Будильник звонит в шесть, и я чуть не падаю с кровати, пытаясь его выключить. Голова гудит, глаза слипаются, но мысль о том сколько у меня сегодня дел заставляют меня вскочить.

А еще воспоминания о том, что было вчера…

Дура, что я блин устроила? Зачем просто провоцировала?!

Я-то с Волковецким уж точно не собираюсь ничего общего иметь.

После универа, я приезжаю к кафе за десять минут до назначенного времени — и застаю Марка уже на месте. Он стоит, опершись о стену, и что-то говорит по телефону. Увидев меня, кивает и заканчивает разговор.

— Ты жива. Удивительно.

— Я же сказала, что готова, — ворчу я, поправляя сумку на плече.

Дождь начинается внезапно — тяжелые капли барабанят по разбитому окну, будто пытаются прорваться внутрь, завершить то, что не удалось потопу. Вода стекает по стеклу извилистыми дорожками, искажая огни уличных фонарей, превращая их в расплывчатые пятна.

Я сижу на подоконнике, обхватив колени, и наблюдаю, как Марк методично обходит помещение, то и дело останавливаясь, чтобы что-то записать в блокнот. Его движения точны, выверены — как у хирурга перед операцией.

— Полная замена коммуникаций, — бросает он через плечо, даже не глядя на меня. — Стены — антисептическая обработка плюс гидроизоляция. Пол… — Он наступает на край доски, и та с треском поддается. — Пол — демонтаж и новый настил.

— Это сколько будет стоить? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Марк наконец поднимает глаза. В полумраке его взгляд кажется почти черным.

— Больше, чем ты думаешь.

Я сглатываю. В голове уже крутятся страшные цифры, но озвучивать их не хочется. Вместо этого я спрашиваю:

— И как будем выкручиваться?

— «Мы»? — Он ухмыляется. — Пока что это твои проблемы, Ромашка. Я лишь инвестор, помнишь?

— Но ты же не позволишь проекту провалиться…

— Не позволю? — Он резко закрывает блокнот и делает несколько шагов в мою сторону. — А что, я теперь твой гарант?

Я не отвечаю. В его голосе звучит опасная нотка, и мне вдруг становится холодно, несмотря на душное помещение.

— Хочешь знать, как это работает? — Он останавливается в полуметре от меня, и я невольно вжимаюсь в стену. — Ты просишь денег — я даю. Но за каждую копейку ты должна отчитаться. За каждый шаг — ответить. И если что-то пойдет не так… — Он наклоняется так близко, что я ощущаю терпкий, с горчинкой, запах его одеколона. — Это будет твоя ответственность.

— Я готова, — выдыхаю я.

— Нет, не готова. — Он выпрямляется и проходит по комнате, словно подбирая слова. — Ты до сих пор думаешь, что это игра. Что если что-то пойдет не так, я приду и спасу тебя, как в сказке.

— Я не…

— Не ври. — Его голос становится тише, но только жестче. — Ты боишься. И правильно. Потому что страх — единственное, что удержит тебя от глупостей.

Дождь за окном усиливается, и где-то вдали гремит гром.

— Так что же мне делать? — спрашиваю я, глядя на свои дрожащие пальцы.

Марк вздыхает, внезапно сбрасывая маску холодного дельца. Он подходит ближе и неожиданно кладет руку мне на плечо.

— Учиться. Быстро. И не ошибаться.

Его прикосновение теплое, почти успокаивающее, но в глазах по-прежнему сталь.

Скоро приедут подрядчики оценить фронт работ.

У меня округляются глаза:

– Что? Ты уже…

Марк хмыкает.

– Конечно. Я привык решать проблемы сразу. Кстати, – он внезапно меняется в лице. Делается более…человечным что ли…– Ась, я хотел с тобой поговорить. О вчерашнем вечере…

Сердце пропустило удар.

Ну, вот, блин! Чего я и боялась.

В этот момент подъезжает машина, и из нее выходят трое мужчин в рабочей одежде. Подрядчики.

Переговоры идут тяжело. Марк торгуется за каждую копейку, требует гарантий, ставит жесткие сроки. Я пытаюсь вставить свои замечания, но быстро понимаю, что мое мнение здесь — просто формальность.

Когда все наконец уезжают, я опускаюсь на ступеньки и закрываю лицо руками.

---

Когда все наконец уезжают, я опускаюсь на ступеньки и закрываю лицо руками.

— Ты вообще понимаешь, что мы только что подписали? — спрашиваю я, чувствуя, как голова раскалывается от напряжения.

— Контракт на ремонт.

— Контракт, по которому они должны уложиться в три недели! Это нереально долго!

Марк садится рядом и неожиданно улыбается.

— А кто говорил, что будет легко?

Я хочу что-то ответить, но в этот момент его телефон звонит. Он смотрит на экран, и его лицо мгновенно становится каменным.

— Мне нужно ехать. — Он встает, отряхивает брюки. — Ты разберёшься с закупками материалов?

— Я… Да, наверное.

— Хорошо. — Он уже отходит, но вдруг останавливается. — И, Ася?

— Что?

— Дождись меня, ладно? – Марк заглядывает мне в глаза. – Я заеду заа тобой. Мы съездим в ресторан, поужинаем и поговорим.

Блин. Из его уст эти слова звучат почти как угроза.

---

К вечеру я уже ненавижу всё на свете. Поставщики материалов оказываются не такими уж и надёжными, цены вырастают в два раза, а один из них вообще заявляет, что нужного мне кирпича нет в наличии.

Я сижу в углу будущего зала, обхватив голову руками, и думаю, как же всё это объяснить Марку.

Дождь за окном превращается в монотонный шелест, сливается с гулом в висках. Я сижу на голом бетонном полу, прижимаюсь спиной к холодной, сырой стене и тупо смотрю на экран телефона. Цифры в смете от нового поставщика пляшут перед глазами, насмешливо увеличиваясь вдвое по сравнению с утренними обещаниями.

"В связи с изменением рыночной конъюнктуры", – гласит сухой текст письма. Конъюнктура. Словечко. А для меня это значит крах. Как теперь уложиться в бюджет Марка? Как вообще что-то закупить?

"Не подведи меня".

Его слова — холодные и тяжёлые, как камни, давят на грудь сильнее, чем осознание провала. Я зарываю лицо в колени, пытаясь заглушить панику, накатывающую волнами. Хочется кричать. Или просто исчезнуть. Вместо этого я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Именно в этот момент скрипит дверь.

Я вздрагиваю, резко поднимаю голову. Сердце бешено колотится — Марк? Уже? Как объяснить этот провал? Но вместо знакомой высокой худощавой фигуры в дверном проёме, подсвеченном тусклым светом уличного фонаря, стоит... громадная, мускулистая и…тоже знакомая.

Рома.

__________________________________________________________________

Глава 19 - Извинения

Дождь за окном усиливается, превращаясь в сплошной гул, будто город вокруг исчезает, растворяясь в потоках воды и бликах фонарей. Я поднимаю голову — и в этот момент он появляется. Рома. Его силуэт вырисовывается на фоне света, льющегося из коридора: высокий, широкий в плечах, с мокрыми, спутанными волосами, которые прилипли ко лбу. Капли дождя скатываются по его скулам, по шее, по рукавам мокрой футболки, которая плотно облегает каждую мышцу, выдавая его силу и упрямство.

— Ась... — его голос звучит непривычно глухо, будто он только что пробежал несколько километров или боролся с ветром. Я не двигаюсь. Смотрю на него, на его руки, зажимающие зонт с ромашками, на глаза, в которых отражается усталость, желание и страх. Он прикусывает губу, и я понима