Безумное завещание. Семья (не) по любви

- Моя бабушка…, - шепчу я, и новый поток слез обрушивается на меня. Кажется, что они никогда не кончатся. - Она умерла сегодня… Я только узнала…. – Голос дрожит, как осенний лист на ветру. Каждое слово отзывается болью в груди, словно осколок стекла. Как будто кто-то вырвал из меня кусок, и теперь там зияет пустота.

Я чувствую себя маленькой и потерянной, как ребенок, заблудившийся в темном лесу. Все вокруг кажется зыбким и ненастоящим.

Молчание Влада не давит, наоборот, в нем есть какое-то облегчение. И вдруг, неожиданно, он обнимает меня. Крепко, по-человечески. Я не знаю этого человека, он просто пассажир бизнес-класса, но сейчас мне кажется, что он – единственный, кто понимает мою боль. Он не говорит ничего, просто держит. И в этих объятиях я нахожу какое-то подобие утешения.

Слезы продолжают литься, но теперь они не такие обжигающие. В объятиях Влада я чувствую себя немного защищенной, словно он создал вокруг меня маленький островок безопасности в этом бушующем океане горя. Его тепло согревает меня изнутри, рассеивая ледяной холод, сковавший мое сердце.

- Я тоже прилетел на похороны своего отца. – Тихо говорит он. Но я отчетливо слышу нотки боли в его голосе.

Мы стоим так, кажется, целую вечность. Вокруг нас мерцают огни Питера, но они кажутся такими далекими и нереальными, словно я смотрю на них из другого мира. Город живет своей жизнью, светится и сияет, а в моей душе царит непроглядная тьма.

Кажется, что каждый из нас, я и Влад, затерялся в собственном горе. Он обнимает меня, но в его глазах я вижу отблеск такой же, как и у меня утраты.

Объятия Влада ослабевают, и он, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, предлагает:

- Давай выпьем кофе? Может, тебе станет немного легче.

Киваю машинально, словно марионетка, дернутая за ниточку. Ноги несут меня за ним, как будто у меня нет собственной воли. Мы поднимаемся на одну из центральных улиц, и направляемся в ближайшую кофейню. Здесь приглушенный свет, мягкие диваны и тихая, ненавязчивая музыка. Место, словно созданное для уединения и размышлений.

Заказываем два больших капучино, и пока бариста колдует над напитками, я смотрю в окно. Улица за стеклом кажется размытой и нереальной. Люди спешат по своим делам, не подозревая о трагедии, развернувшейся в моей жизни. Как будто ничего и не произошло.

Когда нам приносят кофе, я делаю маленький глоток. Горячий напиток обжигает горло, но это приятное ощущение возвращает меня к реальности.

- Спасибо, Влад, - шепчу я, но предательский ком слез снова подступает к горлу

- Не за что, Арина. Расскажи мне о ней. О бабушке, - он говорит это тихо, словно боясь спугнуть воспоминания.

И я начинаю рассказывать. О бабушкиных пирогах с яблоками, запах которых наполнял весь дом. О ее теплых руках, которые всегда успокаивали и согревали. О ее мудрых советах, которые помогли мне пережить сложные моменты в жизни. О ее заразительном смехе, который мог развеять любую грусть.

Влад слушает молча, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Он – просто слушатель, внимательный и чуткий. И этого достаточно. Просто знать, что есть кто-то, кто готов разделить твое горе, уже делает его немного легче.

- Она всегда говорила, что жизнь – это самое ценное, что у нас есть, - говорю я, вытирая слезы. - Нужно ценить каждый момент, каждую минуту.

- Она была права, - тихо произносит Влад, глядя в окно. Мне кажется, что он тоже вспоминает о ком-то важном для него.

- А твой отец? – спрашиваю у него. – Что с ним случилось?

- Тромб… - Коротко отвечает Влад.

- Вы были с ним близки?

- В последнее время не очень… - На его лице проскальзывает тень.

Кажется, я наступила на больное место. Больше не буду, если захочет, то сам расскажет.

Весь вечер мы пьем кофе, делимся воспоминаниями, делимся горем и надеждами. Мне так хорошо, так уютно в компании Влада. Создается впечатление, что я знаю его всю свою жизнь. Но время неумолимо бежит вперед, и мне уже пора возвращаться. Девочки бортпроводницы уже звонили – волнуются за меня.

Влад берется отвезти меня до отеля. Снаружи уже моросит мелкий, противный дождь. Питер словно тоже плачет вместе со мной. Я благодарю Влада за компанию, за кофе, за то, что выслушал. Слова кажутся какими-то сухими и формальными, но я не знаю, как выразить свою благодарность по-другому.

Он улыбается устало, но тепло.

- Не за что, Арина. Береги себя, - говорит он.

Когда мы останавливаемся у входа в отель, я хочу поскорее спрятаться в своем номере, в тишине и одиночестве. Но Влад внезапно хватает меня за руку.

- Подожди, - говорит он тихо.

Я оборачиваюсь, вопросительно глядя на него. Дождь усиливается, барабаня по асфальту. Вокруг нас – бурлящая жизнь ночного города, огни, шум, движение. Но сейчас я вижу только глаза Влада, темные, прожигающие насквозь. В них – какая-то невысказанная тоска, какое-то щемящее одиночество.

И вдруг, неожиданно, он притягивает меня к себе и целует.

Это происходит так быстро, что я не успеваю среагировать. Его губы теплые и влажные, как и дождь, льющийся с небес. Поцелуй легкий, почти невесомый, но он обжигает меня изнутри. В нем – какая-то отчаянная нежность, какая-то тихая мольба.

Я закрываю глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всем. О горе, о потере, о завтрашнем дне. Я просто чувствую его губы на своих, чувствую тепло его тела, ощущаю биение его сердца.

Глава 5

Влад

Холодный металл ограды неприятно врезается в ладонь. Смотрю сквозь завесу дождя на опускающийся в могилу гроб. Отец. Это слово сейчас кажется каким-то чужим, выцветшим. Будто я произношу его вслух впервые. Рядом Анжелика. На ней черное платье, большая шляпа, скрывающая половину лица. Время от времени она всхлипывает, театрально прижимая к глазам кружевной платок. Играет роль, конечно. Ничего, я привык. Она всегда играла. Сначала роль идеальной жены, потом роль скорбящей вдовы. Интересно, какую роль она примерит на себя завтра? Роль богатой наследницы.

Дождь усиливается. Капли стекают по зонту и падают на землю. Внутри меня какая-то выжженная пустошь. Смотрю на лица вокруг. Кто-то искренне сочувствует, кто-то просто пришел соблюсти приличия. Вижу заплаканные глаза секретарши отце. Ей я верю. Она всегда была предана ему по-настоящему, и любила его по-своему. А я… а я, наверное, тоже любил. Просто не умел показывать это.

Вспышка молнии на мгновение освещает кладбище. Яркая, резкая, словно вызов. И вместе с грохотом грома в голову врывается мысль – Арина. Самолет. Вылетел ли он в такую погоду? Скоро и ей предстоит пройти через это.

Странно, что я думаю сейчас об Арине. Но, наверное, это такой способ сбежать от реальности. Убежать в другой мир, где есть солнце, улыбки и планы на будущее. Мир, где есть она.

Земля глухо ударяется о крышку гроба. Все кончено. Панихида завершилась. Люди начинают расходиться, прячась под зонтами. Анжелика берет меня под руку, ее прикосновение обжигает. Холодное и липкое.

– Пойдем, Влад. Я устала и мне нужен отдых.

Смотрю на нее и ничего не отвечаю.

– Влад, как же мне сейчас плохо! Что же я буду делать дальше без моего медвежонка! – Ее слова – отточенные фразы из плохого сериала. Слезы, обильно текущие по нарумяненному лицу, кажутся фальшивыми.

– Будешь жить, как и жила, – бросаю, стараясь не смотреть в ее сторону. Голос звучит отстраненно и холодно, но сейчас я не могу по-другому. Внутри все выжжено, и сил на сочувствие просто нет.

– Ты просто бесчувственный сухарь! – Ее истерика набирает обороты. Кажется, она действительно верит в то, что играет.

– Успокойся уже и не устраивай мне эти театральные сцены. Ты выбрала не того зрителя. Иди лучше поплачь перед журналистами, им это понравится, – огрызаюсь. Слова получаются злыми и резкими, но меня уже не волнует, что она подумает. Эта фальшь невыносима.

– Влад! – Она делает попытку стать ближе и совсем уж интимно прижимается к моей груди. Чувствую ее дрожащие плечи и резкий запах духов. От этой близости становится тошно.

– Женя, уведи её отсюда, – обращаюсь к лучшему другу, стоящему в стороне. Голос тихий, но в нем сквозит такая сталь, что Женя, не задавая вопросов, подхватывает Анжелику под руку и уводит ее в сторону машин.

Остаюсь один рядом со свежей могилой, окруженный приглушенным шумом тягучей атмосферой скорби. Все это давит, душит, заставляет задыхаться. Мысли роятся в голове, сталкиваются друг с другом, не давая сосредоточиться. Но одна из них – навязчивая, яркая – затмевает все остальные. Арина. Молодая бортпроводница с лучистыми глазами и искренней улыбкой. Вспоминаю ее горькие слезы утраты, ее падение на меня в самолете. Черт! Почему именно сейчас я думаю о ней?

Ведь должен думать совсем о другом. Нехотя отгоняю от себя образ девушки.

– Прости, отец… – тихо шепчу, глядя на его фотографию на деревянном кресте. Холодный взгляд с портрета словно прожигает насквозь. Я ведь даже не успел сказать ему всего, что хотел, не успел просто побыть рядом.

Звонок телефона разрывает тишину кладбища, словно выстрел. Уже сутки я живу в каком-то вакууме, стараясь не думать ни о чем. Не думать об отце, об Анжелике, о завещании. Стараюсь не думать об Арине, но именно она приходит на ум чаще всего. Смотрю на дисплей. Незнакомый номер.

– Владислав, это Артур Игоревич, нотариус. Я жду вас в два часа на оглашение завещания.

Отец всегда был скрытным человеком, и я понятия не имею, что он там написал. А еще упоминание Анжеликой некого сюрприза в завещании. Для меня. Боюсь, что после этого дня моя жизнь изменится навсегда. Вздыхаю и смотрю на часы. Без пятнадцати два.

Выхожу с кладбища и направляюсь к парковке. После похорон прошло минут двадцать, но ощущение такое, будто минула целая вечность. Мир вокруг кажется чужим и враждебным. Подхожу к машине и вижу, что я здесь один. Остальные уехали. Анжелика, скорее всего, уже строит планы, как потратить положенную ей долю. Злость и раздражение охватывают меня.

Набираю номер Жени. Он единственный, кому я доверяю в этой ситуации.

– Жень, привет. Вы где? Я вышел, а тут никого нет.

– Влад, а мы уже у нотариуса. Анжелике не терпелось, представляешь? Я ее повез, чтобы ты не волновался.

– Понятно, – отвечаю сухо. – Скоро буду.

Подъезжаю к зданию нотариальной конторы, паркуюсь на ближайшем свободном месте и, не задерживаясь, быстро направляюсь ко входу. Внутри прохладно и тихо, как в склепе. Секретарь, едва я называю свою фамилию, учтиво кивает и провожает меня длинным коридором к кабинету.

– Владислав Сергеевич, вас ждут.

Дверь открывается, и я вхожу. В кабинете полумрак, плотные шторы задернуты, словно скрывая происходящее от посторонних глаз. За массивным столом, заваленным бумагами, восседает Артур Игоревич, нотариус. Он коротко кивает, приглашая меня к одному из стульев, стоящих напротив. Но взгляд приковывает Анжелика. Она уже здесь, восседает на стуле, словно королева на троне. Ее лицо скрыто под широкими полями черной шляпы, и она сверлит меня взглядом исподтишка. Сегодня она особенно похожа на хищную птицу, высматривающую добычу.

– Как всегда, тебя нужно ждать. Даже сейчас не явился вовремя, – ее голос звучит холодно и надменно. В нем сквозит привычное раздражение, смешанное с торжеством.

– Приехал, как смог. Может, уже приступим? – Спокойно отвечаю я, сейчас не время вступать в перепалку. Внутри нарастает напряжение.

Артур Игоревич кашляет, привлекая внимание к себе. Он окидывает нас обоих профессиональным взглядом, словно оценивая расстановку сил.

– Да, разумеется. Прошу присаживаться, Владислав Сергеевич.

Артур Игоревич надевает очки и берет в руки толстую папку. Начинается.

Нотариус откашливается, расправляет плечи и начинает читать. Его голос звучит монотонно и отстраненно, будто он просто зачитывает текст, не вникая в его смысл. Но каждое слово, слетающее с его губ, врезается в меня, словно осколок стекла. Медленно и мучительно сознаю, что происходит.

«…имущество, находящееся по адресу… денежные средства, находящиеся на счетах… акции…» – все это звучит как белый шум, пока не дохожу до главного.

«…половина доли, принадлежащей Ковалевскому Сергею Владимировичу в рекламном агентстве «Азимут» передается Владиславу Сергеевичу…» – вот оно, то, чего я ждал. С одной стороны, облегчение. С другой – тягостное предчувствие. Я знаю, что дальше будет какое-то «но». И оно появляется.

«…вторая половина доли в компании «Азимут» также передается Владиславу Сергеевичу при соблюдении следующих условий: в течение одного календарного месяца с момента оглашения завещания Владислав Игоревич должен вступить в законный брак. В течение одного календарного года с момента заключения брака Владислав Сергеевич должен стать родителем… В случае невыполнения вышеуказанных условий, доля в компании «Азимут», переданная Владиславу Сергеевичу на основании настоящего завещания, переходит в полное и безраздельное владение Ковалевской Анжелике Викторовне…»

Как сквозь толщу воды слышу собственные мысли, бьющиеся о реальность. Жениться? За месяц? Ребенок? За год? Это какой-то абсурд! Будто сцену из дурного спектакля подсунули вместо реальной жизни. Кровь приливает к лицу. Отец что, решил пошутить? Или он действительно думал, что можно вот так, одним росчерком пера, распланировать мою жизнь?

Смотрю на Анжелику. Она сидит неподвижно, словно статуя, до самого момента, пока не доходит до слова «Анжелике». В ее глазах вспыхивает злобный огонь.

– Что! – она вскакивает с места, опрокидывая стул. Ее лицо искажено яростью. – Что это значит? Он обещал мне! Он говорил, что все будет моим! Ты! – она бросает на меня испепеляющий взгляд. – Ты все подстроил!

Она явно не ожидала такого поворота событий. Думала, что все уже решено, что она получит все без каких-либо условий. Но отец, видимо, решил сыграть свою последнюю карту. И, кажется, эта карта – я. Только вот я сам не знаю, как в нее играть.

Глава 6

Арина

Автобус дергается на каждой кочке, бросая меня то вперед, то назад. За окном мелькают серые многоэтажки, тусклые фонари, унылые лица прохожих. Все, как отражение моего настроения. Прилетели обратно в столицу, словно вернулись в клетку. Влад остался там, в своем мире скорби и денег, а я – здесь, наедине со своей тревогой.

Быстро попрощавшись с девочками из экипажа, хватаю свою сумку и бегу к остановке. Хочется поскорее домой, хотя какое это теперь «домой»? Пустота. На душе зияющая дыра, которую, кажется, ничем не заполнить. Рейс был тяжелый, перелет утомительный, но физическая усталость меркнет перед душевной болью.

Всю ночь я не спала. Ворочалась в постели, перебирала в голове обрывки воспоминаний, моменты счастья, лица любимых… и тот неожиданный поцелуй. Зачем он мне это сделал? Смутил, взбудоражил и оставил гадать. Неужели я могла понравиться такому мужчине, как этот Влад? Сильный, уверенный в себе, безумно богатый… Нет, вряд ли. Это был просто жест сочувствия, успокоительный поцелуй на ночь. Поцелуй отчаяния. Ему было плохо, он нуждался в поддержке, и я оказалась рядом. Не стоит строить иллюзий.

В автобусе тесно и душно. Пахнет сыростью и дешевым табаком. Прижимаю к груди сумку, словно там хранятся мои самые дорогие сокровища – воспоминания. Пытаюсь собрать мысли в кучу, но они разбегаются, как напуганные мыши.

Мне всего девятнадцать лет… А кажется, что прожила целую жизнь, наполненную потерями. Сначала родители… Страшная автокатастрофа три года назад перевернула все с ног на голову. Затем бабушка… Моя любимая бабушка Лида, которая заменила нам с Антошкой мать и отца. Она взяла опеку над нами, несовершеннолетними, и подарила нам тепло, уют и заботу, несмотря на все трудности. Мы жили небогато, но дружно. Бабушка всегда говорила: «главное – это любовь и взаимопонимание».

Чтобы хоть как-то помочь ей, я, едва закончив школу, записалась на курсы бортпроводников, и оттуда же меня взяли на работу, едва мне исполнилось восемнадцать лет. Дома меня всегда ждали любимая бабушка и обожаемый младший братик. Каждый вечер, возвращаясь с рейса, я чувствовала, как меня наполняет тепло домашнего очага.

А сегодня… Сегодня дома меня никто не ждет. Там пустота и тишина. Смертельная тишина. Бабушки больше нет. Она ушла так внезапно. А Антошка… Антошка сейчас у тети Люды, соседки которая согласилась приютить его на время. Я еще не знаю, что буду делать дальше. Как справлюсь с обрушившимся на меня горем. Где найти силы, чтобы жить дальше? И как обеспечить Антошке достойное будущее? Вопросы, вопросы, вопросы… Они роятся в голове, не давая мне покоя.

Едва переступаю порог квартиры, как меня встречает тетя Люда. Она выскакивает из своей квартиры и кидается ко мне, словно я – последняя надежда во всем этом мире.

– Ты вернулась, какое счастье! – говорит она почти в истерике, ее голос дрожит. – Ариша, беда не приходит одна.

– Что случилось? – Я прислоняюсь спиной к стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Сердце бешено колотится, предчувствуя что-то ужасное.

– Антошку… Антошку забрали. Где-то час назад, – слова вылетают из ее рта сбивчиво, так, что я сначала ничего не понимаю. Она нервно заламывает руки, и слезы ручьями льются по ее лицу.

– Кто забрал? – переспрашиваю я, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в ее бессвязных объяснениях. В голове проносятся самые страшные предположения.

– Приехали… из органов опеки, – всхлипывает она. – И сказали, что раз опекун умер, то ребенок теперь будет жить в детском доме, пока не объявится новый, или его не усыновят.

– Что?! – вырывается у меня. Мир вокруг начинает вращаться, словно карусель. Ледяной ужас сковывает все тело. Антон… в детском доме? Этого не может быть!

– Но у него же есть я! Его сестра! – кричу я в отчаянии, не веря своим ушам.

– Арин, я ничего не поняла, честное слово! Я объясняла им, что у него есть сестра, и она сейчас на работе, что скоро вернется, но они и слышать этого не хотели. У них какие-то инструкции… какие-то бумажки… Я не знаю, что делать! Они просто забрали его и уехали, – плачет тетя Люда, вытирая слезы грязным платком.

– Спасибо, – говорю я, стараясь взять себя в руки. – Я сейчас со всем разберусь.

Соседка, всхлипывая, скрывается за своей дверью, оставляя меня наедине со своим ужасом. Всё рушится. Сначала бабушка… теперь Антошка. Детский дом… Эта мысль – словно острый нож, вонзающийся в самое сердце. Нет, этого я не допущу. Я не позволю ему там остаться. У него есть я. Я его сестра.

Быстро переодеваюсь, натягивая первое, что попадается под руку – джинсы и простую футболку. Не до макияжа и причесок сейчас. Главное – поскорее добраться до органов опеки и выяснить, где мой брат. Внутри все дрожит от страха и злости. Переступая порог своей квартиры, я будто вступаю на тропу войны.

Добравшись до ближайшего отделения опеки, я попадаю в атмосферу казенного холода. Унылые коридоры, обшарпанные стены, тусклый свет люминесцентных ламп. В приемной сидит несколько человек, но я, не обращая внимания на очередь, решительно направляюсь к кабинету с табличкой «Начальник отдела опеки и попечительства».

Вхожу без стука. За столом сидит солидная дама в строгом костюме. На переносице красуются дорогие очки в тонкой оправе. Взгляд ее холоден и надменен, словно она смотрит на меня сверху вниз, как на ничтожество.

– Чего хотели? – сухо спрашивает она, не отрываясь от изучения каких-то бумаг.

– Я… я сестра Антона Бондарева, которого сегодня забрали из дома, – с трудом выговариваю слова, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Дама поднимает на меня глаза и окидывает оценивающим взглядом.

– Ах, да. Вы, кажется, работаете бортпроводницей? Я уже ознакомилась с историей вашей семьи.

– Да, – подтверждаю я, не понимая, к чему она клонит.

– Ну, и какая забота ждет мальчика? – с презрением спрашивает она. – Вы постоянно в разъездах. Когда вы собираетесь заниматься ребенком? Кто будет его кормить, одевать, водить в садик?

– Я… я уволюсь, – бормочу я, чувствуя, как в груди нарастает отчаяние. – Я найду другую работу. Я все сделаю, чтобы мой брат был счастлив.

– Так вот, вначале сделайте это, – раздраженно говорит сотрудница опеки, постукивая пальцами по столу. – А потом приходите и поговорим. Ваш брат сейчас в безопасности, вам не о чем волноваться. Он находится в детском доме под присмотром опытных воспитателей.

– Как это не о чем! – не выдерживаю я, взрываясь. – Маленький ребенок, один в незнакомом месте, кругом чужие ему люди! Ему страшно! Он плачет!

– А вы не повышайте на меня голос, гражданочка, – злится она, надменно вскидывая брови. – Маленькие дети обычно легко приспосабливаются. Там о нем позаботятся, не переживайте. Можете его навестить, если хотите, и сами все увидите. Но забирать его сейчас – исключено.

– Как… как мне вернуть брата? – настаиваю я, глотая слезы.

– Я вам уже все сказала и не собираюсь повторять, – отрезает она, кивая на дверь. – А теперь уходите. У меня много работы. Не тратьте мое время.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, чувствуя себя раздавленной и униженной. Холодная стена человеческого безразличия. Они не видят во мне человека, а только очередную проблему, которую нужно побыстрее спихнуть.

Глава 7

Арина

Стою на ступеньках опеки, словно оцепенев. Ветер пронизывает до костей, но я его не чувствую. Что мне делать дальше, куда идти, я не знаю. Слова чиновницы эхом отдаются в голове, словно приговор: «Вначале увольтесь, потом приходите… Ваш брат в безопасности… Не тратьте мое время…»

Напоследок, словно бросив кость, чиновница вручила мне адрес детского дома, где я могу навестить брата. Но как-то странно, ехидно намекнула, что, скорее всего, меня не допустят к нему, так как ребенок сейчас «на карантине». Карантин… Это просто отговорка! Они специально тянут время, чтобы отдалить меня от Антошки.

Вслед за мной на крыльцо выходит пожилая женщина. Видимо, одна из сотрудниц. Я ее видела в коридоре – скромная, тихая, незаметная. Она не похожа на эту ледяную королеву в кабинете.

– Пойдем прогуляемся, – неожиданно говорит женщина, ее голос звучит мягко и участливо. – Иди за мной.

Я машинально подчиняюсь. Ноги сами несут меня за ней. Куда она ведет меня? Но в ее глазах я вижу что-то такое, что заставляет меня доверять ей.

Мы медленно плетемся по тротуару, обходя спешащих прохожих. Солнце пытается пробиться сквозь плотные облака, но безуспешно. Все вокруг кажется серым и унылым, как и моя жизнь сейчас.

Как только мы заворачиваем за угол за обшарпанное здание, женщина останавливается и поворачивается ко мне лицом. В ее морщинистых глазах – сочувствие и понимание.

– Милая, – начинает она, понизив голос. – Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. И то, что тебе наговорили в кабинете… это, конечно, ужасно. Но… к сожалению, такова реальность.

Я молчу, ожидая продолжения.

– Единственное, что ты сейчас можешь сделать, чтобы тебе вернули брата, – это сменить работу и… найти мужа, – произносит она, словно вынося приговор.

Я ошеломленно смотрю на нее. Мужа? Это еще зачем?

– Детей охотнее всего отдают в полные семьи, – поясняет она, заметив мое замешательство. – Понимаешь, для них важны формальности. Штамп в паспорте, стабильный доход, благополучная семья… Это все, что им нужно.

Во мне поднимается волна возмущения. Неужели все так просто? Неужели любовь, забота, преданность ничего не значат? Неужели для них важны только бумажки и штампы?

– Это… несправедливо, – шепчу я, с трудом сдерживая слезы.

– Я знаю, милая, – тихо отвечает женщина, кладя руку мне на плечо. – Но такова жизнь. Иногда приходится играть по их правилам, чтобы добиться своего.

Она отдергивает руку и смотрит на меня с надеждой.

– Подумай об этом, Арина. Ради Антона. У тебя все получится. Я верю в тебя.

– Подождите! – останавливаю я ее, вцепившись в рукав ее платья. – Неужели нет другого способа? Где я сейчас возьму мужа? У меня даже парня нет… Знакомиться с кем-то, уговаривать… Это же займет кучу времени! А время сейчас – мой злейший враг. Каждый час, проведенный Антошкой в этом казенном доме, словно вечность.

Женщина смотрит на меня с сочувственной улыбкой.

– А у тебя случайно не осталось каких-нибудь семейных родственников? – спрашивает она, словно ей внезапно пришла в голову гениальная идея. – Кого-нибудь… надежного, проверенного, с жильем и стабильным доходом.

Я нервно думаю, пытаясь вспомнить. Родственников у нас не так уж и много, и большинство из них живут далеко, в других городах. Кто согласится взять на себя такую ответственность?

И тут меня словно озаряет. Игорь! Мой дядя. Мы не так часто виделись, но он иногда интересовался нашей жизнью, помогал бабушке. Он женат на Светлане, у них есть дочь, Настя. Вроде бы, живут неплохо.