Безумное завещание. Семья (не) по любви

Глава 1

Влад

Завывание двигателей самолета врезается в барабанные перепонки. Смотрю в иллюминатор, на белые хлопья облаков, плывущих внизу. Вчера в Петербурге умер мой отец. Теперь я лечу на похороны и на оглашение завещания. Рядом Женя, мой лучший друг, нервно постукивает пальцами по подлокотнику.

Он знает, что я сейчас чувствую. Или думает, что знает. Никто не может до конца понять, каково это – потерять отца. Особенно так внезапно, когда еще вчера мы разговаривали по телефону, а сегодня… сегодня я лечу в Питер, чтобы присутствовать на его похоронах.

- Она просто так не отдаст тебе наследство, – повторяет он в который раз, его голос едва слышен из-за гула двигателей. - Ты же знаешь эту Анжелику.

Я знаю. Знал отца, знал его любовь к экзотике, его слабость к красивым и, чего уж греха таить, меркантильным женщинам. Анжелика появилась в его жизни внезапно, словно джинн из лампы. Молодая, яркая, амбициозная. Отец, ослепленный внезапной страстью, потерял голову. А теперь… теперь она – хозяйка положения.

- А куда она денется? Если отец оставит завещание на мое имя, то она уже ничего не сможет предпринять. – усмехаюсь я.

Но липких холод все равно пробегает по спине. Эта женщина непредсказуема. Сюрпризы от Анжелики хорошего не предвещают. Я помню ее взгляд, когда отец впервые привез ее в Москву. Взгляд хищницы, изучающей добычу. Она всегда смотрела на отцовскую квартиру, на его машины, на его счета так, будто все это уже принадлежит ей.

Женя вздыхает:

- Влад, будь готов ко всему. Она зубами будет драться за наследство.

— Это мы еще посмотрит.

Внешне я остаюсь совершенно спокойным. Но внутреннее чутье зудит, как старая рана, не давая до конца расслабиться. И мне есть за что переживать. Не то чтобы я жаждал наследства, но семейная компания – это не просто активы и прибыли. Это дело всей жизни моего отца, да и моей тоже, чего уж там скрывать. Мы вместе ее строили, кирпичик за кирпичиком, и теперь все может рухнуть, как карточный домик.

Ситуация проста, как сломанный карандаш. Семейная компания принадлежит нам с отцом вдвоем. И если отец оставил свою долю этой… этой Анжелике, то у меня будут серьезные проблемы. Не просто головная боль, а настоящая война. Она, конечно, будет улыбаться мне, или лить крокодиловы слезы, но за всем этим будет только холодный, расчетливый блеск.

Мачеха не понимает, что значит эта компания для меня. Для нее это просто куча денег, инструмент для достижения своих целей. Она продаст, разрушит, разбазарит все, что отец строил годами. И я не могу этого допустить. Не имею права.

– Я уверен, что будут какие-нибудь условия, точно, – говорит Женя, его голос, как и мой, слегка дребезжит от гула самолета. Он явно пытается разрядить обстановку, но напряжение висит в воздухе, словно наэлектризованная пыль.

– Неужели наследство в обмен на жену? – Я усмехаюсь, придавая голосу легкость, которой не чувствую внутри. – И где мне ее взять? Не с неба же упадет.

И будто по заказу, все вокруг нас внезапно дергается. Самолет ощутимо трясет, словно попали в воздушную яму. Мимо нас проходит молоденькая бортпроводница, и ее просто сдувает с ног. Она не удерживается, теряет равновесие и летит прямо на меня, падая мне на колени.

Инстинктивно вытягиваю руки и ловлю ее. Лицо девушки – испуганное и растерянное – оказывается совсем близко. Легкий запах ее духов, что-то свежее и цветочное, мгновенно проникает в мои ноздри.

– Ох, простите, пожалуйста! – выпаливает она, краснея. Ее щеки заливаются румянцем, словно она нашкодила, а не просто стала жертвой турбулентности. В ее глазах плещется искреннее сожаление, и это, признаться, подкупает.

– Все хорошо, – отвечаю, помогая ей подняться. – С кем не бывает. Я ощущаю тепло ее руки, когда помогаю ей встать. Короткое, мимолетное прикосновение, но почему-то оно оставляет легкий след. Она отстраняется, поправляя свою униформу, и я вижу, как дрожат ее пальцы.

Замечаю бейджик на ее груди – Арина. Она опускает глаза, явно смущаясь, и начинает торопливо собирать рассыпавшиеся по проходу салфетки.

В этот момент самолет снова слегка трясет, и я машинально придерживаю ее за локоть, чтобы она снова не упала. Она вздрагивает от моего прикосновения, поднимает на меня взгляд, и на мгновение наши глаза встречаются. В ее глазах я вижу не только смущение, но и что-то еще… какое-то любопытство, что ли? Или мне просто кажется?

– Еще раз простите, – шепчет она и, быстро собрав все, скрывается в другом салоне.

На вид совсем юная, наверное, только начала работать.

Женя толкает меня локтем, шепнув:

– Ну что, вот и твой сюрприз с неба свалился. Бери, пока дают. Наследство в обмен на жену, помнишь?

– Брось, – отмахиваюсь, стараясь сосредоточиться на предстоящих делах с наследством. – Не до шуток сейчас. Внутри все скручивается в тугой узел. Мне предстоит встреча с Анжеликой, разборки с адвокатами, возможно, даже судебные тяжбы. Сейчас совершенно не до романтики, даже если эта самая романтика упала на меня в буквальном смысле слова.

– Да ладно тебе, Влад, расслабься, – не унимается Женя. Он всегда был мастером упрощать сложные вещи. – А девчонка ничего так, симпатичная. Может, это судьба?

Я бросаю на него усталый взгляд. Судьба? Серьезно? Моя судьба сейчас – это разобраться с завещанием отца и не дать мачехе, пустить на ветер все, что мы с отцом строили годами.

Но, несмотря на все мои попытки отмахнуться от этой мысли, образ Арины не отпускает. Ее испуганный взгляд, неловкость, легкий аромат цветов… Все это как-то диссонирует с той гнетущей атмосферой, которая сейчас меня окружает.

Арина снова проходит мимо меня и Жени. И я невольно провожаю ее долгим взглядом. Она идет вдоль прохода, поднося напитки пассажирам, и каждое ее движение кажется каким-то… грациозным, что ли? Не могу подобрать другого слова. Она улыбается пожилой паре, что-то тихо говорит ребенку, и в ее улыбке нет и тени наигранности.

Женя что-то рассказывает мне о предстоящей встрече с адвокатами, но я почти не слушаю его. Мой взгляд прикован к Арине. Она останавливается возле мужчины средних лет, что-то спрашивает его и наклоняется, чтобы он услышал ее лучше из-за шума двигателей. И в этот момент я ловлю себя на мысли, что хотел бы оказаться на его месте.

Она отходит от него и, словно почувствовав мой взгляд, поворачивается в мою сторону. Наши глаза встречаются на мгновение, и я невольно улыбаюсь. Она слегка кивает в ответ, и в ее глазах я вижу легкий намек на улыбку.

Глава 2

Арина

Сгорая от стыда, я буквально летаю по салону между рядами, стараясь угодить каждому пассажиру. Обслуживание бизнес-класса оказалось настоящим испытанием. Высокие требования, капризные клиенты – все это давит на меня, но я держусь, вспоминая наставления Ольги, старшей бортпроводницы, которая сильно подвернула ногу, что не может даже наступить на нее теперь

- Улыбайся, Ариша, что бы ни случилось. Люди чувствуют твою энергию. И помни: ты лицо компании.

Сердце колотится, как у пойманной птицы. Только бы никто не заметил, как я вся дрожу после этого нелепого падения. Как назло, эти два типа сидят, ухмыляются. Особенно тот, на которого я приземлилась. Надеюсь, я не оставила пятно на его дорогом пиджаке. Боже, как неловко!

- Кофе или чай? – спрашиваю у солидного мужчины в возрасте, не смотря ему в глаза. А он окидывает меня похотливым взглядом с головы до ног. Глубоко вздыхаю, уговаривая себя не сорваться.

Подношу напитки женщине в огромных солнцезащитных очках.

- Сахар? – спрашиваю вежливо. Она молча кивает, даже не взглянув на меня.

- Еще что-нибудь желаете? – спрашиваю у молодого человека с ноутбуком.

- Виски со льдом, – отвечает он, не отрываясь от экрана. – И побыстрее!

Кажется, этот полет никогда не закончится. Я мечтаю о том, чтобы спрятаться в маленькой кухоньке и просто выдохнуть. Но нет, я должна всем улыбаться и быть обходительной. Ольга рассчитывает на меня. И я не могу ее подвести.

Фух, последняя порция. Ноги уже гудят от каблуков. Мне остаётся всего несколько шагов до молодого человека, который заказал виски, как самолет опять начинает трясти. Не просто покачивать, а именно трясти, как осиновый лист на ветру.

- Вот черт, - проносится у меня в голове. Я инстинктивно хватаюсь за спинку ближайшего кресла, но этого недостаточно.

Поднос предательски скользит в руках. Я пытаюсь удержать его, но бесполезно. Лед позвякивает, виски плещется через край. И вот, в замедленной съемке, я вижу, как янтарная жидкость взлетает в воздух и обрушивается… на того самого мужчину. Того самого, который поймал меня во время предыдущей турбулентности.

- О, нет! - вырывается у меня невольный стон. Я вижу, как виски стекает по пиджаку, пропитывая его рубашку. Он вздрагивает от неожиданности и холода.

Стою, как вкопанная, с пустым подносом в руках, краска мгновенно заливает лицо. Кажется, время остановилось. Я не знаю, что сказать, что сделать. Только сейчас я осознаю всю нелепость ситуации. Этот день просто создан для конфузов.

- Мне так жаль! Прошу прощения! - выдыхаю я, наконец, выдавливая из себя хоть что-то. – Я… я сейчас же это уберу.

Мои руки дрожат, пока я ищу салфетки в кармане фартука. Но мужчина поднимает руку, останавливая меня. В его глазах мелькает что-то, чего я не могу понять.

- Не стоит, - говорит он тихо. – Ничего страшного.

Наши взгляды снова встречаются, и я замираю. В этот раз в глазах мужчины нет и тени насмешки, лишь что-то, смутно напоминающее сочувствие. Неужели я ошибалась в нем?

– Не ушиблась? – участливо спрашивает он, и я невольно удивляюсь его тону.

– Нет, все хорошо, – отвечаю я, стараясь казаться непринужденной, но тут же морщусь от острой боли в бедре. Черт, все-таки я приложилась о подлокотник кресла.

– А я вижу, что нет, – усмехается он, но в его голосе нет злорадства. – Вроде, во время такой турбулентности бортпроводницы тоже должны быть пристегнуты?

– Да, вы правы, – бормочу я, наклоняясь, чтобы поднять злосчастный стакан, все еще валяющийся на полу. Стекло, к счастью, не разбилось.

И еще раз извинившись, ухожу, держась за спинки сидений, чтобы не упасть снова.

Самолет ощутимо трясет, но я даже не вздрагиваю. Турбулентность стала для меня обыденностью, рутиной, неотъемлемой частью работы. Застегиваю ремень, убеждаясь, что сижу надежно на своем месте бортпроводницы рядом с Ольгой, нашим старшим бортпроводником.

- Как нога? - спрашиваю я, невольно поджимая губы. Ольга, добрая и понимающая, улыбается в ответ.

- Уже лучше. Арин, да не переживай ты так, ну, с кем не бывает. – Ее рука накрывает мою, успокаивая. – И я тоже падала. Правда, никогда не удавалось упасть на колени к такому шикарному мужчине, - смеется она, и я невольно улыбаюсь в ответ.

Вскоре капитан объявляет о снижении. Я расправляю складки на юбке, проверяю платок и снова иду в салон. Эта рутина успокаивает, возвращает чувство контроля.

Говорю четко, громко, но мягко, стараясь вселить уверенность.

- Пристегните ремни безопасности… Поднимите шторки иллюминаторов… Уберите столики…

И вот опять. Взгляд. Прямо на меня. Он сидит где-то в середине салона, у прохода. Тот самый мужчина. Влад? Так его называл друг? Темные глаза, немного насмешливое выражение лица. Замечаю на нем все: и легкую небрежную щетину, и дорогой костюм, и отблеск часов на запястье. Но взгляд мой скользит ниже, туда, где ремень безопасности еле заметно врезается в ткань рубашки. Аккуратно застегнут. Все как надо.

Быстро отворачиваюсь, прохожу мимо. Сердце опять совершает кульбит. Глупо. Просто пассажир. Просто ремень безопасности. Но что-то в этом взгляде было… изучающее.

- Арина, надо успокоиться. – В который раз твержу я сама себе. – Нужно собраться. Посадка – это всегда немного стресс. Пассажиры, трап, суета. Сейчас не время думать о взглядах. Сейчас время работать.

Звук касания шасси о взлетную полосу – это всегда облегчение. Маленькая победа. Мы приземлились. Легкий толчок, и самолет начинает плавно катиться по взлетной полосе. Выдыхаю. В груди отпускает напряжение, скопившееся за время полета.

Дверь. Открываю дверь, чувствуя свежий воздух, ворвавшийся в салон. Ольга уже здесь. Она выглядит гораздо лучше, чем несколько часов назад. Видимо, таблетка помогла. Отлично. Она готова проводить пассажиров бизнес-класса. Ее очередь улыбаться и говорить заученные фразы о приятном полете.

Я же возвращаюсь в свой эконом. Здесь уже гул: люди спешат достать вещи с полок, звонят по телефонам, обсуждают планы. Автоматически улыбаюсь, помогаю с багажом, отвечаю на вопросы. Суета, обычная суета после посадки.

В этом хаосе мысли о Владе меркнут, отступают на задний план. Забываются, как плохой сон. Сейчас главное – помочь пассажирам спуститься по трапу, убедиться, что все в порядке, что никто ничего не забыл. Сейчас я – часть механизма, отлаженного и четкого механизма.

Звонит телефон. Резкий трезвон вырывает меня из потока суеты, выдергивает из привычной рабочей рутины. Смотрю на экран – высвечивается имя: «Тетя Люда, соседка». Сердце екает, предчувствуя недоброе. Тетя Люда просто так не звонит.

- Арин, я не хотела тебя тревожить, - голос в трубке дрожит, - но от вас только что уехала скорая. Лидия Степановна умерла.

Мир вокруг на мгновение замирает. Звуки аэропорта стихают, лица проплывающих мимо людей расплываются. Лидия Степановна… Бабушка Лида… Моя любимая бабуля…

Глава 3

Влад

Суета аэропорта, как отвратительное послевкусие дешевого кофе. Толпа журналистов, как стая голодных гиен, набрасывается сразу после выхода из рукава. Каждому что-то нужно: спросить, сфотографировать, подтвердить. Они – предвестники грядущих проблем, бюрократические церберы, охраняющие вход в мою новую, внезапно свалившуюся на меня, реальность. И вообще, что и зачем они здесь делают? Наверное, мачеха постаралась.

Машина забирает нас с Женей из аэропорта и везет в дом отца.

Анжелику я застаю в саду. Даже траурное платье не смягчает выражение ее лица. Камень. Застывшая маска скорби, фальшивая до тошноты. Она смотрит на меня так, словно я виноват в случившемся. Будто это я оторвал ему тромб и перекрыл им нужную вену. Сидит с бокалом вина, словно статуя, изображая убитую горем вдову. Играет роль, и играет плохо. Уверен, под слоем тонального крема скрывается торжествующая ухмылка. Ей-то смерть отца точно на руку.

Напряжение висит в воздухе, как густой дым. Каждый взгляд, каждое слово пропитаны подозрением и скрытой враждебностью. Все хотят кусок пирога, все претендуют на наследство. И я в центре всего этого дерьма. Но я не позволю им. Ни черта не получат.

- Явился, Влад? - Бросает Анжелика, едва я подхожу ближе. Голос, пропитанный ядом, как всегда. Она даже не удосужилась встать, продолжая восседать в кресле, словно королева на троне. Вино в бокале колыхается, отражая закатное солнце, словно кровь.

- А ты надеялась, что не приеду? - Отвечаю ей, нарочито спокойно, нельзя показывать обуревающее меня бешенство. Она хочет меня спровоцировать, я знаю. Хочет выбить из колеи. Не дождется. – Разочарую тебя, Анжелика. Я здесь. И никуда не собираюсь.

Она делает глоток вина, бросая на меня холодный взгляд поверх края бокала.

- Ты опоздал. Все уже решено.

- Решено? - Усмехаюсь. – Не думаю. Пока я здесь, решения принимаю я. И поверь, дорогая мачеха, тебе не понравится то, что я решил.

Анжелика отставляет бокал на столик с таким грохотом, словно готовится к бою.

- Не смей мне угрожать, мальчишка. Ты еще молоко на губах не обсохло, а уже возомнил себя хозяином жизни?

- Жизни? - Повторяю ее слова. - Нет. Я хозяин наследства. И ты, Анжелика, получишь ровно столько, сколько я посчитаю нужным. Ни центом больше. Запомни это.

Я разворачиваюсь, оставляя ее в саду, в окружении роз, которые, я уверен, она ненавидит также сильно, как и меня. Начинается игра. И я намерен выиграть.

Но тут резкий окрик Анжелики заставляет меня остановиться.

- Знаешь, дорогой мой пасынок, - тянет она слащаво, словно намазывает ядом мед, - насколько я знаю, твой отец составил очень странное завещание. Мне его адвокат намекнул.

Она играет в кошки-мышки, пытается вытянуть меня на откровенность. Но я не позволю. Поворачиваюсь к ней, скрестив руки на груди.

- Тебе не стыдно! - Цежу сквозь зубы. – Его еще не похоронили, а ты уже наследство делишь.

Лицо Анжелики искажается от злости. Идеальная маска вдовы трещит по швам. Очень плохая работа ее пластического хирурга или косметолога.

- Ты сам не лучше, - шипит она в ответ. – Как появился здесь, так и зубами вцепился в его богатства.

- Да? - Усмехаюсь. – Просто я не хочу, чтобы все дело жизни отца досталось такой как ты! Ты растратишь его на свои глупые тряпки и бессмысленные вечеринки. Он работал ради другого.

Анжелика вскакивает с кресла, ее глаза мечут молнии. Черное платье, кажется, впитывает в себя всю тьму этого места.

- Ты ничего не понимаешь! Я любила твоего отца!

- Любила? – В голосе сквозит неприкрытое презрение. – Ты любила его деньги, Анжелика. И не смей говорить мне обратное.

Я разворачиваюсь, не желая больше тратить на нее время. Этот разговор бессмысленен. Но я знаю одно: война только начинается. И я буду сражаться до конца. За память об отце. И за то, чтобы эта хищница не получила ни копейки из того, что ему принадлежало.

Иду в кабинет отца. Запах кожи, старого дерева и табака обволакивает меня, словно кокон из воспоминаний. Здесь все осталось так, как было при нем. Будто он просто вышел на минутку и вот-вот вернется обратно. На столе, среди разбросанных бумаг и деловых журналов, одиноко стоит бутылка виски. Начатая. Видимо, так и не успел допить.

В горле пересыхает, ком подкатывает к горлу. В висках стучит. В памяти всплывают картинки: отец, смеющийся, сильный, уверенный. Мы втроем – отец, мать и я – счастливая семья. Каникулы в Альпах, Париже, поездки на рыбалку, новогодние вечера у камина, запах ели. Все это кажется сейчас далеким, нереальным сном.

Потом… Потом пришла болезнь. Мама угасла быстро, словно свеча на ветру. Отец сломался, сгорбился, постарел за один год. А потом появилась она – Анжелика. Молодая, красивая, хищная. Красивая обертка, скрывавшая пустую, холодную душу.

Я помню, как возненавидел ее с первого взгляда. Знал, что она не любила отца. Видел, как ее глаза блестели при виде его денег. Она вцепилась в него мертвой хваткой, словно клещ, высасывающий последнюю жизнь. Молодая, красивая, ищущая богатого старика, и нашедшая его в моем отце. Годящаяся ему в дочери.

Отец ослеп, зачарованный ее красотой и молодостью. Он видел в ней утешение, забывая о боли и утрате. А я ничего не мог сделать. Наблюдал, как она отравляет его жизнь, как медленно убивает его своей фальшью и лицемерием. И теперь… Теперь он мертв, а она стоит на пороге, готовая унаследовать все, что он с таким трудом создал.

Я открываю один из ящиков стола. Там лежит старая фотография. Новый год. Мы с родителями в идиотских свитерах с оленями, сидим под елкой. Мне уже больше двадцати, но каждый год я проводил с семьей. Традиция.

– Жду-недождусь, Владик, когда здесь снова раздастся детский смех, – веселилась в тот вечер мама. – Давай уже, женись, и сделайте нам парочку очаровательных внучат.

– Мам, мне еще рано, – отмахнулся я тогда. Как же я был глуп…

Я только начал вставать на ноги. Свою рекламную компанию создал, правда, отец вложился неплохо, и поэтому юридически мы поделили ее на двоих. Деньги, конечно, никогда лишними не были, но главное – я хотел доказать, что сам чего-то стою. А девушки… девушки сами вешались на симпатичного, обеспеченного молодого человека, и я с удовольствием купался во внимании прекрасного пола, порой не запоминая даже их имена. Лёгкость, флирт, отсутствие обязательств. Вот моя жизнь тогда.

Да и сейчас она ничуть не изменилась. Только вырос ценник. Вместо институтских подруг – модели, вместо кафе – рестораны и дорогие курорты. Я коллекционировал улыбки, тела, впечатления, как кто-то собирает марки. Никакой глубины, никаких чувств. Просто игра. Я всегда был хорош в таких играх.

Но сейчас… Сейчас эта фотография, этот старый свитер, этот запах елки, все это давит на меня с невыносимой силой. Я ощущаю пустоту внутри себя, зияющую дыру, которую ни одна модель, ни один ресторан не смогут заполнить.

Я выхожу из кабинета и захлопываю за собой дверь. Дом давит, душит спертым воздухом, пропитанным дорогими духами Анжелики, дешевой маскировкой ее алчности. Запах лжи въелся в стены, как плесень. Уставший, раздраженный, я выхожу на улицу. Мне нужно проветриться. Направляюсь к набережной, надеюсь, холодный морской ветер выдует из головы все дерьмо, накопившееся там за последние дни.

Вечер окутывает город, зажигаются огни. Блеск фонарей на воде создает причудливые узоры, но я не замечаю этой красоты. Я поглощен своими мыслями, своей болью. В голове – обрывки воспоминаний, осколки счастья, перемешанные с горечью утраты и ненавистью к этой… Анжелике.

И вдруг вижу знакомое лицо. Бортпроводница. Арина, кажется. Бортпроводница с нашего рейса. Мне она сразу показалась какой-то… невероятной. Но сейчас… Сейчас она стоит, облокотившись на парапет, и плачет. Плечи ее вздрагивают, волосы растрепаны ветром.

Что-то во мне откликается на это зрелище. Вижу в ней… отражение своей собственной боли, своей собственной потерянности. Не знаю, что заставило меня подойти. Просто не могу пройти мимо. В этом мире, где все продается и покупается, настоящие слезы – редкость.

Подхожу ближе, стараясь не спугнуть.

– Арина? Все в порядке?

Глава 4

Арина

Бабушка Лида… Моя любимая бабуля умерла… Сердце сжимается в комок, дыхание перехватывает. Как? Только перед вылетом мы с ней разговаривали, она смеялась, рассказывала про свой новый сериал.

По щекам катятся слезы, обжигая кожу. Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле. В голове – сумбур, хаос, отрицание. Этого не может быть. Это какая-то ошибка.

– Арина, ты меня слышишь? – голос соседки на том конце провода становится настойчивее. – Я знаю, тебе тяжело, но… нужно что-то решать. Похороны…

Решать. Сейчас? Когда все внутри кричит от боли?

Автоматически киваю, хотя знаю, что меня не видят. Обещаю перезвонить позже. Кладу трубку и отворачиваюсь к окну, пытаясь сдержать рыдания. Вижу отражение своего лица – бледного, опухшего от слез.

В таком состоянии меня находят мои коллеги, бортпроводницы. Они окружают меня, обнимают, говорят слова поддержки. Я благодарна им за это, но сейчас мне кажется, что никакие слова не помогут. Смысла срочно вылетать нет, все равно ночью уже ничего не сделаешь. Я принимаю решение улететь в Москву своим же утренним рейсом. Хорошо, что хоть с этим проблем не будет. Да и тетя Люда пообещала, что присмотрит за Антошкой, моим младшим братиком, ночь он проведет у нее. Хоть какая-то определенность в этом хаосе.

Вечером в отеле я не могу найти себе места. Коллеги ушли на ужин в какой-то ресторан. А мне не до этого. Еда кажется совершенно бессмысленной, как и все остальное, кроме одного – бабушки Лиды. Я до сих пор не могу прийти в себя от этой страшной новости. Кажется, будто это дурной сон, от которого я никак не могу проснуться.

Стены номера начинают давить на меня, сжимать в тиски. В этом маленьком, чужом пространстве становится нечем дышать. Я хватаю сумку и пулей вылетаю из отеля. Ноги сами несут меня куда-то, я не замечаю, как оказываюсь на набережной. Вечерний город шумит, светится огнями, но все это будто проходит мимо, не касаясь меня.

И тут слезы снова душат меня, подступают к горлу комком боли. Я больше не могу сдерживаться. Даю им волю и начинаю рыдать. Громко, навзрыд, как маленький ребенок, потерявшийся в толпе. Не обращаю внимания на прохожих, на их сочувствующие или, наоборот, раздраженные взгляды. Сейчас мне все равно.

Пусть видят, пусть слышат. Пусть знают, что и у меня есть сердце, которое сейчас разрывается на части от горя. Бабушка Лида, как же я теперь без тебя? Кто теперь будет заботиться обо мне, кто будет печь мои любимые пироги? Кто будет любить меня так, как любила ты? Слезы льются ручьем, и вместе с ними из меня выходит боль, страх, отчаяние.

- Арина? Все в порядке? Почему ты плачешь? - Голос словно доносится издалека, как будто я стою на краю глубокого колодца, и кто-то кричит оттуда. Поворачиваюсь машинально, и сквозь пелену слез, застилающих глаза, вижу Влада, того пассажира из бизнес-класса.

Сглатываю ком в горле, пытаясь хоть что-то выдавить из себя. Слова застревают где-то на полпути, словно птицы, попавшие в силки.