Тихий дом в Кедровом тупике

Анна-Лу Уэзерли

Тихий дом в Кедровом тупике

Anna-Lou Weatherley

THE COUPLE ON CEDAR CLOSE

Copyright © Anna-Lou Weatherley, 2019

All rights reserved.

This edition is published by arrangement with Darley Anderson

and Associates Ltd and The Van Lear Agency

© Павлычева М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Я хотела бы посвятить эту книгу каждому, кто когда-либо страдал или страдает сейчас от жестоких или токсичных отношений. Знайте, что надежда есть, что помощь придет и что в конце тоннеля есть свет.

Дэвиду,

моей настоящей любви

и родственной душе

Да, видно, тот, кто начал лгать, не обойдется ложью малой!

Сэр Вальтер Скотт[1]

Пролог

«Где, черт побери, Роберт?» – крутится в голове Лори. Она не может сосредоточиться на том, что говорит стоящая перед ней женщина; она лишь видит, как та открывает и закрывает рот, будто рыба. Роберт куда-то делся, и это единственное, о чем может думать Лори, – об этом и о том, что пить алкоголь сегодня не надо бы; только у нее плохое предчувствие и насчет первого, и насчет второго. Она ежится под жарким полуденным солнцем и прищурившись смотрит мимо женщины на собравшихся гостей. Да где же он? Он обещал, что сегодня не выпустит ее из поля зрения. Он знал, как важен для нее этот день – ее первое за несколько месяцев появление на светском мероприятии, где ей предстоит познакомиться с соседями, – и дал слово, что постоянно будет рядом, чтобы помочь ей пережить это испытание.

Приготовление барбекю уже в самом разгаре; мужчины разного телосложения и возраста собрались вокруг нескольких цилиндрических жаровен, из которых вырываются языки пламени и облизывают решетки; в неподвижном воздухе беседки голубой дым от жаровен струится вверх. Полуголые дети играют на солнцепеке, гоняясь друг за другом с водяными пистолетами, и их вопли вплетаются в звяканье столовых приборов; звон бокалов и оживленный разговор женщин, которые накрывают столы и готовятся есть, пить и веселиться. Веселиться. Она уже и забыла, каково это – веселиться. Не помнит, когда в последний раз без вспомогательных препаратов наслаждалась свободой неподдельного счастья. Она не хотела идти на сегодняшнее барбекю – или на ежегодный «Знойный денек в Кедровом», как обитатели тупика предпочитают называть это мероприятие, – однако Роберт настоял. Кроме того, вечеринка устраивалась у Моники, а ей не хотелось подводить подругу.

«Лор, тебе пора выбираться из дома, – сказал тогда Роберт. – Общаться, взаимодействовать с нормальными людьми, восстановить связь с миром, с обществом. Ты же знаешь, что говорит твой доктор. Нельзя вечно сидеть в четырех стенах. Тебе это во вред».

Да, во вред, как и его роман на стороне, как и та ужасная трагедия, которая случилась из-за этого. Лори велит себе остановиться. Опять она замыкается и лелеет свою обиду, вытаскивает наружу плохие мысли, то есть занимается тем, что она с таким упорством приучала себя не делать. Предполагалось, что переезд в дом номер тринадцать по Кедровому тупику станет для них новым этапом, позволит начать все заново, даст шанс избавиться от болезненных воспоминаний последних полутора лет. И ведь разве дела после переезда не пошли значительно лучше?

– Как же здорово, что мы наконец-то познакомились с тобой, я имею в виду вживую. – Лори вникает в общую беседу. – Где же ты пряталась все это время? Уже полгода, как вы здесь поселились…

– Вообще-то пять месяцев…

Слева краем глаза Лори видит накрытый стол, уставленный бутылками с вином и крепкими напитками, и чувствует, как ее тянет к нему, будто магнитом.

– Господи, пять месяцев! Грэм, ты слышишь это? Лори живет здесь целых пять месяцев, а мы видим ее впервые!

Лори бросает взгляд на присоединившегося к ним мужчину, лысого и в очках. Судя по виду, у него большой опыт в том, как не реагировать на свою жену.

– Я сказал себе, что Джессика обязательно должна зайти к вам, познакомиться с новыми соседями, а вот я, знаешь ли, не хотел навязываться. Я считал, что ты сама объявишься, когда будешь к этому готова. Между прочим, я уже несколько раз виделся с твоим мужем. Он очень… дружелюбен…

Лори впервые за все время приглядывается к женщине. Платье обтягивает ее слишком сильно, как будто кто-то влил ее в него, забыв остановиться после возгласа «Хватит!»; платье подчеркивает пышный бюст с тонкой разделительной линией между грудями.

– Кстати, а где Роберт? – Женщина произносит имя мужа Лори с излишней фамильярностью. А может, у нее опять паранойя? «Он очень дружелюбен…» – Кажется, сегодня он собирался быть диджеем? Между прочим, это большая честь – отвечать за музыку, во всяком случае для новичка.

– Простите, как вы сказали, вас зовут?

– Джессика. – Натянутая улыбка женщины выглядит скорее как прелюдия к крику. – Джессика Бартлетт. А это мой муж Грэм. Мы ваши непосредственные соседи! – с оттенком недоверия говорит она.

– Да. Да, конечно. Знаю. Простите, я плохо запоминаю имена, – извиняется Лори. И лжет. На самом деле она великолепно запоминает имена. Ну, запоминала когда-то, до аварии. До аварии. Вот так теперь измеряется ее жизнь: до аварии и после. Господи, как же хочется пропустить стаканчик, просто чтобы остыть. Дико жарко.

– Ну, это вполне понятно… – говорит Джессика, склоняя голову набок и с жалостью глядя на нее – Лори давно научилась распознавать подобные взгляды. Неужели Роберт что-то рассказал? Он же обещал никому ничего не говорить – и он, и Моника поклялись, что никому ничего не расскажут. А на случай, если кто-то будет задавать им вопросы и спрашивать, почему она не выходит из дома, они придумали легенду, в соответствии с которой Лори перенесла операцию и теперь ей нужно восстанавливаться. Это не было полной ложью. Однако выражение на лице Джессики заставляет Лори нервничать. Надо найти Роберта.

Где-то в районе диафрагмы зарождается паника. Где муж? Лори чувствует на себе взгляды соседей – они смотрят на нее как на жука, застрявшего в янтаре. Но разве можно осуждать их за любопытство по отношению к хрупкой необщительной женщине из тринадцатого дома, которая после переезда практически не выходила из дома? Вероятно, они сочли ее заносчивой мегерой, которая ставит себя выше всех остальных, хотя на самом деле это далеко от истины. Однако Джессика была права в одном: обитатели Кедрового тупика очень близки. Здесь практически невозможно сохранять анонимность и помешать кому-то узнать что-либо о чужих делах или захотеть разузнать о них.

– У нас здесь самая настоящая коммуна, – продолжает Джессика, словно прочитав мысли Лори. – Мы приглядываем друг за другом. Проблема одного – проблема всех… – говорит она, делая паузу и на октаву понижая голос. – Имей в виду, ты всегда можешь поговорить со мной… если тебе когда-нибудь понадобится. – Она снова склоняет голову набок, и теперь Лори убеждена в том, что Джессика что-то знает. – Между прочим, мне не терпится взглянуть, что вы сделали с домом. Моника говорила, что ты занималась дизайном интерьеров до того… Ой, смотри, а вот и Кэтрин. Привет, дорогая! – Джессика машет рукой, при этом жировые отложения на ее предплечьях яростно трясутся.

Краем глаза Лори замечает, как к ним с подносом, уставленным едой, пробирается Моника, и ее охватывает облегчение.

– Кто хочет амюз-буш?[2] Лолли, дорогая моя, сходи за своим мужем, ладно? – негромко дает ей указанием Моника. – Он должен был разобраться с музыкой, а сам свалил домой.

– Домой? Что он там делает?

– Да, я видела, как он шел туда полчаса назад. Одному Богу известно, что он там делает… Сходи за ним и приведи сюда, хорошо, дорогая? Он нужен нам здесь, чтобы вечеринка началась. – Моника протягивает поднос. – Эти блинчики приготовила миссис Фостер – что замечательно, если учесть, что она слепая. Посмотрите, они само совершенство – на каждом почти одинаковое количество икры. Невероятно.

Джессика кладет один в рот – в тот самый рот, который, кажется, постоянно открыт, – и Лори задается вопросом, а не побывал ли в этом рту и ее муж, и тут же одергивает себя, осуждая за такие ужасные, отвратительные мысли. Она ничего не может с собой поделать.

– Пойду за ним, – говорит Лори, радуясь тому, что есть повод уйти.

– Рада была познакомиться с тобой, Лори, – кричит ей вслед Джессика с набитым икрой ртом и добавляет: – Наконец-то.

* * *

«Зачем Роберт всегда так делает – берет да ускользает в полном одиночестве?» – думает Лори, идя по тупику. Он же знает, что это раздражает ее. А может, именно поэтому? Она велит себе успокоиться, не расстраиваться. Она должна дать ему передышку. В последнее время он действительно старался изо всех сил, особенно после переезда, окружил ее заботой и вниманием, которых она не видела от него долгое время.

Вставив ключ в дверь, Лори собирается окликнуть его, однако что-то останавливает ее. Она снимает босоножки и на цыпочках идет в кухню. Роберта там нет, нет его и в гостиной. Она слышит приглушенный голос. Он наверху, и голос звучит так, будто он с кем-то говорит по телефону.

Она осторожно поднимается по лестнице, преодолевая одну ступеньку за другой, и добирается до спальни. Дверь приоткрыта, и сквозь щель Лори видит, что Роберт стоит у кровати лицом к окну. Она замирает за дверью, ее дыхание становится тяжелым и учащенным.

– Солнышко, выслушай меня. – Голос его тихий, глухой. – Клянусь, я скоро уже буду там… всего несколько дней…

У Лори стук сердца отдается в ушах. Он говорит с какой-то женщиной. Нет. Нет! Наверное, это просто клиентка, а может, его мать… Не мог он так поступить, особенно после всего… Но она же только что слышала, как он произнес «солнышко», ведь так?

– Я скажу ей, что у меня срочная работа где-нибудь на севере, в общем, придумаю предлог… Да… да, солнышко, знаю… Послушай, это не будет тянуться целую вечность… Доверься мне, обещаю… Обещаю вам обеим… Ей с каждым днем все лучше. Лекарства поддерживают ее в равновесии. Мне просто нужно, чтобы она лучше адаптировалась… Нет… нет… Клэр, пожалуйста, не плачь…

Лори кажется, что кто-то ударил ее молотком по груди и выбил воздух из легких. Роберт разговаривает с Клэр. Инстинкт подталкивает ее к тому, чтобы ворваться в комнату, но она физически не может шевельнуться – ее ноги словно приросли к ковру. Только не Клэр. Этого не может быть… Прошу, только не это… На нее накатывает паника, и она приваливается к стене, чтобы не упасть.

– Клэр, выслушай меня. – Теперь голос Роберта звучит более властно, в нем появилась авторитарность. – Я люблю тебя. Я люблю тебя и Матильду больше жизни, и мы будем вместе, мы станем самой настоящей семьей. Ты просто должна доверять мне. Ты ведь доверяешь мне, да? Пожалуйста, скажи, что доверяешь, солнышко. Мне нужна и ты, и наша дочь; я хочу, чтобы мы стали одной семьей. Просто мне надо еще немного времени… Она все еще нестабильна, и я – мы – не хочу, чтобы ее самоубийство оказалось на нашей совести… – Роберт делает паузу. – Как поживает моя маленькая девочка? Она хорошо спит?

Лори видит, как он внимательно слушает.

– Зубик! Вот это да! У нее первый зубик! – Он тихо смеется, и она слышит нежность в его голосе, и эта нежность режет ей сердце, как бензопила.

Замерев, Лори дрожащей рукой закрывает рот. В ее голове раздается безмолвный крик, он отдается от стен и потолка. Она чувствует себя как в фильме ужасов, ее самый страшный кошмар стал явью, и сейчас у нее хватает сил только на то, чтобы не рухнуть на пол. Она делает несколько глубоких вздохов и, нацепив на лицо улыбку, собирается с духом, чтобы переступить порог.

– Роберт? – говорит Лори, широко распахивая дверь и наблюдая за тем, как он в изумлении оборачивается и едва не роняет телефон. – Что ты тут делаешь? Тебя все ждут.

Глава 1

Три месяца спустя

«Гребешки или креветки?» – Лори в нерешительности оглядывает рыбный прилавок и внимательно изучает моллюсков, разложенных на колотом льду, мысленно прикидывая, какие из них сильнее всего порадуют его. Порадовать его. Даже сейчас, после всего, она все еще не избавилась от въевшейся привычки ставить его чувства на первое место. В груди поднимается знакомая боль, вызывая прилив окситоцина. Она ощущает всплеск адреналина, когда химические вещества разливаются по телу, и прикладывает руку к груди, пытаясь унять быстрое биение своего сердца.

«Лори, это зависимость. – Она слышит отрывистый, скучный голос своего психотерапевта. – Травма привязала вас к нему химической зависимостью. Вы наркоманка…»

Кстати, о гребешках – а не их ли подавали в качестве закуски на свадебном завтраке? Точно – гребешки в лимонно-травяном сливочном соусе. Она, кажется, где-то сохранила раковины в качестве сувенира. Возможно, гребешки напомнят ему, пробудят воспоминания о том дне, когда они были счастливы и полны надежд, так сильно влюблены друг в друга.

Значит, гребешки. Она заказывает полдюжины у краснолицего неуклюжего подростка, стоящего по ту сторону прилавка, и надеется, что Роберт их оценит; она всегда отлично готовила, когда еще готовила, до аварии. Интересно, а Клэр так же искусна на кухне, как она? Похоже, Клэр из тех женщин, для которых были придуманы печеные чипсы[3]. Наверное, сейчас у нее слишком много хлопот с ребенком, чтобы готовить экстравагантные блюда, – без сомнения, она заказывает еду почти каждый вечер. На лице Лори появляется призрак улыбки, когда она представляет, как Клэр, взмыленная и измученная, катит коляску по «Айслэнду»[4] и, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, хватает готовые блюда и бросает их в корзину.

Лори направляется к кассе, но для этого ей надо пройти через отдел с выпивкой, мимо рядов с блестящими зелеными и коричневыми бутылками с вином и крепкими напитками. От одной бутылки ничего не будет, ведь так? Как-никак, сегодня состоится их последний совместный ужин. О, только посмотрите – водка по специальной цене! Не думая, она берет дрожащей рукой бутылку, кладет ее в корзину к дорогой бутылке «Шато Марго». Роберт любит запивать еду красным. Постойте-ка: она же собирается подавать рыбную закуску, так что, наверное, понадобится просекко… Бутылки в корзине знакомо постукивают друг о друга, и этот звук наполняет Лори смесью предвкушения и стыда. Ей снова слышатся слова психотерапевта:

«Многие зависимые, Лори, перескакивают с одной зависимости на другую. И у некоторых развивается новая зависимость, когда они пытаются избавиться от первой».

Она приказывает своему разуму замолчать, заглушить этот безжалостный голос внутри. Она не смотрит на бутылки, делая вид, будто их нет, и мысленно оглядывает список покупок. Именно в этот момент она замечает одну из своих соседок, ту, с которой познакомилась на барбекю и чье имя выпало у нее из памяти.

– Здравствуйте, – машинально говорит Лори. Она уверена, что соседка видела, как она кладет алкоголь в корзину. Ну и ладно, после сегодняшнего это уже не будет иметь значения. Ничего не будет иметь значения.

Лори улыбается и кивает женщине; она считает, что из вежливости необходимо поприветствовать ее. Однако встреча с этой женщиной вынуждает ее мысленно перенестись на то барбекю, в тот прекрасный, жаркий, судьбоносный летний день. Как ни странно, она отлично помнит, что наступила на ногу одной женщине, той слепой даме, что живет в следующем доме от Моники, – той, что приготовила блинчики, – когда, обливаясь слезами, бежала к своему дому. Наверное, той пожилой даме повезло, что она не могла видеть события того ужасного дня. Прошло уже три месяца, а люди продолжают судачить. Это можно понять по приглушенным перешептываниям и уничижительным взглядам, которые бросают на нее соседи, когда она выходит на улицу.

Женщина идет мимо, не говоря ни слова, и это отторжение страшно огорчает Лори; она поспешно отступает к кассе, и ее приподнятое настроение мгновенно угасает. Она смотрит на товары, выложенные на ленту, и у нее бешено стучит сердце. Она ничего не забыла? Сегодняшний ужин должен стать феерическим. Он будет ее прощальным подарком Роберту. Ведь он придет, чтобы «поговорить о следующем шаге». Она знает, что это значит. Он хочет развода. Он хочет обсудить его с ней, убедиться, что она снова не «слетит с катушек», и успокоить ту крохотную совесть, которая у него есть, если вообще есть. Без сомнения, он намерен согласовать детали, уладить финансовые вопросы и договориться о том, кто что получает, – в общем, это тот самый разговор, которого она всегда боялась и всеми силами старалась не допустить. Ему нужен развод, чтобы жениться на Клэр, чтобы они стали настоящей семейной ячейкой. Роберт, Клэр и Матильда. Той самой семьей, которую должны были бы построить они. Сегодня ей предстоит убедиться в том, что построить ее им не суждено.

В доме царит безупречная чистота и пахнет свежестью, когда Лори проходит в коридор, однако она ощущает в нем те же холод и пустоту, что у нее внутри. Теперь этот дом слишком велик для нее одной. Наверное, он был слишком велик и для них двоих, но план состоял в том, чтобы наполнить пространство, в том, чтобы их со временем стало четверо. Еще одно болезненное напоминание о ее одиночестве.

«А потом их не стало…»

Нервы Лори натянуты как струны, и она решает, что нужен нивелировщик. Всего одна порция, так как сегодня вечером ей понадобится ясная голова. Она достает из магазинного пакета водку, наливает ее в стакан и выпивает залпом, как лимонад. Почти сразу она наливает в стакан еще, наслаждаясь приятным жжением, когда прозрачная жидкость течет по горлу и падает в пустой желудок. Вот и наркоз.

Закрутив крышку на бутылке, она приступает к приготовлению еды: моет, режет, приправляет. Она, как самый настоящий профессионал, готовит соус бер-блан, ловкими движениями обмакивает говядину в кляр, прежде чем поставить ее в духовку при низкой температуре. Затем она берется за саму себя. Сегодня она уже побывала в салоне и сделала укладку. Длинное, в пол, платье от «Хлоэ», то самое, что ему так нравится, висит на обратной стороне кухонной двери – только-только из химчистки. Как же приятно снова чувствовать цель в жизни, как хорошо, когда есть для кого готовить, для кого выглядеть красивой – пусть и в последний раз. Она быстро принимает душ, стараясь не намочить волосы, одевается в гардеробной – «дамской комнате», которую он позволил ей спроектировать, она всегда мечтала о такой, – и оглядывает себя в высоком зеркале: блестящие, уложенные в прическу волосы, естественный макияж, струящееся платье, облегающее ее худенькую фигурку. Она слишком тоща и знает об этом. Авария вновь спровоцировала у нее расстройство пищевого поведения, которое впервые проявилось еще в те времена, когда она была подростком и страдала от низкой самооценки и беспомощности. Груди у нее практически нет, но ее это не волнует. Какой в ней сейчас прок?

Она брызгает на себя «Ангелом» от Тьерри Мюглера; этот характерный аромат был на ней в день их свадьбы. Он сказал, что запах напоминает ему о ней.

Уже полвосьмого вечера. Стол красиво накрыт, свечи горят и отбрасывают теплые, золотистые блики на роскошную кухню – она потратила долгие мучительные часы на то, чтобы разработать ее дизайн по его вкусу. Говядина «Веллингтон» готова и томится под фольгой, чтобы не остыла. Дофинуа[5] нежно побулькивает; свежие овощи ждут бланшировки. Гребешки можно быстро приготовить сразу после его прихода. Она достает из духовки яблочный штрудель, и ее ноздри заполняет уютный запах слоеного теста и фруктов.

Лори проверяет охлажденное вино и подумывает о том, чтобы откупорить его и налить себе бокал, чтобы прикончить порхающих, будто в экстазе, бабочек у нее в животе. Бабочки. Только она знает, что они ненастоящие, что они всего лишь «мощный коктейль из химических триггеров», рабыней которого она стала. Так говорит ее психотерапевт.

Без двенадцати минут восемь она наливает себе еще порцию водки. Она бы предпочла бокал вина, но не хочет, чтобы Роберт обнаружил, что она уже открыла бутылку, поэтому приходится довольствоваться водкой. Она опрокидывает ее в глотку и наливает еще в надежде, что мясо не остынет. Ровно в восемь предвкушение, все это время трепетавшее внутри нее, превращается в злорадные укусы страха. Роберт опаздывает. Наверное, застрял в пробке, успокаивает она себя и проверяет телефон, но там лишь одно сообщение от Моники: «Удачи сегодня, голубушка». Тронутая поддержкой подруги, она слабо улыбается, хотя это дается ей нелегко. Сегодня вечером состоится ее первая встреча с Робертом после того барбекю, события, которое она предпочла бы забыть; она мечтала о том, чтобы сегодняшний вечер никогда не наступил, потому что изменит течение всего, опять.

К восьми тридцати восьми она уже успевает открыть просекко и опустошить бутылку на три четверти. У нее кружится голова, она чувствует себя пьяной, побежденной. В ее сознание закрадывается мрак, как опускающаяся ночь снаружи, и одновременно с этим меркнет слабый свет надежды, горевший в ней. Где, черт побери, Роберт?

Она снова проверяет телефон, но там никаких сообщений. Внезапно в ней поднимается ярость, она выплескивается, как кровь из свежей раны. Все ее усилия, все ее хлопоты и расходы впустую! Вот мерзавец! Вероятно, он вообще не собирался приходить – все это снова оказалось его злобной игрой.

И тут ей в голову приходит мысль: а что, если с ним случилось несчастье? О господи, автомобильная авария! Ее охватывает паника. Она приваливается к кухонному столу, вытягивает перед собой худые руки и закрывает глаза.

– Пока смерть не разлучит нас, – тихо повторяет она снова и снова.

Глава 2

Спустя некоторое время Лори вздрагивает и просыпается. У нее кружится голова, во рту сухо, как в песочнице. Из-за обезвоживания губы прилипли к зубам. Она смотрит в кромешный мрак, пытаясь сфокусировать взгляд, и стонет. Она лежит в кровати; ей кажется, что в своей кровати, но она в этом не уверена. Как она тут оказалась? Она тяжело вздыхает. Она вырубилась? Если так, то не в первый раз. Чувство стыда грозит поглотить ее, когда она пытается приподняться на локте. Пальцы касаются чего-то холодного, что лежит рядом с ней на кровати. По ощущениям похоже на металл. Что это? Она шарит рукой, но не может найти ничего в темноте. Сесть – самое настоящее испытание, однако когда это все же удается, она понимает, что вся мокрая, что платье прилипло к бедрам, а ладони липкие.

Вытянув вперед руки, как зомби, она ощупью пробирается по комнате. Надо найти, где здесь включается свет. Ее глаза уже немного привыкли к темноте, но все еще трудно что-либо разглядеть. Пальцы наталкиваются на стену, и она шепчет: «Слава богу», – когда нащупывает выключатель. Только ничего не происходит, поэтому она снова давит на клавишу. Господи.

Нащупав ручку, она открывает дверь. Весь дом погружен в темноту. Она осторожно проходит по лестничной площадке. Внутреннее знание, похожее на мышечную память, подсказывает ей, что на столике рядом с лестницей стоит лампа, и она, нащупав ее, пытается включить свет, в спешке едва не сваливая лампу на пол. Свет включить не получается. Она чертыхается. Ей нужно попить, насытить организм водой и вылезти из платья. Оно прилипло к ногам… в нем холодно и неуютно. Она силится вспомнить, что делала до того, как вырубилась. Она была в кухне, ждала Роберта, ужин загублен, ее сердце разбито.

Сбитая с толку, она начинается спускаться по лестнице, одной рукой приподнимая перед платья, а другой опираясь на стену. Лестница винтовая и деревянная, так что она соблюдает осторожность – она уже падала с нее раньше. Хотя она и сконцентрировалась на том, чтобы сохранить вертикальное положение, внутри у нее маленький торнадо из паники. Она снова зарекается, что в жизни больше не прикоснется к алкоголю.

Практически ослепленная адреналином, она ощупью находит под лестницей дверцу кладовки и открывает ее. Лори обдает порывом холодного, затхлого воздуха. Встав на четвереньки, она шарит внутри, силясь найти фонарик, но ее пальцы наталкиваются то на ботинки, то на резиновые сапоги, то на зонтик, то на какие-то другие непонятные предметы, которые она в спешке и панике отбрасывает в разные стороны. От глубочайшего разочарования она начинает выть. Телефон! На ее телефоне есть фонарик! Она бежит в кухню и в темноте шарит по столу, сбивая пустую водочную бутылку на пол. Бутылка разбивается с громким звуком, из-за чего она охает и чертыхается, зато ей удается найти телефон. Облегчение практически осязаемо, когда она сжимает его дрожащими пальцами. Телефон оживает, и она, переполняемая эмоциями, плачет.