Черные вороны 15. Покоренные

— Не Андрею. Группе. Он поедет искать Карину.

— Разумеется, поедет. Ты бы остался?

Я отключился вместо ответа. Дежурный координатор штаба выслушал Орса, запросил номер дела и фамилию пропавшей. Я назвал. На линии возникла пауза: Воронова, Нармузинова, старая сеть, возможная торговля людьми — достаточно слов, чтобы нормальный чиновник решил передать разговор выше и забыть. Этот не забыл. Потребовал исходные файлы, геометку, данные поставщика и отдельно предупредил: ни один мой человек не касается государственных камер и не перекрывает дорогу.

— Если будете медлить, — сказал я, — дорогу перекроют трупы.

— Если вы начнёте самодеятельность, трупы как раз появятся. У нас уже есть патруль в семи минутах от последней точки телефона. Передайте журнал без обработки и ID пассивной метки: совместимые служебные считыватели есть не у каждого экипажа.

Он отключился. Я посмотрел на Орса. Номер Андрея я набрал сам. В прежние годы мы разговаривали через угрозы, посредников и женщин, которым оба причинили достаточно боли, чтобы они ненавидели наши фамилии заслуженно. После войны Радича научились хотя бы начинать с фактов.

— Говори, — ответил он.

— Карина вышла по следу старой сети. Не сняла код принуждения. Её телефон погас у западной развязки.

В трубке стало тихо. Я услышал, как Андрей отдаёт кому-то короткий приказ, затем закрывается дверь.

— Она ушла сама?

— Да. С прикрытием, документами и резервным сигналом. Наводку принесла Авра.

— И ты позволил Авре войти в ваш дом?

— Карина позволила. Это и её дом.

— Не смей сейчас прикрываться её свободой.

Я сжал телефон. Правильные слова во рту человека, который меня ненавидел, раздражали сильнее брани.

— Не прикрываюсь. Она свободна уйти куда хочет. Но по совместному протоколу должна была передать источник до выхода. Не передала. Значит, боялась утечки или моего запрета.

— Твоего запрета, — отрезал Андрей. — Моя дочь знает: как только тебе страшно, ты снова начинаешь строить стены.

Удар был точным, потому что не требовал выдумки. Я мог напомнить, сколько стен построил сам Андрей, как окружал Карину людьми, пока она училась улыбаться охранникам и лгать отцу. Не стал. Наши грехи не складывались в оправдание.

— Штаб уже открыт. Максим переводит семью. Усиль охрану Лексы и сына, но сам не едь к последней точке, пока не получим запись.

— Ты только что попытался приказать мне?

— Предупредил, что Карина не переживёт, если сегодня потеряет ещё и отца из-за мужского соревнования.

Он тяжело выдохнул. — Пришли пакет. Я подниму старые контакты Дауда и передам официальной группе. Не своим людям. И, Саид…

— Что?

— Если она снова окажется в том месте из-за чьей-то игры, я сначала вытащу её. Потом вспомню всё, что ты с ней сделал.

— Тебе не придётся напоминать.

Я закончил разговор, прежде чем голос выдаст больше. Андрей верил, что моя память нуждается в его ненависти. Он не знал: некоторые ночи я просыпался от собственного движения руки и видел рядом не нынешнюю Карину, а ту, которая лежала отвернувшись к стене. Она давно научилась касаться меня сама. Тело всё равно помнило, как я отнял у неё выбор.

— Мне не нравится этот человек.

— Значит, подходит.

К дому мы приехали через тридцать четыре минуты. Я вошёл не через парадную, а сразу в кабинет Карины. Дверь была открыта. На столе стояла её чашка, кофе успел покрыться тонкой плёнкой. Белая полоска ткани лежала в прозрачном пакете для документов. Возле ноутбука — дешёвый телефон, журнал и восстановленная история подключения. Она намеренно оставила следы своей лжи. Это разозлило сильнее, чем если бы она всё стёрла.

Орс вывел на стену последовательность событий. В одиннадцать двенадцать Авра вошла по разовому гостевому пропуску. Через восемь минут её старый сервисный токен запросил расписание поставок. В двенадцать двадцать Карина изменила заявку фургона со своего рабочего профиля и просмотрела индекс сорок семь. В двенадцать сорок семь создала отложенный пакет. В тринадцать ноль четыре вышла к машине. Ни взлома внутренней двери, ни отключённой камеры, ни приказа охране. Все шаги принадлежали ей.

— Она не хотела, чтобы мы остановили, — сказал начальник смены.

— Это я уже понял.

— Тогда почему оставила столько следов?

— Потому что не собиралась умирать. Карина умеет нарушать правила так, чтобы потом заставить нас признать: правило было плохим.

Я произнёс это грубо, однако гордость всё равно поднялась под рёбрами и тут же смешалась со страхом. В старом доме она рисовала маршруты на салфетке, не имея телефона. Теперь построила цепочку, которую мог восстановить чужой криминалист. Между этими женщинами лежали годы. Фарид, если это был он, рассчитывал на прежнюю пленницу. Он мог обнаружить, что похитил человека, способного вести его к нам изнутри.

На карте открыли телеметрию фургона. Штатный трекер показывал остановку у сервисной зоны, потом машина проехала ещё триста метров и замерла. Защищённый телефон Карины передавал инерциальную точку ещё четыре минуты, прежде чем связь исчезла. Расхождение подтверждало пересадку, но не направление: на развязке можно было уйти к северу, югу или обратно в область. Камеры требовали официального запроса. Я ненавидел каждую такую минуту, но после Радича знал, чем заканчиваются операции, в которых один мужчина считает своё отчаяние достаточной санкцией.

Авра сидела у окна. Она поднялась, когда я вошёл, но не склонила голову. Мы давно закончили союз, в котором она называла терпение супружеским долгом, а я отсутствие любви — честностью. Она получила отдельный дом, содержание без условий и документы, позволявшие жить вне моей фамилии. Всё, чего у неё не было в те годы, когда я считал её частью обстановки. Свобода не сделала нас добрее друг к другу.

— Где Карина? — спросил я.

— Она уехала.

— Это я вижу. С кем?

— Не знаю.

— Тогда зачем приехала ты?

Авра перевела взгляд на прозрачный пакет. — Я принесла телефон. Там женщины.

— И маршрут.

— Да.

— Кому ещё ты его дала?

Её лицо осталось неподвижным. Только большой палец провёл по кольцу на другой руке — не моему, простому серебряному. Старый жест. Авра всегда касалась украшения, когда выбирала, сколько правды выдержит мужчина перед ней.

— Я отвечу следователю, — сказала она.

Правильная фраза. Я должен был оценить. Вместо этого сделал шаг, и Авра побледнела. Не от нынешнего меня — от памяти о том, каким я был. Я остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Он уже едет, — ответил я. — До его приезда ты останешься здесь добровольно. Если захочешь уйти, дверь открыта. Но твой выход зафиксируют, и каждая минута станет частью дела.

— Ты изменился.

— Нет. Я научился не давать первой мысли оружие.

На пороге появился начальник смены с журналом доступа. Его руки дрожали, но он не прятал листы.

— Господин… Саид, в системе два события с одним идентификатором. Гостевой токен, который выдавали госпоже Авре при продаже дома её матери, вошёл в сеть отсюда в десять сорок. В одиннадцать двенадцать тот же токен использовали с внешнего адреса. Так не должно быть.

— Что он видел?

— Только заявки поставщиков, ворота и старые номера охраны. Внутренние камеры закрыты другим уровнем.

— Скопировать образ системы, отключить токен, ничего не чистить. И перестань называть женщин госпожами, если от этого у тебя отключается разум.

Он кивнул и ушёл. Авра смотрела на меня, уже не скрывая страха.

— Я не входила извне.

— Значит, кто-то входил твоим именем.

— Я не давала пароль.

— Пароль можно украсть. Время и маршрут ты кому дала?

Она сжала губы. Я почувствовал, как ногти входят в ладонь. Старая часть меня предложила простой способ заставить её говорить. Та часть когда-то считала чужое тело дверью, которую разрешено ломать, если за ней лежит нужный ответ. Так я вошёл в Карину в брачную ночь. Она говорила «нет», а я выбрал услышать долг, месть и собственное желание. Потом резал ладонь и лгал дому, но не ей: Карина знала, что произошло. Я тоже знал. Никакая кровь на простыне не могла сделать меня мужчиной, который остановился.

— Следователь спросит ещё раз, — сказал я Авре. — И ты ответишь ему, не мне.

Снаружи затормозили две машины. Первыми вошли люди официальной группы: женщина-криминалист с кейсом, мужчина в штатском, двое сотрудников охраны периметра. За ними появился Максим. Чёрные волосы растрепал ветер, синие глаза были такими яркими, что рядом любая злость выглядела бледно. Он не протянул мне руку.

— Где она?

Я показал карту. — Последняя точка телефона здесь. Фургон должен был остановиться в двух километрах дальше.

— Андрей едет отдельно. Если мы не найдём её, убивать тебя будет он. Я подпишусь свидетелем.

— В очередь.

— Даже очередь у вас семейная, — сухо сказала женщина-криминалист и поставила кейс на стол. — Все телефоны на поверхность. Никто ничего не открывает без копии. Госпожа Авра, вы проходите со мной.

Авра не посмотрела на меня. Передала свой обычный аппарат, затем дешёвый телефон из пакета. Женщина надела перчатки, отключила устройства от сети и убрала в защитные чехлы. Действия были медленными, почти скучными. Именно поэтому я им доверял больше, чем красивой ярости мужчин вокруг. Зазвонил защищённый аппарат Орса. Он ответил, слушал десять секунд и включил громкую связь.

— Патруль нашёл фургон поставщика у закрытой сервисной зоны. Водитель жив, удар по голове, сейчас передают медикам. Серой машины нет. Камера на соседнем складе работала локально, владелец дал запись.

На планшете появилось зернистое изображение. Белый фургон въезжает между бетонными стенами. Через минуту открываются задние двери. Карина выпрыгивает первой, пистолет в руке. Мужчина в синей куртке держит водителя у капота, второй приставляет оружие к его шее. Карина опускает ствол не сразу. Что-то говорит. Потом бьёт ближайшего локтем, выворачивается, оставляет ногти на чужом лице. Её валят втроём.

Я приблизил кадр. Она была взрослая, злая, подготовленная. И всё равно лежала на бетоне, потому что людей оказалось больше и один из них знал, где она остановится.

— Время? — спросил Максим.

— Тринадцать тридцать восемь, — ответил криминалист. — Машина вышла к МКАД через четыре минуты. Запрос на городские камеры уже отправлен. Ответ не мгновенный.

— Номер?

— Подложный. Но есть повреждение правой задней двери и наклейка на стекле. Патрули получили ориентировку.

На последнем кадре мужчина в синей куртке поднял лицо к камере. На щеке четыре кровавые полосы. Карина успела оставить подпись. Криминалист остановила видео раньше, чем трое мужчин потащили Карину в машину. — Дальше вам смотреть не нужно.

— Мне решать.

— Нет. Это вещественная запись. Вам нечего искать там глазами, кроме причины сорваться с места. Мы уже выделяем лица, одежду и направление колёс. Если хотите помочь, назовите, кто из старой сети использовал закрытые сервисные дворы на западном коридоре.

Я заставил себя отвернуться. В груди ходило тяжёлое, готовое ломать. Женщина была права и не боялась сказать это в моём доме. Я открыл архив связных на планшете, отметил три фамилии и два склада, которыми Дауд пользовался для смены транспорта. Максим молча добавил старую холодильную компанию. Работа оказалась унизительно обычной: не месть, не клятва над кровью, а номера, даты и люди, которым требовалось время проверить каждую строку.

Медик связался из машины. Водитель пришёл в сознание, отвечал на вопросы, но жаловался на тошноту и провал в памяти. Его везли на обследование; допрашивать дальше запретили. Он успел сказать, что человек в синей куртке назвался Виктором и произнёс первую часть условной фразы. Карина задала дополнительный вопрос, после которого потянулась к оружию. Значит, второй пароль действительно спас ей несколько секунд — и доказал, что первый был скомпрометирован.

— Не давите на него, — сказал я. — Лечение первым.

Максим посмотрел на меня с плохо скрытым удивлением.

— Что?

— Ничего. Просто проверяю, тот ли Нармузинов вернулся из Грозного.

— Ещё один комментарий — проверишь челюсть.

— Вот теперь узнаю.

Патруль нашёл между ящиками мини-диктофон и передал копию записи в штаб. Орс открыл файл. Сквозь шум двигателя прозвучал мужской голос: «Девчонка внутри. Ворота закрывай». Потом треск, удар и одно слово, которое микрофон вытянул почти чисто.

— Рыбка, — сказал Максим.

Я почувствовал вкус железа во рту. Люди Дауда называли так женщин перед продажей. Карина знала. Авра знала. Теперь это слово снова шло по нашей линии, потому что кто-то решил, что прошлое можно поднять с пола и надеть ей на шею.

— Открывайте старое дело «Пекла», — приказал координатор в динамике. — Ищем не мужа с ревностью и не бытовой выкуп. Это организованный захват. Нармузинов, ваши люди остаются под нашим распределением.

— Найдите серую машину.

— Уже ищем.

Я посмотрел на свитер, забытый в раскрытом пакете возле двери. Карина обещала страдать из-за его цвета. Я собирался заставить её выполнить обещание. Но сначала требовалось пережить собственный страх и не превратить его в приказ, который снова сломает всё вокруг.

На карте осталась последняя точка защищённого телефона. Перед глушением он успел передать координату западного съезда и короткую строку: «Первый пароль знают». Значит, Карина успела понять ловушку. Значит, противник украл не только маршрут. Он вошёл в нашу систему раньше неё. И теперь считал, что знает дорогу к каждому из нас.

Глава 3

КАРИНА

Темнота в фургоне не делала меня слабее. Она просто знала моё настоящее имя. Не Карина Воронова, не Нармузинова, не женщина с доступом к архивам и оружием под курткой. Для темноты я оставалась девочкой, которую везли среди чужой рвоты и плача, пока мужчины наверху решали цену. Я прижала ладонь к полу и почувствовала бетонные швы под колёсами. Подмосковье. День. Мой выбор. Четыре слова удержали настоящее на месте.

За перегородкой кто-то выругался по-русски. Потом раздался глухой удар и короткий стон водителя. Я не видела, как чужой человек оказался в кабине, но последовательность могла быть только одна: фургон свернули на закрытый проезд, ворота перекрыли, водителя заставили открыть дверь. Глушилка включилась сразу после поворота. Значит, они ждали не случайную машину. Ждали эту.

Я проверила защищённый телефон. Красный значок связи, пустая шкала спутника, офлайн-трек продолжает писать направление по инерциальному датчику. До отложенного сообщения семь минут. Если устройство разобьют сейчас, сервер всё равно отправит пакет. Если чужой токен уже открыл им расписание, возможно, он откроет и мои сообщения. Полной безопасности не существовало. Были только слои, которые враг должен снимать дольше, чем ты дышишь.

На схеме трека последняя подтверждённая точка стояла возле развязки. После неё линия стала пунктирной: три правых поворота, один длинный левый, снижение скорости до двадцати. Я закрыла глаза и прислушалась. Сверху не было дождя, хотя по прогнозу он шёл над западной частью области; значит, мы находились под навесом или внутри двора. Слева работал дизельный погрузчик. Раз в сорок секунд пищал задний ход тяжёлой машины. Не адрес, но обстановка, которую можно будет передать, если связь вернётся хотя бы на вдох.

Я достала отдельный мини-диктофон, включила запись и шёпотом назвала время, число поворотов, бетонные швы, голоса. Потом засунула его между двумя ящиками и закрепила петлёй упаковочной ленты. Телефон остался у меня. Если меня вытащат и обыщут, запись дождётся того, кто найдёт фургон. Если машину сожгут, исчезнет вместе с остальными умными планами. В войне Радича я поняла: подготовка не гарантирует спасения. Она только оставляет врагу больше вещей, которые приходится уничтожать.

Под нижним ящиком нашлась металлическая скоба от крепёжной ленты. Я отломила край, провела по пальцу — тупой, но годился как ещё один инструмент. Скобу сунула в подкладку рукава. Пассивную метку под пластырем не трогала. Она шла со мной, молчаливая и бесполезная без совместимого считывателя поблизости. Телефон писал путь, мини-диктофон оставался в ящиках, шим сидел в поясе. Три разных шанса, каждый со своей слабостью.

Пистолет удобно лёг в ладонь. Я придвинулась к задней двери и нащупала внутренний рычаг. Заперт снаружи. Боковая створка тоже. В старом фургоне я бы рвала ручку до крови. Теперь присела между ящиками, выбрала сектор, откуда входящий не увидит меня в первые полсекунды, и сняла куртку с плеча, освобождая движение руки.

— В кузове тихо, — произнёс незнакомец в кабине.

— Потому что умная, — ответил другой голос снаружи. Мягкий, почти усталый. — Авра предупреждала.

Имя не стало открытием. Только поставило точку там, где я до последнего оставляла запятую. Я вспомнила, как Авра стояла возле стола и касалась серебряного кольца. Она могла передать маршрут, а потом убедить себя, что передала только шанс. Женщины, прожившие рядом с Саидом, умели называть жестокость необходимостью — он обучал этому без слов. Но сейчас мне нельзя было ни оправдывать её, ни выносить приговор. Нужны факты: они знали моё имя, фургон, момент выезда и первую фразу. Не знали о пассивной метке под пластырем. Пока этого хватало.

Я проверила магазин, вернула оружие на линию двери и заставила дыхание стать ровнее. Руки дрожали. Не сильно, но при выстреле этого достаточно, чтобы задеть заложника. Я прижала локоть к ребру и выбрала нижний сектор — ноги входящего. Саид учил меня стрелять не красиво: если не уверена в голове и груди, ломай человеку возможность двигаться. Макс учил иначе: сначала спроси, что находится за целью. Оба считали себя единственными мужчинами, способными давать советы. Я взяла полезное и оставила гордость им.

Заскрежетал замок. Двери распахнулись не сразу: одна створка на ладонь, пауза, затем яркий прямоугольник дневного света. Они проверяли, не выстрелю ли я в щель. Я не выстрелила. Пуля могла войти в водителя, которого держали возле кабины, или в человека, ещё способного привести нас к женщинам.

— Выходи, — сказал мужчина за дверью. — Медленно.

— Я предпочитаю обслуживающий персонал повежливее.

— Карина Андреевна, у нас мало времени.

Полное имя. Не легенда специалиста. Авра отдала им не просто маршрут.

— Тогда представьтесь. Я должна знать, на кого жаловаться.

Мужчина появился сбоку, не подставляя корпус. Светлые волосы, синяя куртка, лицо человека, которому доверяют сдачу и провода в гостинице. В правой руке пистолет, направленный в пол. За его плечом водитель фургона стоял на коленях. Кровь тянулась от виска к воротнику, но глаза были открыты. Второй человек держал ствол у его шеи.

— Виктор, — сказал светловолосый. — Зимой река короче.

Первая фраза совпала. Я позволила себе выдохнуть так, чтобы он увидел облегчение.

— Но лёд помнит берег.

— Правильно. Давай оружие и поедем.

Вот и ошибка. Второй уровень проверял не ответ, а продолжение. После моей фразы настоящий контакт должен был назвать цвет метки на журнале: серый. Виктор поторопился, потому что получил только текст, который Авра слышала. Он не знал схему целиком.

— Ты пропустил цвет, — сказала я.

На его лице ничего не изменилось, но мужчина у водителя сильнее прижал ствол.

— Какой ещё цвет?

— Тот, который должен назвать человек, пришедший от источника. У тебя есть половина пароля и моё имя. Этого достаточно, чтобы я не стреляла сразу. Недостаточно, чтобы вошла в другую машину.

— Авра сказала, ты будешь проверять.

— Авра много говорила?

— Достаточно.

Он сам подтвердил связь и тут же понял. Раздражение мелькнуло в уголке рта. Не профессионал, которого пустили в полный план, а исполнитель, довольный русским лицом и выученной фразой. Значит, разговором можно было вытянуть ещё несколько нитей.

— Покажи женщин в прямом эфире, — потребовала я. — Назови имя пациентки с лентой. Тогда я выйду.

— Ты не в положении ставить условия.

— А ты не в положении повреждать человека, который открывает архив. Если у Фарида есть мозг, он объяснил.

Виктор впервые перестал изображать удивление. Имя попало. За ним действительно стоял Фарид. Мужчина у кабины выругался и спросил, откуда я знаю. Светловолосый резко приказал ему молчать. Ещё одна нитка: двое снизу знали меньше, человек на крыше — больше.

— Покажи исходник, — сказала я.

— В машине.

— Сначала журнал.

Его усталое лицо осталось добрым, но взгляд сделался пустым. Такие глаза я видела у мужчин, которые улыбались перед тем, как положить цену на стол.

— Не усложняй. Женщин вывезут через несколько часов.

— Если они существуют.

— Одна пропала сегодня из больницы. Ты уже проверила ленту, правда?

Холод прошёл вдоль позвоночника. Он знал, что было в моём запросе меньше часа назад. Не видел внутреннюю комнату, иначе знал бы второй пароль. Значит, либо читал ограниченные запросы, либо Авра сообщала ему больше, чем призналась.

Я нажала кнопку тревоги через ткань кармана. Телефон коротко вибрировал: пакет сохранён локально, отправка невозможна. До автоматического открытия на сервере оставалось пять минут.

— Отпусти водителя, — сказала я. — Он не имеет отношения к делу.

— И ты положишь пистолет?

— Я положу его туда, где тебе будет очень неприятно искать.

Виктор усмехнулся. Мужчина у кабины ударил водителя рукоятью под ухо. Тот упал на бок, но закрыл голову руками — сознание не потерял. Я подняла оружие на несколько сантиметров. Три ствола тут же направились в кузов. Ещё один блеснул на крыше серой машины у ворот. Четыре человека. Возможно, пятый держал глушилку.

Я могла застрелить Виктора. Успела бы. Потом пуля с крыши вошла бы мне в грудь, а водитель умер рядом. Женщины из фотографии остались бы там, где их держали. Смелость, не учитывающая следующий выстрел, называлась не смелостью. Так мужчины моей семьи оправдывали привычку умирать красиво.

— Я выйду, — сказала я. — Водителя не трогать.

— Оружие на пол.

— Отойдите от него.

— Мы не на рынке.

— Ошибаешься, Виктор. Ты выставил товаром его жизнь и хочешь купить моё оружие. Торгуйся лучше.

Он посмотрел на мужчину у кабины и кивнул. Тот отступил на два шага. Водитель остался лежать, кровь капала на бетон. Я медленно присела, положила пистолет возле порога и толкнула носком наружу. Не далеко. Виктору пришлось наклониться. Я бросила куртку ему в лицо и прыгнула следом.

Локтем попала в висок. Он пошатнулся, я перехватила запястье с оружием и ударила коленом в живот. Пистолет выпал. Я успела наступить на его кисть, но человек возле водителя рванулся ко мне. Уклонилась от первого удара, ладонью отвела ствол, услышала выстрел в бетон. Осколок полоснул щёку. Мир на мгновение стал оглушительно белым, однако ноги держали.

— Лежать! — крикнул кто-то с крыши.

Я не легла. Врезала второму мужчине основанием ладони в нос, почувствовала хруст и побежала к воротам. До них было меньше двадцати метров. Слева — складская стена, справа — грузовые контейнеры, впереди решётчатая створка с цепью. За ней шоссе и несколько машин. Не толпа, которая обязана броситься спасать незнакомку, а расстояние, которое требовалось пройти самой.

На четвёртом шаге в спину ударило тяжёлое тело. Я упала на ладони, содрала кожу, перекатилась и вцепилась ногтями в лицо Виктора. Он выругался, дёрнул меня за волосы. Память вспыхнула быстрее боли: другие пальцы, белая ткань, музыка. Я ударила затылком назад и попала ему в рот. Он ослабил хватку. Я почти вывернулась. Почти.

Третий мужчина прижал колено к моему плечу. Второй, с разбитым носом, вырвал руку и завёл за спину. Пластиковая стяжка обхватила запястья. Я успела повернуть ладони внутрь и оставить между ними небольшой зазор — плоский шим всё ещё сидел в поясе. Куртка лежала у фургона; обычный телефон оставался в кармане брюк, защищённый — во внутреннем кармане куртки.

— Сука, — выдохнул Виктор и ударил меня тыльной стороной ладони.

Губа лопнула о зуб. Я сплюнула кровь ему на ботинок.

— Ты обещал вежливое обслуживание.

Он поднял руку снова, но человек с крыши окликнул:

— Целой брать велено.

— Она мне лицо распорола.

— Значит, в следующий раз не подставляй.

Я запомнила голос. Спокойный, командный, с южным акцентом. Не Фарид — слишком молодой. Виктор подхватил меня за локоть. Я позволила поднять, затем резко перенесла вес, вынуждая его удерживать. Пока мужчины ругались, вытряхнула из рукава обломок крепёжной скобы. Металл с полоской моей крови упал возле трещины в бетоне. Плохой след, но лучше гладкого двора. Водитель застонал. Я повернула голову.

— Ему нужен врач.

— Получит, когда уедем, — сказал Виктор.

— Если умрёт, обвинение станет тяжелее.