Черные вороны 15. Покоренные

Сверху прогремело несколько глухих ударов. Не беспорядочная очередь — короткие одиночные хлопки, затем команды. Красный свет мигнул. Грузовик у ворот взревел, дёрнулся и заглох. По коридору пробежал мужчина, крича, что колёса прострелены и северный выезд закрыт.

— Они здесь, — выдохнула Лера.

— Возможно. На пол.

Мы легли прежде, чем снаружи погасло основное освещение. Аварийные полосы остались гореть. Значит, питание сняли не вслепую: кто-то взял контур под контроль. Камера над дверью повернулась к коридору, потеряв клетки. Ещё один признак.

Засов отодвинули так резко, что металл ударил о стену. Вошёл Виктор, тот самый добродушный поставщик, превратившийся во дворе в похитителя. Под курткой у него блестел пистолет. За ним пятился охранник с автоматом и окровавленным рукавом.

— Поднять Воронову, — приказал Виктор. — Остальных готовить к выходу.

Охранник открыл мою клетку. Я позволила ему поставить меня на ноги и снова свела кисти, будто хомут держал. Сердце билось в горле, но я считала: три шага до решётки, два до стены, шесть до двери. Ни одного чистого движения к оружию.

— Рыбка, путешествие продолжается, — сказал Виктор.

— С таким водителем я оставлю плохой отзыв.

Он схватил меня за волосы. Боль сорвала воздух из лёгких. Тело попыталось выкинуть меня из настоящего: другая рука на затылке, чужой вес, просьбы, которые никто не слушал. Я назвала про себя пять вещей перед глазами. Красный фонарь. Серая дверь. Чёрная трость, забытая Фаридом у стены. Белая лента Нины. Синие нитки на рукаве Виктора. Терминал вернулся. Вместе с яростью.

— За волосами соскучился? — спросила я. — Свои уже не растут?

Он дёрнул сильнее. Я не стала бить. Пока ствол был в кобуре, наш шанс оставался больше. В конце коридора прозвучал усиленный голос:

— Говорит переговорщик. Северный выезд закрыт. Медицинская помощь готова для всех. Выведите женщин без оружия, и мы примем сдачу.

Не голос Саида. Официальный специалист начал правильно — без личных угроз, без имени, без обещания мести. Виктор выставил меня перед собой и достал пистолет.

— Нармузинова сюда! — крикнул он. — Я знаю, он рядом!

Ответ пришёл не сразу. За паузой работали люди, которым не требовалось демонстрировать работу.

— Я слышу тебя, — произнёс Саид.

Его голос прошёл по позвоночнику горячим лезвием. Я знала, где он должен находиться: за бронёй переговорной машины, не в коридоре. Однако Виктору нужно было увидеть тело, иначе он тащил бы меня глубже. Через несколько секунд у входа появился высокий силуэт в шлеме и бронежилете. Оружие Саид держал за спиной на ремне, обе ладони были открыты. В двух шагах позади оставался щит официальной группы. Остальные не показывались.

— Вышел, — сказал Саид. — Женщин отпусти.

— Пистолет на пол.

— Он закреплён. Снять могу медленно, когда ты уберёшь ствол от её головы.

— Ты ещё торгуешься?

— Нет. Объясняю, почему резкое движение сейчас опасно для неё.

Саид смотрел не на Виктора — на меня. На пластыре над его бровью проступила тёмная точка. Я вспомнила отца и поняла, кто оставил этот след. Позже. Если будет позже.

— Карина, ты стоишь сама? — спросил Саид.

Вопрос звучал странно только для похитителя. Мы отрабатывали подобные ситуации после Радича: если я отвечала «сама», мои ноги свободны; «держит» означало повреждение или захват ниже плеч; «левая» либо «правая» указывали направление ствола относительно тела. Не тайный язык любви. Протокол, построенный двумя взрослыми людьми после того, как старые импровизации едва всех не убили.

— Сама. Ствол справа, — произнесла я. — Но женщин пятеро. Нина после операции. Лере нужен врач. Амина не понимает команды.

Я перечисляла людей и одновременно давала группе время. У правой стены едва шевельнулась тень щита. За спиной Виктора охранник оглянулся на лестницу: оттуда донёсся скрежет вскрываемой двери.

— Заткни её! — рявкнул он.

— Ты можешь заткнуть меня сам, — бросила я, удерживая внимание Виктора на своём лице.

Он приставил пистолет плотнее к шее. Ствол дрожал. Не от жалости — от паники. Люди Фарида уже понимали, что склад потерян.

— Машину к двери! — потребовал Виктор. — И коридор до шоссе. Мы уедем с ней.

— Грузовик не движется, — ответил переговорщик. — Можем подать другую машину после того, как увидим остальных женщин.

— Не тяни время!

— Чтобы подать транспорт, нужно убрать блокировку ворот. Это займёт несколько минут.

Виктор выругался. За нами охранник получил приказ по рации и приоткрыл общую дверь клеток. Мира не бросилась. Она опустила глаза и держала ослабленный хомут вместе, как мы договорились. Лера прижала Амину к полу. Каждая выполняла свою маленькую часть плана, не превращаясь в героя с автоматом.

Слева ударила пожарная тревога. Не сирена штурма — резкий сигнал холодильного контура. Из потолочных форсунок пошёл холодный туман. Охранник инстинктивно повернулся к щиту управления. Виктор тоже дёрнул головой.

— Карина, ниже, — сказал Саид.

Это не был приказ, которому следовало верить вслепую. В его голосе прозвучало подтверждение: группа готова. Я резко подогнула колени и выскользнула из ослабленного хомута. Пистолет ушёл вверх. В ту же секунду из боковой двери вошёл щит. Один сотрудник прижал оружейную руку Виктора к стене, второй выбил опору из-под колена, третий перехватил пистолет. Никакого красивого выстрела между моим ухом и виском похитителя. Несколько тяжёлых секунд борьбы, команды, пластиковые стяжки — и Виктор оказался лицом на бетоне, живой, злой, способный дать показания.

Охранник у клеток поднял автомат, но увидел три наведённых ствола и бросил его по команде. Оружие сразу оттолкнули от женщин. Мира только после этого разжала руки и показала сломанный хомут.

Официальный сотрудник громко назвал подразделение и потребовал оставаться на полу. Затем вошла женщина в форме и начала считать освобождённых вслух. Семь, включая двух найденных за дальней перегородкой. Каждой на запястье закрепили отдельную метку медицинской сортировки, но перед этим спросили имя или обозначили как неизвестную, если человек не мог ответить. Я услышала, как Мира требует адвоката и официальный протокол, и почувствовала почти гордость. Не за себя. За то, что её условие не потерялось в грохоте спасения.

Нина начала задыхаться. Медик опустился рядом, попросил смотреть на его ладонь и не трогал её до кивка. Лера говорила Амине простые слова, пока переводчика подключали по защищённой связи. Жанна трижды повторила фамилию сестры, требуя немедленно сообщить ей, что жива. Никто не обещал звонок через минуту: сначала безопасность номера, потом контакт через следователя. Я запоминала порядок. После освобождения человека легко снова сделать объектом — уже в машине помощи, уже из лучших намерений.

— Карина Воронова? — спросила сотрудница.

— Нармузинова по документам. Воронова тоже отзывается. Я могу дать показания сейчас, но медицинский осмотр не пропускаю.

Она отметила оба имени без комментария. Простая строка в протоколе почему-то вернула больше опоры, чем все слова Саида о защите: государственный документ видел меня свидетелем и пострадавшей, а не чьей-то женой, за которой пришли мужчины.

Я осталась на коленях. Адреналин отступил слишком быстро. Пол качнулся, красный свет расплылся, разбитую губу обожгло потом. Кто-то протянул руку, но не коснулся.

Следователь прошёл вдоль клеток, не позволяя никому собирать разбросанные вещи в одну кучу. Пистолет Виктора, автомат охранника, наши хомуты, больничная лента Нины и погнутая пластина получили отдельные пакеты и номера. Мою куртку не забрали до осмотра врача; после предложили одноразовую одежду и объяснили, зачем сохраняют волокна. В старом мире мужчины унесли бы оружие как трофей, а грязный подвал вымыли до рассвета. Здесь даже мелкая царапина должна была остаться доказательством, а не семейной легендой.

— Карина, это сотрудник группы. Могу помочь подняться?

Я посмотрела на перчатку, потом кивнула. Меня вывели из линии огня и посадили у стены. Медик проверил зрачки, шею, плечи, попросил назвать дату и место. Голова была ясной. Запястья содраны, губа рассечена, на боку наливался ушиб. Ничего, что мешало говорить и думать.

Саид стоял в нескольких шагах. Он не бежал ко мне и не требовал пропустить его через осмотр. Мы много раз использовали одно и то же правило дома и на работе: после угрозы прикосновение начинается с вопроса, даже если час назад я сама держала его за руку. Для него это давно не было откровением. Для меня всё ещё оставалось выбором, который можно изменить.

— Можно подойти? — спросил он.

Я посмотрела на Нину, которую уже клали на носилки, на Леру с ледяным пакетом у плеча, на Амину, вцепившуюся в руку Миры. За клетками нашли ещё двух женщин, слишком слабых, чтобы выйти самим.

— Сначала они.

Саид принял слова без мученической паузы. Повернулся к координатору медиков, передал список имён и попросил переводчика для Амины. Не сам понёс всех на руках, не перекрыл проход охране. Сделал то, что было нужно системе, и вернулся взглядом ко мне только после того, как последнюю женщину вывели в безопасный коридор.

— Теперь можно, — сказала я.

Он подошёл и остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Обнять?

— Нет. Дай воды.

Саид отвинтил крышку и передал бутылку. Его пальцы дрожали сильнее моих. Я сделала два глотка, сполоснула кровь с губы, вернула воду.

— Ты пришёл по плану, — сказала я.

— Опоздал на несколько минут.

— Не превращай спасение в суд над собой. Для этого у нас уже есть моё прошлое и очень длинная очередь свидетелей.

В тёмных глазах мелькнуло что-то болезненное, но он кивнул.

— Хорошо.

К нам приблизился официальный командир. Лицо у него было тем самым, которое бывает у людей, несущих следующую беду и ненавидящих необходимость произнести её вслух.

— Терминал зачищен не полностью. Фарид ушёл через восточный сервисный сектор. На камере соседней насосной появилась девочка из списка — Соня. На ней закреплено устройство, похожее на взрывное.

Я почувствовала, как вода становится камнем в желудке.

— Где мой отец?

Командир выдержал взгляд. — Воронов увидел ребёнка с поста второго кольца. До запрета на сближение он успел войти в технический проход. По записи, Фарид потребовал, чтобы он бросил оружие, иначе приведёт устройство в действие. Андрей подчинился. После этого его увели по сервисной дороге. Соню оставили у насосной.

— Жив?

— На последнем кадре — да. Идёт поиск машины. Ребёнок остаётся в пределах этого комплекса, примерно в четырёхстах метрах отсюда. Сапёры уже выдвинулись.

Саид не попытался удержать меня, когда я поднялась. Только встал рядом.

— Я поеду в командную машину, — сказала я. — Не к насосной. Мне нужны сводка, связь и план действующих коммуникаций.

Командир кивнул. — Медик должен разрешить перемещение. Работа — только из защищённой точки.

— Согласна.

Саид посмотрел на меня так, словно это слово могло спасти больше, чем оружие. Я не дала ему времени придумать клятву.

— Папа отдал себя за ребёнка, — произнесла я. — Значит, мы не можем спасти его ценой Сони.

В рации заговорил взрывотехник: визуальный контакт установлен, приближаться без дистанционного осмотра запрещено. За его голосом плакала девочка. Терминал остался позади, но клетки просто сменили форму. В одной стояла Соня. В другой Фарид увозил отца. А между ними у нас было достаточно людей, техники и правил, чтобы не выбирать жертву заранее.

Глава 8

САИД

Имя Андрея Воронова прозвучало в рации, и Карина стала белее своих волос. Она не закричала. Молча поднялась с медицинской скамьи, выслушала командира и потребовала карту. Я уже знал: её молчание никогда не означало покорности. В нём помещалась боль, которой тесно в человеческом горле.

— Покажите запись захвата, — сказала она.

— Сначала закончим осмотр, — ответил медик.

Я ждал, что она пошлёт его к чёрту. Карина только протянула руки. Врач промыл ссадины под пластиковым хомутом, заклеил разбитую губу жидкой повязкой и ощупал плечи. Зрачки были одинаковыми, сознание ясным, тошноты и провалов памяти не было. На боку и спине темнели ушибы, но дыханию они не мешали. Никакого перелома, повреждения головы или причины нести её на руках. Только причина не пускать на площадку, где лежало неизвестное устройство.

— Работать можете сидя, — вынес медик. — Из защищённой машины. Если закружится голова, усилится боль или появится тошнота — сразу говорите.

— Я поняла.

— И не геройствовать.

— Это скажите мужчинам. У них болезнь хроническая.

Она говорила зло, значит, держалась. Я хотел подойти, проверить собственными глазами каждый след, но уже получил разрешение только подать воду. Рядом с Кариной граница не сохранялась на весь день одним согласием. После клетки её тело могло изменить решение за секунду. Я остался на расстоянии.

Командная машина стояла за бетонным складом, вне прямой видимости насосной. От терминала до неё проложили коридор, по которому медики выводили женщин. Миру и остальных уже распределяли по разным автомобилям: первичный осмотр, переводчик, психолог, следователь, защищённое размещение. Их не увозили люди моей семьи. Показания не должны были зависеть от Нармузинова, которого Фарид собирался представить хозяином всего происходящего. Карина остановила координатора у двери.

— Мира должна знать, куда везут остальных. И каждая — получить имя официального представителя, номер дела и возможность отказаться от разговора до адвоката.

— Это предусмотрено.

— Я хочу услышать не «предусмотрено», а кто отвечает.

Координатор назвал должность, показал карточку с контактами и попросил сотрудницу продублировать сведения Мире. Карина кивнула. Лишь после этого вошла в машину.

Внутри пахло горячей электроникой и дешёвым кофе. На центральном экране была насосная площадка: низкое кирпичное здание, две старые ёмкости, металлический настил и ребёнок на стуле возле бетонной стены. Соня сидела неподвижно, руки лежали на коленях. Поверх куртки на ней закрепили тёмный жилет с коробом и проводами. В нескольких метрах замер гусеничный робот, дальше за ограждением работали взрывотехники.

Площадку разбили на три зоны. В красной находились Соня, устройство и пустая насосная; туда допускали только сапёров. Жёлтая шла до бетонного склада и служила техническим коридором для робота, защитных экранов и пожарной группы. В зелёной стояли медики, связь и наша машина. Отдельный маршрут оставили свободным на случай вывода ребёнка. Даже водители знали, куда повернуть, чтобы санитарный автомобиль не встретился с бронёй входной группы в узком проезде.

За насосной проходила сервисная дорога, но она не вела прямо к реке, как казалось на старом плане. После реконструкции один участок закрыли, другой вывели к промышленной развязке. Координатор наложил на схему свежую съёмку с дрона, данные владельца и пожарную проверку. Красные линии показывали закрытые проезды, синие — действующие. Чтобы уйти отсюда, Фариду нужны были машина, открытые ворота и человек с доступом. Хотя бы один из троих следовало найти до начала штурма.

На отдельном канале проверяли окружающие здания на вторичные устройства. Пожарные отключили автоматический запуск насосов только после того, как убедились, что это не нарушит работу защитного водяного контура. Связисты оставили резервную линию для сапёров. Каждая мера отнимала секунды, зато не превращала спасение Сони в новую аварию.

— Сколько до неё? — спросила Карина.

— От этой машины четыреста двадцать метров, — ответил командир сапёров по связи. — От укрытия группы — сорок. Прямой подход не разрешаю, пока дистанционно не осмотрим устройство и окружение.

— Она слышит вас?

— Пока только громкоговоритель робота. Переговорщик установил контакт.

Соня подняла голову на очередную фразу. Лицо было грязным, слишком серьёзным для ребёнка. Она отвечала коротко, стараясь не плакать. Таймер на коробе показывал четырнадцать минут, но специалист сразу предупредил: цифры могли быть декорацией, а управление — внешним.

— Не называйте время гарантией, — сказал он. — И не делайте выводов по видимым проводам. До рентгена никто к устройству не прикасается.

Карина смотрела на изображение, сжав пальцы в замок.

— Где папа?

На втором мониторе открыли запись с камеры западного поста. Андрей находился за бетонным блоком, там, где ему приказали оставаться. Через сетчатое ограждение он увидел Соню. Девочка вышла из технической двери одна, остановилась на площадке и подняла куртку, показывая устройство. Андрей сделал шаг, но остановился после команды по рации. Потом из динамика над насосной заговорил Фарид. Запись была без хорошего звука. Аналитик усилил дорожку.

«Оружие на землю, Воронов. Ребёнок привязан к датчику. Попробуют приблизиться — сработает».

Андрей потребовал отпустить Соню. Фарид рассмеялся и предложил обмен: он не приводит устройство в действие, если Воронов проходит через калитку один. Официальный командир запрещал. Андрей снял пистолет, положил его возле блока и поднял руки.

— Папа сознательно пошёл, — сказала Карина.

— Да, — ответил координатор. — Это нарушение приказа, но не случайная ловушка. Он видел устройство и принял решение, рассчитывая сохранить ребёнку жизнь. На внутренней камере его встретили двое. Через девяносто секунд камера погасла. Машина ушла по сервисной дороге, номер закрыт. Внешние посты получили ориентировку.

— Почему не перекрыли дорогу?

— У восточного выезда одновременно открыли пожарный клапан и пошёл пар. Пост потерял обзор меньше чем на минуту. Сейчас проверяем все камеры дальше. Воронов жив на последней записи.

Карина закрыла глаза. Я хотел сказать, что Андрей поступил как отец. Это было бы неправдой: он поступил как мужчина, десятилетиями носивший внутри ребёнка, к которому не успел. Фарид сунул в эту рану чужую девочку и дёрнул.

Командир зафиксировал время, приказ, ответ Воронова и последствия. Позже каждый шаг войдёт в разбор операции. Сейчас он разложил успех Фарида на цепочку: угроза ребёнку попала в старую рану Андрея; чужой доступ открыл служебные ворота; минутный паровой сброс закрыл обзор; заранее подготовленная машина забрала заложника. Четыре точных звена — и каждое можно было искать отдельно.

— Папу будут судить за нарушение? — спросила Карина.

— После спасения он даст объяснение, — ответил координатор. — Сейчас его решение учитываем как факт, а не как основание бросить ребёнка или повторить попытку.

— Он знал, что вы его остановите, если скажет вслух.

— Поэтому пошёл молча. Это усложнило работу всем.

Карина кивнула, принимая правду, от которой дочь обычно защищают. Андрей спас Соне минуты и отдал Фариду себя. Одновременно он нарушил общий план и помог похитителю открыть второй контур. Любовь не делала одно из этих последствий ненастоящим. Карина посмотрела на меня. — Он спасал не меня. Но воевал со своим опозданием ко мне.

— Фарид на это и рассчитывал, — сказал Максим с другого конца машины.

Он был в пыли, чёрные волосы прилипли ко лбу, синие глаза казались слишком светлыми. На плече висела рация, но общего канала ему не дали. Здесь командовал официальный координатор, а не дядя похищенной женщины.

— Дайте мне группу на сервисную дорогу, — потребовал Максим. — Мои люди знают машины Фарида.

— Ваши опознали три возможные, — ответил координатор. — Патрули и дорожные камеры уже проверяют. Вы остаетесь связью с семейным архивом.

— Пока они проверят бумажки, Андрей будет далеко.

— Если ваши люди устроят погоню за неправильной машиной, перекроют полгорода и спугнут правильную. Решение не меняется.

Максим стиснул челюсти. Карина повернулась к нему. На карте она отметила три места, где грузовая машина могла сменить внешний вид без долгой остановки: закрытый навес, туннель под эстакадой и ряд пустых складов. Это были не секретные знания Вороновых, а вывод человека, два месяца строившего транспортные маршруты против Радича. Координатор передал отметки аналитикам как гипотезы и потребовал проверить камерами до отправки групп. Карина не получила командование за фамилию; её опыт просто стал ещё одним источником, который можно подтвердить или отбросить.

— Сделай то, что умеешь лучше камер. Найди, кто оплатил топливо и подал машину на объект. Фарид прячет лица, но любит бухгалтерию.

— Ты сейчас отправляешь меня работать?