Двойной развод

Или что, Владу можно? Ему можно было двенадцать лет трахать замужнюю бабу, обсуждать там мою вагину, родителей моих поливать грязью и делать вид, что я — удобная? А мне теперь нельзя даже подумать о мужике, который оказался в той же жопе, что и я?

Получается, мы тем и отличается, что я следую каким-то моральным правилам, а он просто берет свое? Точнее, не совсем свое и ему в кайф.

Вот точно. Он живет в кайф и не напрягается, что его кайф — это чужая боль.

Я жила в напряге двенадцать лет. Пахала как лошадь, тянула дом, работу, дочь, отношения, пыталась быть удобной, хорошей, правильной. А он кайфовал с любовницей и даже не парился, что это неправильно, вообще-то.

Так может, мне пора уже снять это белое пальто хорошей девочки?

Я выхожу из ванной и иду на кухню. Наливаю себе воды и замираю у окна. Смотрю на свое отражение.

Из стекла на меня глядит не такая уж страшная женщина. Мне только тридцать пять. Моя работа обязывает меня выглядеть хорошо. Все же на людях работаю. За собой я слежу, но обратная сторона моей работы, опять же, это постоянный стресс и дурацкий режим сна. И все это хочешь не хочешь, а отражается на мне. В морщинках между бровями и у губ, потому что чаще их поджимаю, а не улыбаюсь.

Мешков под глазами нет, потому что недавно сделала блефаропластику себе в подарок за десять лет стабильной пахоты в общепите. Сама себе сделала такой подарок, накопила за год.

Но кожа все равно темная и никакие кремы их уже не осветляют. И я часто опухаю ото сна…

И вес есть небольшой. Большого у меня не будет, потому что мотаюсь загнанной псиной. Гончая, а не женщина. Но все равно, питание рваное, не особо здоровое. И целлюлит есть… Так, он у всех есть! И убирать его мне некогда…

ДА, это все есть. Так ведь мне ж не дают возможности все это поправить. У меня нет лишнего времени ходить в зал. Нет возможности высыпаться. Нет лишних денег на антицеллюлитный массаж.

Когда я последний раз чувствовала себя женщиной — когда? Я уже не помню.

А сегодня, когда Андрей обнял меня, я почувствовала. На секунду — тепло, защиту, что ли. И запах. У него запах хороший, я запомнила. Не приторный парфюм, как у Влада, а какой-то свой, спокойный. Даже названия этому запаху нет.

Просто мужиком пахнет и все. Даже копаться в этом не хочу. Приятно и точка.

И совесть тут же впивается в затылок: «А не рано ли, Женечка? А не стыдно ли? А что люди скажут?»

Тяжело вздыхаю.

А не все ли равно уже? А?

Какая разница-то?

Итак, уже никто не поддержал.

Единственное мнение, которое я учитываю, это доча моя. Все… Остальные не так уж важны.

Да и плевать я хотела на людей, которые меня сейчас не поддержали. На родителей, которые предложили простить. На подруг, которые, может, тоже знали и молчали. На весь этот гребаный мир, где женщина должна терпеть, а мужчине все можно.

Меня поддержала только Лена и все. Правду открыла. Вот ее мнение тоже учитываю. Тем более что она и поможет мне в моем плане. Вот где дружба проверяется. В таком вот дерьме…

Совесть? А Влад о совести думал, когда в постели с Ирой обсуждал, как я хлюпаю или стону?

Я ставлю стакан в раковину и возвращаюсь в спальню. Ложусь, смотрю в потолок и прокручиваю в голове сегодняшний день.

Днем мне удалось договориться с Наташей. Мы с ней не такие уж близкие подруги, но она все равно согласилась помочь, как узнала причину.

— Нат, привет. Это Женя. Слушай, у меня к тебе дело щекотливое.

— Привет, — голос Наташки бодрый, как всегда. — Какое? Что там у тебя? Чего щекотливого?

— Ну я насчет свадьбы своей.

— Так… И что там с ней?

— Понимаешь… Мне нужно, чтобы церемония была красивой. С росписью, с фотками, с гостями.

— Ну… Так я помню, все будет прелестно.

— Но без настоящей регистрации.

Тишина в трубке. Я слышу, как Наташка перестает дышать, потом выдыхает:

— Не поняла. Это как?

— Чтоб брак не был официально заверен. Ну… Спектакль такой… Небольшой.

— Жень, ты дура? Меня ж уволят.

— Да за что? Просто спектакль. Для родственников. Я могу заплатить. Мне очень надо…

— Так. Давай-ка подробнее, — ее голос серьезнеет, становится хватким. — Что там у тебя?

Ну, я все и рассказала. И уже после этого за обещание закатить банкет с шикарной скидкой у меня вресторане она согласилась на мою авантюру…

Мне осталось только поговорить с Алисой, которая уже в своей комнате заканчивала свои уроки. Ей бы тоже уже ко сну готовиться, но она все сидит. А я не гоню ее спать, потому что боюсь зайти к ней в комнату и начать говорить…

Но надо.

Я пью стакан воды, хлопаю себя по щекам. Вдох-выдох, вдох-выдох.

И вперед!

Притормаживаю только перед дверью в комнату Алисы, потому что вспоминаю, что не ответила Андрею. Перечитываю его СМС снова.

«Здравствуйте, Женя. Вы еще не передумали ехать за границу?»

Зачем ему это знать?

Печатаю ответ и решительно захожу в комнату к дочери.

— Алис, ты закончила с уроками?

— Ага, — кивает, снимая наушники с головы. Вид у нее смурной какой-то. — Что, спать уже?

— Да я тут к тебе с разговором одним…

— Насчет двойки? Так, я исправлю.

— Двойки? — я чуть торможу, прикрывая дверь. — Нет, нет, не двойки. Хотя ты это да, — спохватываюсь. — Давай, не расслабляйся. Исправляй, — киваю важно, но мысли все равно о другом. Двойка — это такая мелочь. — Но я о другом хотела поговорить. Это о папе будет… — я подхожу к ее кровати…

— Про его левую тетку?

…и тут же оседаю, едва не упав.

— Чего?

Глава 18: Хочу поучаствовать.

— Про его левую тетку?

…и тут же оседаю, едва не упав.

— Чего?

У меня сердце сначала останавливается, а потом проваливается куда-то в район желудка. Глаза, наверно, по пять копеек.

— Ну, ты хочешь насчет тетки какой-то поговорить? Которую он подвозил.

Я вцепилась ногтями в плюшевое покрывало на кровати и хлопаю глазами, как идиотка. У Алисы голос такой спокойный, взгляд тоже. Даже серьезный какой-то. Не по-детски. Когда она успела так вырасти?

Я пытаюсь переварить услышанное. Как она узнала? Когда увидела? И про ту ли «тетку» мы говорим?

— Я не понимаю, дочь, ты про какую тетку?

— Ну сегодня же папка меня забирал со школы, до дома меня он увозил, — я киваю, мол, знаю это. Я еще была на работе, и Влад забрал Алису. — Ну, он заехал. Я, когда выходила из школы, увидела, что из машины вылезла тетка какая-то. Я сначала подумала, что это ты, — она хихикает. — Вы похожи. А потом вижу, не, не мама. На ней шуба какая-то была задрипанная. Фу прям.

— И они… — у меня язык не повернулся спросить целовались ли они на прощание. Но Алиса поняла своим детским мозгом мою заминку по-своему.

— Меня не видели. А я все равно спросила, мол, что за тетка. А папа такой — да так, знакомую подвез. Хз, непонятно что за знакомая. Не видела я ее никогда. Ну и ты так зашла сейчас, я подумала, что это про нее хочешь поговорить.

— А как ты это связала вообще?

— Я твоя дочь, а не дура, — кривит рожицу Алиска. — И не ребенок уже. Мы с тобой турецких сериалов кучу посмотрели, чтоб как бы дотумкать, — она стучит себя пальцем по виску. Гротескно так, комично, что меня аж разбирает смех в моменте.

Слегка истеричный…

Алиса смотрит на меня странно и я прекращаю, чтоб не пугать ее. Надо держать себя в руках.

Мой ребенок оказался куда более проницательным, чем я. Вот это конфуз. Что может быть щекотливее?

Чувство дискомфорта и стыда захватывает меня с новой силой. Да так, что я ощущаю его едва ли не на физическом уровне. Словно кожа сейчас вспыхнет.

— Ма?

— А? — я выплываю из своих мыслей.

Надо ей что-то уже сказать. Да… надо.

— Вы поссорились, да?

Еще не успели. Это только впереди. Ведь я тяну кота за одно причинное место и хочу мести.

— Типа того, — кладу ладонь на лоб. Надо взять себя в руки. Я уже начала этот разговор. Надо его закончить.

Господи, это даже сложнее, чем год назад говорить с ней о том, откуда дети берутся… И опять же, тот разговор лег на мои плечи. Влад не принимал участия.

— И это из-за тетки, да?

Из меня все равно рвется смешок.

— Ты у меня даже слишком умная для своих лет. Да, солнце, это из-за тетки… Так получилось, что твой папа… Он… Ну, разлюбил меня. И теперь нам надо…

А что нам надо? Свалить из нашего дома, поменять уклад жизни полностью, ступить в неизвестность, разорвать связь с Владом…

Как я могу сказать дочери, что она больше не будет жить с папой? Я вообще имею право запретить им видеться?

Наверно, нет. Он же предал меня, а не дочь…

Алиса смотрит на меня проникновенно, с терпеливым ожиданием во взгляде.

Я собираюсь с духом, принимая все решения разом. Хватит тянуть.

— В общем, он эту тетеньку любит больше. И довольно долго. Так что я с ним больше жить не могу. И… Ты меня прости, доченька, — я сползаю с кровати, подбираюсь к Алисе, сажусь у ее коленок, беру за руки, — …но нам придется уехать от папы. Ты сможешь с ним видеться, я запрещать не стану. Все-таки это со мной он больше жить не хочет, а не с тобой.

Алиса хмурится.

— Так он что, правда тебе изменяет?

Я тяжело вздыхаю. Как мучительно слышать это слово из детских уст.

— Да, Алис. Правда.

Она сдвигает свои светлые брови, поджимает губы. Я вижу в ее взгляде, как в ней борется сейчас любовь к отцу и ко мне. Как рушатся какие-то установки, вера в непогрешимость родителя, возможно…

Как еще совсем недавно разрушилась эта же вера в крепкую семью во мне. Когда мать призналась, что отец ей изменял, и не единожды, а она его прощала. Только я узнала это в тридцать пять, я уже взрослая. А Алисе всего двенадцать.

Я боюсь того, как это повлияет на ее психику.

— Это не хорошо как-то…

Даже ребенок это понимает.

— Да, но это… Это просто чувства. Так случается. Но, знаешь… — я кусаю губы. Теперь моя идея о ненастоящей свадьбе кажется идиотской, когда мне нужно сказать о ней дочке. Словно ребенок тут я. Обиделась и хочу, как маленькая девочка отомстить обидчику.

Это так мелочно… С одной стороны. Но с другой, неужели я должна отпустить это все? Простить как мать? Даже не простить, а просто… забыть? Никак не отреагировать?

— Что, мам?

— Я хочу немного разыграть папу, поэтому надеюсь, что ты… Поймешь. Я сама тебя могу понять, как это может звучать. И пойму, если не поймешь… Боже, я говорю как… — я утыкаюсь в коленки дочери, потому что мне стыдно смотреть ей в глаза.

Алиса склоняется и обнимает мою голову своими руками, прижимается щекой к макушке.

Я зажмуриваюсь, ощущая, как внутри рождается тепло. Оно разливается прямо из центра груди, рядом с сердцем. Это тепло смягчает ледяной холод, что родился от поступка Влада, от его действий.

Слезы подступают к глазам, но я запрещаю им проливаться. Не в присутствии дочери.

— Пока ничего не понятно, если честно. Ну а если вам поговорить? Взрослые же говорят.

Я горько усмехаюсь.

— Да… Надо бы. Я поражаюсь, какая ты у меня умная, дочь. Ты, наверно, даже куда более взрослая, чем я. Ты прости меня. Но я не могу, если честно. Он сделал мне больно, и я хочу, чтоб он понял насколько. Это не очень красиво с моей стороны, я понимаю… Но я не могу по-другому. И я не могу не рассказать тебе. Я хочу быть с тобой честной, — я выпрямляюсь, разворачиваюсь из нашей уютной каральки. — Я не хочу тебя обманывать.

Я обхватываю ее лицо ладонями, улыбаюсь, заглядывая ей в родные глаза.

— Я ж люблю тебя и не хочу причинять тебе вред. Но и папке спускать его ложь не хочу.

Одной частью себя — взрослой — я понимаю, насколько мой поступок низок. Ничего достойного. Но другой частью себя — такой же маленькой, как моя Алиска — я очень хочу отомстить. Чтобы Владу стало так же плохо, как мне. Чтоб он понял, что натворил. Чтоб до него дошло…

Он обидел маленького ребенка глубоко внутри меня. Он обидел маленькую девочку, которую когда-то рассмотрел и обещал оберегать.

Увы, обещание это он не сдержал.

И я сейчас вынуждена показывать своей дочери нелицеприятную сторону своего отца и себя само́й.

Но я уже все решила. Спускать ему это все с рук я не собираюсь.

— Ну, — Алиса вздыхает, удрученно морщит нос, — ладно. Наверно… Раз тебе это нужно так… А папа прям… Ну… он все? Прям окончательно нас бросает?

Я кусаю губы.

Как вот ответить на этот вопрос?

Чисто технически, никого он не бросает. Он же жениться на мне собрался. Только вот он хочет продолжать трахать на стороне замужнюю женщину, а это для меня предательство.

Поэтому чисто технически, — бросаю его я. Точнее, собираюсь бросить.

И врать не могу. Не Алисе.

— Он нас не бросает. Тебя так уж точно. Это я решаю от него уйти. И допустить, чтобы ты жила с чужой тетей, не могу. Поэтому мы с ним разойдемся. Но это не значит, что папа тебя бросит. Он же любит тебя так же, как я. Просто… Просто наши пути скоро разойдутся. Наши с ним, но не твои с папой. Понимаешь?

— Ну… Наверно, — она кивает, грустно ковыряя ногти на руках.

Тут я слышу щелчок входной двери и голос Влада.

— Я дома!

Мы обе с Алисой переглядываемся, спохватываемся.

— А что теперь?..

— Папе пока ничего не говори. У нас все как обычно. Я сама с ним поговорю, когда придет время. Хорошо?

Алиса морщится, хмурится.

— Давайте быстрее решайте ваши мутки.

Эти слова режут меня, но сказать в ответ мне нечего. Дочь права в своем недовольстве. Она имеет право на эти чувства… Ведь я и отец ответственны за них.

Я целую ее в макушку, тихо шепчу «спасибо» и выхожу к Владу.

— Привет.

— Привет, — кивает Влад, уже зависая в телефоне. Он разувается и вешает пальто на автомате, а глаза в экране.

На губах играет едва заметная улыбка.

Интересно, это она ему пишет?

У меня само́й телефон в руках вибрирует. Я достаю его, смотрю, читаю.

Сердце ускоряет свой темп.

Мы с Владом стоим оба в прихожей с телефонами в руках. Как идиоты вчитываемся в сообщения от людей, с которыми не должны вести диалоги…

У меня ответ от Андрея:

«Отлично. Я тоже хочу поучаствовать. В каком вы будете отеле?»

Я поднимаю взгляд, Влад тоже поднимает. Мы смотрим друг на друга.

— Что у тебя там? — спрашиваю его.

— Да так, по работе. А у тебя? Лицо такое серьезное сделала, будто случилось что.

— Да тоже… Так, по работе…

Глава 19: Взрослые игры.

Аэропорт Пулково встречает суетой, которая для меня является непривычной. Когда я последний раз куда-то выбиралась? Уже и не помню.

Я же нахожусь обычно в другом виде суеты. Обычно это гости ресторана разной степени подпитости. А здесь люди с чемоданами, нервные у стойки регистрации, счастливчики с посадочными уже в кафе. Обычный день для кого-то.

Но не для меня.

Я тереблю в руках наши билеты, поглядываю на Влада и Алису. Он что-то рассказывает ей, смеется, треплет по голове. Она сдержанно улыбается в ответ — вежливо, но без огонька. Глаза в телефон, на отца едва обращает внимание.

Со стороны — обыденная картинка: папа, мама, дочка, счастливая семья улетает в долгожданный отпуск. Пусть и с припиской «медовый».

Если бы кто знал, что на вкус весь этот отпуск далеко не медовый…

Внутри — адский коктейль из адреналина, страха и предвкушения. Я сжимаю билеты так, что они мнутся, потом одергиваю себя, расправляю. Спокойно, Жень. Часть плана уже реализована. И остальное получится.

Мысли сами возвращаются к тому, что было на прошедших выходных…

А что было?

Свадьба!

Идеальная, я б сказала, свадьба. Конечно, я же организовывала. Загс, обмен кольцами. Белое платье, куча гостей, тосты, танцы.

Пролитый компот на подол моего платья; пролитые слезы женщин от тоста моего отца. И натянутая улыбка от меня.

Он говорил про верность…

Ха-ха-ха. Как иронично, пап.

Если б свадьба была настоящей, то я б металась в этот знаменательный вечер как торпеда, чтобы всем угодить, чтобы никто не почувствовал себя не дай бог покинутым. И тем более Влад!

Но я почти все время наслаждалась представлением. Я играла свою игру и наслаждалась практически каждым мигом. Просто от осознания того, что я знаю правду и больше никто. Но скоро узнают. А пока они просто...

Родители умилялись, улыбались, радовались.

Гости умилялись, улыбались, поздравляли.

Лена улыбалась, многозначительно поглядывала на Влада, подмигивала мне.

Тамада отрабатывал свои деньги с завидным упорством.

Фотограф запечатлевал все это «добро».

Влад…

А что Влад? Он тоже отлично играл. Он сиял. В костюме, лакированных ботинках, которые я помогала ему выбирать и покупать. Целовал меня, носил на руках, крутил так, что волосы едва успевали за мной. Мы пили шампанское…

Все было как в сказке, если помнить и держать в уме, что это не по-настоящему. Идеальное шоу.

Все взаправду. Почти. Кроме свидетельства о браке.

Наташка отработала на все сто. Наши красивые подписи в липовой книге, печати в ней же, все как положено. Но в систему нас не вносили. Документы — просто красивая цветная бумажка, которая не имеет юридической силы.

Я дала ей полтинник за ее труды. Считаю заслуженно. Риск оправдался.

Да там все оправдалось. Особенно запомнились все эти «милые» моментики. Они действительно были бы милыми и трогательными, если не знать гнилой основы событий в лице двенадцати лет измен Влада.

Что особенно запомнилось? Лицо Влада, когда его отец жал сыну руку и говорил с гордостью «настоящий мужской поступок». Мать Влада плакала и обнимала меня со словами «наконец-то».

Ох, как они разочаруются в сынке своем… Как разочаруются…

Моя мама тоже сказала мне пару ласковых. Она обняла меня в какой-то момент, когда уже все были подпитые. Отвела в сторонку, прижалась к моему плечу, проникновенно проговорила, сжимая мою ладонь и заглядывая в глаза:

— Доченька, ты молодец! Приняла настоящее взрослое решение!

Я смотрела на нее в тот момент и не знала, что сказать на это. Взрослое решение? Простить измену? Закрыть глаза, как когда-то она? Такая вот у нее система ценностей?

Я не стала развенчивать ее иллюзий. Кивнула, улыбнулась и ушла. После того разговора, когда она предлагала мне «понять и простить», мы отдалились. Мы больше не говорили. На свадьбе — получилось впервые. И такие вот сказаны были слова.

Я не злилась. Больше нет. Просто отпустила. Родителей не выбирают, да. Но можно выбрать общаться с ними или нет.

Так что все было прекрасно. Почти как я уже оговорилась. Единственное, что меня беспокоило, это Алиса…

Она, конечно, была с нами. Красивая моя девочка в нежно-голубом платье, с белыми лентами в косах. Она, конечно, тоже улыбалась. Когда в конкурсах участвовала, когда с родственниками балакала. Когда торт выносили…

Но каждый раз я замечала, как она словно натыкалась на что-то невидимое, и искорка искренней радости в ней гасла. Я подозреваю, о чем она вспоминала…

О том, что это все — ненастоящее.

Она вспоминала о левой тетке. На Влада она кидала слишком уж задумчивые взгляды. Да и на меня тоже. Смотрела на нас как на клоунов. А главное, смотрела с тоской и неодобрением.

Неодобрением и отцовских действий, и моих тоже. У меня только от этого сердце было не на месте. И я понимала, весь этот цирк — моя вина. Я втянула ребенка в эти игры.

Она подошла ко мне, чтоб потанцевать, в конце всего праздника. Когда уже все были не в кондиции, чтобы обращать внимание на что-то странное.

— Ма, и это все обязательно было?

— Что именно?

— Ну… Все это. Свадьба. Папа… Он же… — она подбиралась слова. — Он же поступил плохо. А ты с ним ведешь себя, как будто все окей.

— Так надо, цветочек, — я обняла ее крепче. — Иногда, чтобы победить или хотя бы отвоевать уважение к себе, нужно сначала сделать вид, что играешь по чужим правилам.

— А потом?

— А потом наша очередь.

Она молчала весь танец. А потом обронила:

— Ты только не заиграйся, мам.

Женский голос звучно и немного непонятно объявляет посадку. Влад подхватывает наши чемоданы, идет вперед. Алиса нехотя тянется за ним, все также продолжая глядеть в телефон.

Я иду следом, глядя на их спины, а у само́й внутри все в узел давно завернулось и не отпускает…

Я проговариваю себе в голове заветный список:

Свадьба.

Таити.

Лена заберет вещи.

Выслать Влада и Ирину обратно в Россию.

Рассылка.

Наше с Алисой возвращение.

Такой вот план.

Сижу, вцепившись в ручки кресла. Смотрю, как заходят другие пассажиры. Влад уже пристегнулся, залез в телефон. Алиса тоже в гаджетах. Одна я пялюсь вперед как истукан.

В какой-то момент взгляд касается уже знакомой мужской фигуры, а следом я натыкаюсь и на взгляд этого мужчины.

Андрей едва кивает мне, я сглатываю и отворачиваюсь к окну.

Я повторяю себе: не заиграться, не заиграться, не заиграться…

Но вопрос всплывает сам собой: а не заигрались ли я уже?

Глава 20: Двойное бронирование.

Жара ударяет в лицо, как только выходим из самолета. Духота обволакивает сразу же, заставляя покрываться скользким потом. Но и плюсы есть. Я чую в воздухе среди яркого аромата нагретого асфальта — запах соли и цветов.

Мы движемся к аэропорту, когда Влад тормозит.

— Так, я не понял… — Влад хмурится, поднимает солнцезащитные очки с глаз на лоб, приближает распечатку билетов к глазам.

Началось…

— Что такое? — делаю вид, что не понимаю.

Влад стопорится недалеко от входа, щурясь на ярком солнце. Здесь, думаю, не меньше 30 градусов…

— Фигня какая-то с билетами.

— Не понимаю… — все я понимаю. Просто строю из себя дурочку. Алиса тоже хмурится, ничего не понимая. Она как раз по-настоящему.

— Идем! — Влад решительно сжимает ручки наших чемоданов и паровозом устремляется внутрь аэропорта.

Он подлетает к информационной стойке и начинает общаться с девушкой на английском. Влад знает его лучше меня, но что-то я все же понимаю, а остальное по логике додумываю.

— Здесь какая-то ошибка, — пытается донести Влад суть претензий и тычет пальцем в распечатанные билеты. — Даты не верные. Вот здесь. У моего билета.

Девушка вежливо улыбается, ищет что-то у себя в компьютере. Пусть ищет. Все равно не найдет. В системе все правильно.

Собственно, это она и сообщает Владу. Все правильно: он должен отбыть в Россию послезавтра. Через два дня.

Забавно, что она решила уточнить. Вдруг в воспаленный от злобы мозг Влада не дойдет мысль?

— В смысле — послезавтра? — его голос поднимается на октаву. — Я оплатил две недели! У меня по путевке!

Ага. Он оплатил. Он ли?

Я вкидывалась в свадьбу. Он по логике — в путешествие. Но что-то мне подсказывает, что там его папа помог. Хотя, может, я уже просто предвзята и накручиваю.

Девушка снова мило улыбается и перепроверяет.

— Сэр, — она поднимает глаза от монитора. — Ваш обратный билет действительно оформлен на дату через два дня. В системе есть пометка о двойном бронировании.

— ВОТС?! — грубо кидает Влад с жестким акцентом, и мне хочется заулыбаться, но я старательно хмурюсь. Да-да, я так переживаю! — Каком еще двойном?

— При бронировании были оформлены два билета на разные даты. Один на текущий обратный рейс, второй на более поздний. По правилам перевозки, если пассажир не подтверждает конкретный рейс за семьдесят два часа до вылета, система автоматически аннулирует более позднее бронирование и оставляет ближайшее.

— Но мне никто не говорил! — Влад уже почти орет. Люди уже оборачиваются. Я кладу руку ему на локоть.

— Это наверно какая-то ошибка. Да? — я задаю вопрос девушке.

— Женя, что происходит? Ты же возилась с билетами! Ну как так то! Еб твою мать!

— Не ори на меня, — хмурюсь уже взаправду. — И не матерись. Рядом наша дочь и люди. Я здесь ни при чём. Сейчас разберемся. Спроси, как это исправить? Может, это ошибка в системе нашего туроператора?

Влад спрашивает, едва сдерживая раздражение.

— Сэр, подтверждение отправлялось на почту, указанную при бронировании. К сожалению, это ошибка при бронировании в России, и мы не можем ничего исправить здесь. Сожалею, вы можете либо вернуть билет и купить другой на нужную вам дату…

— Ага, и потерять почти четыреста косарей… — комментирует он по-русски.

— …Либо лететь через два дня.

Влад багровеет. Он и так на солнце покраснел от жары. А тут его аж прям корежит, словно взорвется изнутри.

В итоге мы все же отходим от стойки, так как девушка не может нам больше ничем помочь. А тут и не поможешь. Зная Влада, он точно не станет сдавать билет и покупать новый. Жаба задушит.