Измена. Лучшая ошибка

Я выгибаю брови.

— Чего-чего? Недопустимо? А то, что в вашей школе старшеклассники бьют мелких, допустимо? Женя, — я снова поворачиваюсь к дочери. — Этот пацан тебя ударил?

Глава 16: Только пол дня прошло, а я уже зае…

Влад.

Она растеряно на меня смотрит. Кивает.

— Класс, — шиплю, зло улыбаясь. Снова смотрю на директрису. — То есть вы вызвали меня для того, чтобы я… Что? Наругал свою дочь за то, что она заступилась за еще одну девчонку, которую пинал какой-то взрослый лоб? Который к тому же еще и мою дочь избил?

— Вовсе нет! — директриса, кажись, начинает понимать, куда сворачивает разговор. — Мы вас вызвали, чтобы вы объяснили своей дочери, что так в нашей школе вести себя нельзя!

— А этому десятикласснику вы это объяснили?

— Нет, но… Его же увезли…

— Отлично. То есть правильно я понимаю ситуацию. Давайте чисто проясним, ага? — я стараюсь сдерживать эмоции, но едкие слова так и льются из меня. — Правильно ли я понимаю, что семиклассница вступилась за второклассницу, когда десятиклассник ее избивал?

Они молчат.

— В таком свете история выглядит уже не так симпатично, да? Едем дальше! Десятиклассник ударил второклашку. Моя дочь это увидела и заступилась за девочку. Так?

— Так, но то, как она это…

— Как умеет, но заступилась. Как она это сделала - другой вопрос. И я с ней еще побеседую на эту тему отдельно. Я сам с ней побеседую. Даю слово. Понятно?

Женщины синхронно кивают, глядя на меня напряженно. Как крысы на удава.

— Далее. Их разнимают. У парня сломан нос. Его везут в больницу. Отлично. А у моей дочери разбиты губы, руки и ссадины на лице. И она сидит хрен знает сколько времени тут перед вами. Одна маленькая девочка напротив двух взрослых теток. Я ехал сюда около сорока минут. Плюс время на парковку. Плюс время до всего того, как она мне позвонила. То есть она терпит боль как минимум час и еще время на наш с вами разговор. И ей даже не обработали раны? Вы даже медика ей не вызвали.

— Владислав Викторович, мы не…

— Я не закончил! — рычу.

— Знаете, при таком отце не удивительно, что ваша дочь так себя ведет! Это ужасное воспитание! — толстуха вставляет-таки свои пять копеек. — Теперь мне все становится ясно!

— И что тебе ясно, а? — я делаю шаг к ней, смотрю прямо в глаза. — Что тебе ясно? Тебе ясно, что мелкая девчонка пошла делать твою работу? Что тебе ясно там, а? У меня отец воевал, дед воевал и я тоже пол жизни отпахал в форме. Всегда бились с противником либо равным, либо превосходящим по силе. Даже маленькой девочке стало ясно, что, когда сильный бьет слабого, это зашквар. Что тебе ясно, а, клуша ты офисная?

Ее аж трясет.

Я понимаю, что перегнул палку, сорвавшись на личности. Но я никогда не отличался особым терпением, если трогали моих близких.

— Вот! — она наставляет на меня пухлый палец и трясется от плохо скрываемой злости, как желе. — Из-за вашего влияния она такая агрессивная. В нашей школе такое не допустимо!

— Если в вашей школе допустимо издеваться над младшими и принято спускать это с рук, то нахрен такую школу. Поищем другую. Пошли, дочь.

Я обнимаю притихшую Женьку за плечи и направляю ее к двери.

— Постойте! — Оксана Юрьевна отмирает. То же мне директриса. — Владислав Викторович, мы же не это имели в виду… Я просто хотела, чтобы мы с вами вместе объяснили, что драки - это плохо!

— Вы даже не смогли объяснить своей Ларисе-как-ее-там, что такое субординация. Научитесь справляться со своими прямыми обязанностями, а родительские оставьте мне. К тому же, тому десятикласснику вы объяснили, что драки это плохо?

Она подлетает ко мне, когда я уже открываю дверь. И когда я к ней оборачиваюсь, она замирает, чуть в меня не врезавшись.

— Как его зовут? Где его отец? Дайте мне его контакты, я сам с ним поговорю.

— Я могу скинуть вам в телеграмме…

— Никаких соц сетей. Мой контакт у вас есть, — я хмыкаю, — скиньте смс-кой.

Мы выходим.

— Постойте, Владислав Вик… Владислав! Вы серьезно хотите покинуть нашу школу? Это же…

— Да. Всего доброго, Оксана Юрьевна.

Я подталкиваю Женьку по коридору. Мы быстро покидаем школу. Садимся в пикап и тут мой телефон вибрирует.

Смс-ка от директрисы с контактами отца того охламона, с которым подралась моя дочь…

Я прикрываю глаза ладонью, чувствуя как в груди колотится сердце. Как представлю, что эта тощая доходяга кидалась на здорового пацана, аж кулаки немеют и дышать трудно.

Ну, вот о чем она думала?!

— Вла-ад, — тянет Женька осторожно.

— М?

Не шевелюсь.

— Ты не злишься на меня?

— Нет.

Слышу, как она пыхтит в тишине и как будто с облегчением выдыхает.

— Круто. Это было круто. Спасибо. Я это… Не ожидала. Я думала ты на меня наорешь…

— А наорал на них. А я вообще не должен был орать, — отнимаю ладонь от лица, смотрю мутным взглядом на дочь. — Жень, ты понимаешь, что не нормально на людей орать? Не нормально их бить. Вообще драться не нормально.

— Ну, началось, — бурчит, складывая руки на груди.

— Да, началось. И если ты сама этого не понимаешь, мне придется тебе разжовывать. Нельзя кидаться в драку так слепо? Я рад, что ты такая отважная. Честно. Меня прям гордость берет. А еще страх! Что тебя, такую соплю, этот хрен маржовый мог ударить так, что дух бы их тебя вышиб! Он же еще сам мелкий, не смотри что десятиклассник, а в башке пусто! Силу не контролирует! Я знаю, о чем говорю, я сам был десятиклассником! И у пацанов в этом возрасте ничего в башке нет. Спермотоксикоз и танчики. Все! Тестостерон шпарит и они не знают куда девать свою эту энергию тупую! И ты кинулась на этого идиота? Надо было взрослых позвать!

— Да пока бы они пришли, он бы ее уже загнобил! А она еще меньше меня! Ты не смотри, что я тощая, я умею удар держать! Во! — и она разводит волосы на макушке. — Видал?!

— Это еще откуда? — я моментально выпадаю в осадок, глядя на шрам на ее коже среди волос. Хватаю за голову, разглядываю. Длинный, грубый, но довольно тонкий.

— Ай, да ну, пусти, ну, — она вырывается. Бурчит. Дикошарая… — В детдоме пока была, там знаешь ли не это… Не детский лагерь «паровозик». Там кадык вырвут и не подавятся.

— У тебя нет кадыка… — бормочу на автомате, а сам мыслями не здесь.

— Так я и не про пацанов. Там девки знаешь какие злые? Не всякий пацан с ними связываться хотел. Ну, а я связалась. Потому что я не ссыкло, понял? — она смотрит на меня с вызовом.

И я не могу сдержать улыбку.

— Это-то я понял. Только если уж дерешься, бей так, чтоб никто не докопался. А лучше заимей такой авторитет, чтобы дело обходилось без драки. Поняла?

Она хлопает глазами, смотрит на меня, насупившись, а потом ее губы трогает робкая улыбка.

— Поняла.

— Все, погнали.

— Куда?

— Разруливать эту жопу. А потом в одно место тебя завезу. Там тебя научат, как драться с теми, кто больше.

— Я умею!

— Правильно драться. Чтоб ответку не получать. Раз ты у нас такой боец, надо тебе руку поставить. И мне не помешает пар выпустить. Еще только пол дня прошло, а я уже зае… — я осекаюсь.

Женька гагочет.

— ЗАЕБАЛСЯ. Ты хотел сказать, заебался!

— Да, да, — я выруливаю с парковки. — Бляха муха…

Черт. Надо учиться держать язык за зубами. Я больше не в казарме.

Глава 17: А можно мне на танцы пойти?

Влад.

Вторая половина дня пролетает незаметно.

Сначала мы с Женькой едем в больницу, предварительно созвонившись с отцом того идиота, что вообще решил поднять руку на девчонку.

Как же я такое ненавижу. За годы службы насмотрелся. И каждый раз хочется, как выразилась Женька, кадык вырвать каждому, кто баб трогает.

В любом смысле, кроме аккуратного.

Пару раз даже так и делал. Один раз чуть под трибунал не загремел, но выкрутился. Зато девчонку спас.

В итоге, с отцом этого малолетнего идиота у нас состоялась не совсем приятная, но весьма конструктивная беседа.

Все-таки с мужиками мне общаться куда легче.

Этот пацан принес извинения. Женя тоже. Мы с этим мужиком буквально заставили их пожать друг другу руки. Но все-таки пацан извинился первым. Он мужик, вот пусть и отвечает за свои поступки.

Там же, в больнице, обработали Женьке все ее ссадины и разбитые губы.

А потом я привез Женьку в клуб, в который когда-то ходил сам. И в который вернулся уже после службы.

Ностальгия, все дела.

Сдал ее на руки еще одному старому знакомому. Не сослуживец, просто учились вместе, а потом и служили. Только он после армейки пошел тренером работать, в спорт ударился, а я…

А со мной все понятно.

Сдаю, в общем, Женьку на руки Боре, а сам выпадаю из жизни на три часа. После которых выползаю из зала едва стоя на ногах. Зато выплеснул всю ярость, какая была, и даже больше…

Руки-ноги трясутся, зато убить уже никого не хочется. Вообще ничего не хочется.

И Женька тоже такая же.

Считаю, что профилактический урок прошел успешно.

Уже когда одеваюсь, натыкаюсь на портсигар в кармане и вспоминаю, что вообще собирался сделать, пока мне не позвонила Женька.

Смотрю на часы.

Почти десять.

В итоге, все-таки решаюсь и еду к Сашке в студию. Прямо с Женькой, которая соловелая и потная сидит рядом со мной.

Мы ни о чем не говорим. Слишком устали.

Я паркуюсь напротив Сашкиной студии и замираю, завалившись на руль.

— Зачем мы сюда приехали? — лениво интересуется Женька, глядя на то, как из студии выпархивают девушки разных возрастов. Тех, что помладше, встречают родители.

— За надом.

— Ясно. И долго нам тут стоять?

— Сколько потребуется.

— Ясно… Я есть хочу.

Я тяжело вздыхаю, отстегиваюсь.

Да, я тоже голодный как волк.

— Шаурму будешь?

— Шутишь? Я за шаурму убью сейчас…

— Кровопролитие сегодня уже было.

Я вылезаю и со словами «жди здесь» ставлю машину на сигналку. Тут как раз недалеко кафешка. Захожу, делаю заказ и выхожу обратно. Отсюда отлично видно, как студия постепенно пустеет. Саша внутри выключает свет, но, почему-то, не до конца.

И тут замечаю, что она не одна. Там внутри остается еще какая-то девушка. Это еще кто?

Дожидаюсь заказ, забираю и возвращаюсь обратно в машину, где Женька уже чуть не заснула. Но шаурма ее бодрит.

Так что мы сидим и в тишине хомячим просто умопомрачительно вкусную шаурму.

А может просто с голодухи она кажется такой вкусной. Эта хрустящая капуста, в перемешку с другими овощами и жареной картошечкой, и жареной курочкой… Господи, здоровья тому, кто изобрел шаурму.

Я уплетаю свою порцию чуть ли ни в пару укусов и понимаю, что не наелся. Иду за следующей. Все равно там, кажись, Саша не торопится уходить…

Да и я понял, что это по ходу дела, ее подруга. Потому что обратно вернулась музыка, они достали бутылку и…

Я застываю на тротуаре, с шаурмой в руках. Потный. Уставший. Опустошенный к концу этого гребанного дня. Но…

Я застываю, глядя как танцует Сашка… в этом приглушенном свете она… словно…

Словно…

Я даже слов таких подобрать не могу. Я никогда не был мастером слова…

Но видя, как она танцует там со своей подругой, периодически прикладываясь к одной бутылке вина, я глаз оторвать не могу.

Я не видел, как она танцует, много лет. Но в моей памяти ее танцующий образ отпечатался навсегда. Сколько раз я прокручивал их в голове, лежа в палатке посреди пустыни или в укрытии в тайге. Словно к заезженной кассете, я обращался к этим воспоминаниям, чтобы не сойти с ума и выжить.

Как она двигается… Боже… Она же создана для того, чтобы танцевать. И чтоб сводить меня с ума.

Я чувствую, как кровь приливает к вискам, как дышать становится тяжело…

Как в здравом уме я мог отказаться от нее? Променял на какую-то армию…

Кретин.

Идиот.

Дегенерат.

Какие еще слова я знаю, чтобы описать такую тупицу, как я? Да я оскорбляю эти слова, применяя их к себе!

И тут я вижу, что она улыбается. Ее подруга делает какой-то финт, заваливается и они обе хохочут в грохочущей музыке.

Значит… Значит, точно! Еще не все потеряно. Она не сломалась до конца и я в состоянии вернуть на ее лицо улыбку.

Я понимаю, что готов отдать все, что у меня есть за эту улыбку…

Ну, разве что… Я смотрю на машину, где с сосредоточенным сонным лицом Женька дожевывает свою шаурму.

Да, пожалуй такой выбор сделать я не смогу. Я не готов уже расстаться с Женькой. С этим маленьким комочком ненависти… Она мне даже чем-то напоминает саму Сашку.

Обе как маленькие кактусы. Которые, впрочем, все же нуждаются в заботе.

Значит, я взвалю на себя эту ответственность.

Буду защищать их обеих.

Женька - моя плоть и кровь. Дочь моя.

А Сашка… Она всегда была и будет единственной женщиной, которая способна заставить мое сердце биться чаще, а разум - терять контроль…

Я сжимаю кулаки, чувствуя как внутри все горит от желания ворваться туда, схватить ее в охапку и больше никогда не отпускать. Но вместо этого я заставляю себя вернуться в тачку.

Сажусь. Откидываюсь на спинку кресла и вцепляюсь зубами в шаурму.

Ждем мы около часа где-то. Саша с подругой выходят из студии и я тоже выбираюсь из машины.

И тут вижу какой-то хмырь к ним идет.

— Так, бляха муха… Жень, сиди здесь, я щас, — вылетаю из тачки и несусь прямо через дорогу, не останавливаясь.

Машины проносятся мимо, сигналя. Плевать.

Чуть не сбиваю с ног этого хмыря, что вообще рискнул схватить мою женщину за руку. Я уже молчу о том, что он ее толкнул.

Беру его в захват, прижимаю к стенке.

— А, ну, отвали от меня! Я тебя засужу! — орет этот хмырь, дергаясь в моих руках.

— Вперед, — вжимаю его в стенку еще сильнее, так, что кирпич в кожу впивается. — А я тебе яйца вырву.

Оборачиваюсь к Сашке, оглядываю ее быстрым взглядом.

— Ты в порядке?

Она придерживает за плечи свою подругу и выглядит чересчур уж собраной. Лоб нахмурен, взгляд дикий. Словно уже сама готова была полезть с кулаками на этого хмыря.

Нет, ну, точно из одного теста с Женькой сделаны! Что за насмешка у судьбы такая? Сводить меня именно с такими женщинами?

— Все хорошо? — к нам подходит еще один мужик. Здоровый. Уже не такой хиленький, как тот, которого я держу.

Но подруга Сашки реагирует спокойно и потому я на время снимаю с него пометку «опасность».

— Да отвали ты, — шипит хамло, и я делаю шаг назад, отшвыриваю его в другую сторону. — Куда ты лезешь, блядь?!

— Это я куда лезу? — шагаю к этому идиоту.

— Я с женой вообще-то говорил!

— Обе что ли твои жены? Многоженец что ли? Нахрен пошел. Я видел, как ты говорил. На бабу руку поднимать ты ваще попутал, мужик?

— Да кто поднимал?! Они первые начали, — ох ебать, как же хочется ему вдарить. Но ведь померет может. Хилый слишком… — А ты левый мимокрокодил, вот и вали дальше. Я со своей женой буду говорить так, как мне надо. Отвали!

— Бывшей женой, — поправляет незнакомый мужик позади. Кидаю на него взгляд.

Бляха, что за терки еще происходят?

Этот день реально решил меня окончательно добить.

— Чего? — обалдевший наглый хрен всматривается в спокойного мажора в костюме. — Ты не ахренел такое заявлять? Ты кто вообще? Ника, ты его знаешь? Кто это?!

О, теперь я знаю, как зовут подругу Саши.

Ника.

Супер.

Я дожидаюсь, пока наглый хрен с горы сваливает и только тогда поворачиваюсь к Сашке.

И она не заставляет ждать… Смотрит волком на меня. Нет, ну, точно надо познакомить с Женькой! Они друг друга стоят.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Сашка меня.

— Ты тоже следил за мной что ли? — спрашивает Ника незнакомого мажора в костюме.

Мда. Попали.

Переглядываемся с незнакомцем. Высокий, примерно моей комплекции, может чуть уже в плечах, но в росте не уступает. И хрен знает, что от него ждать. Это не тот задохлик. Может, у него в загашнике тоже служба. А может и просто заядлый качок, которого я на раз переломлю.

Только пока он не начнет двигаться, хрен поймешь. Да и вообще я здесь не за этим.

Перевожу взгляд на подругу Сашки. Вроде она не выглядит напуганной. Этот хмырь, что приставал к ней, вызывал у нее больше страха. Предположу, что это ее новый хахаль.

Ох, уж эти бабы… Одна морока с ними.

— Да вот, нашел, — вытаскиваю из куртки портсигар и протягиваю Сашке. — Привез.

Сашка смотрит на мои руки и, я отвечаю, у нее буквально меняется лицо! Она даже не скрывает ни удивления, ни радости.

И у меня аж теплеет на душе…

Не зря мотался.

— Спасибо, — она тут же сдержанно отзывается, но я-то вижу, что она рада.

А я стою и понимаю, что чувствую себя снова лет на семнадцать-восемнадцать. Когда мы оба еще ходили на танцы и в школу.

Сашка почти не изменилась. Разве что между бровями морщинки стали четче. Слишком много хмурится.

Но в остальном…

Ее фигура просто ахуенная. Она еще стоит в топике этом своем. Талия голая, спортивные штаны облепляют бедра и попу.

Сашка никогда не была тощей. У нее всегда все было при ней. И я не помню, чтоб она гналась за этими новомодными стандартами красоты. Когда перед тобой не женщина, а суповой набор какой-то.

И я помню, как Артур отзывался о ней… И когда я узнал, что он взял ее в жены, в значительной мере удивился.

Он как раз был любителем суповых наборов. Как моя сестра.

И какого хрена он позарился на Сашку? Зачем? Чтоб сломать? Поигрался и хватит? Чтоб доказать что-то? Галочку поставить?

Нахрена?

Никогда сам не помимал, и он не отвечал четко.

А теперь уже и не узнаем.

— Не за что. Домой отвезти? — закидываю удочку. Может все-таки согласится?

— Не стоит, — мотает головой. Но уже не так злобно, как раньше.

Может причиной тому, что она пьяная, может из-за подруги, может из-за танцев, а может из-за портсигара.

Но в ее глазах нет вчерашней ярости и злости. Уже плюс.

Так шаг за шагом я ее и верну.

— Как хочешь, — не давлю. Смотрю на этого мужора в костюмчике.

Ох, подозреваю, мы не последний раз видимся.

Возвращаюсь в машину. Женька вылезла, смотрит с тревогой и любопытством на лице.

— Лезь обратно, — кидаю ей и сажусь за руль.

Башка трещит. День был не из легких.

Тяжело вздыхаю и завожу мотор.

— Пристегнись.

— А кто это был? — она даже не смотрит на меня. Все таращится в сторону студии.

— Кто надо. Пристегнись.

— А можно мне на танцы сюда записаться?

— Не можна. Пристегнись, говорю.

— Ц, — лениво возмущается, — опять началось…

— Не опять, а снова. Пристегивайся! Женька, бляха муха.

— Да, все, все, пристегнулась, — ворчит. Замок действительно щелкает. — А круто ты все раздулил, а?

Кошусь на нее с подозрением.

— Прям так четенько. Вежливо. Без агрессии. Сразу видно - авторитет наработал и прям вот обошлось без драк, — ерничает, едва сдерживая ехидную улыбку.

Вот жопа мелкая!

— Так. Ты давай это… Не это самое. Пристегнулась? Вот и поехали, — оглядываюсь. — Эй, а где моя шаурма?

— Сбежала.

Тяжело вздыхаю, раздувая щеки. Бляха муха… Ох, и нахаваюсь я еще с ней. Жопой чую.

Глава 18: Многие хотят. Не многие могут.

Саша.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь! И еще раз!

Пот льет с лица, утираю рукой и продолжаю тренировку. Внимательно смотрю, как каждая из девочек выполняет связку.

Курить хочется…

Ну, ничего. До окончания тренировки остается пятнадцать минут. Потерплю… Вообще, в идеале надо бы бросать. Или хотя бы курить меньше…

А то я вроде как подаю плохой пример.

Но… Пока моих внутренних сил не хватает на это. Расслабиться без сигареты не получается от слова «совсем" до слова «вообще».

Конечно, после того, как Влад вернул мне портсигар, мне как будто бы стало легче. Мне так кажется…

Хочется верить в это.

Портсигар рядом и складывается такое ощущение, будто бы дедушка рядом. Будто бы его крепкая рука лежит у меня на плече.

И с этим ощущением легче дышать, легче двигаться, легче жить.

Даже Артур ни разу не приходил ко мне за эти дни… Но я боюсь надеяться на то, что все закончилось и меня отпустило. Тогда с футболками я тоже надеялась. Вот, мол, выброшу его шмотки и Артура из головы тем самым выброшу.

Но нет. Не помогло.

В кармане снова вибрирует телефон. Достаю. Вижу номер и сбрасываю.

Сколько раз говорила родителям: когда я на работе - не звоните мне! Но нет. Они продолжают попытки дозвониться.

Точнее, отец пытается. Мать позвонила лишь раз и на этом успокоилась. Так сказать, выполнила свой материнский долг - сделала вид, что ей не все равно.

Отец хотя бы настойчиво пытается дозвониться.

За это ему спасибо. Но отвечать я не собираюсь. Не хочу слышать его голос. В конце концов, я знаю, что он скажет. Ничего нового.

Может, я когда-нибудь и прощу их. И даже захочу снова разговаривать. Но не сейчас.

Когда тренировка заканчивается, за окном уже летние сумерки, но после дневной жары все еще тепло. Так что я беру жакет в руки, все выключаю и выхожу на улицу.

Закрываю дверь, ставлю помещение на сигналку и с чистой совестью достаю сигарету из портсигара.

— Здрасти, — раздается сбоку. Я оборачиваюсь, так и не успев прикурить.

— Привет.

Передо мной девчонка лет двенадцати-четырнадцати. Русые волосы подстрижены под мальчика, губы разбиты. Лицо в ссадинах. На ней джинсы, футболка черная оверсайз и кеды красного цвета.

— Это ты тут главная? — она оглядывает меня с подозрением.

— Тыкать в жопу себе будешь, — спокойно отвечаю, прикуривая. Не люблю, когда мне незнакомые люди тыкают. Да еще малолетка какая-то.

— Это вы тут главная? — без какой либо разницы повторяет. Тот же тон. Настойчивый. Она как будто храбрится. А взгляд у самой с диким подозрением, будто я сейчас кинусь на нее.

При том что это она подошла ко мне и это мне кажется, что она сейчас кинется на меня.

— Допустим, я. Чего тебе?

— Записаться хотела. На танцы. У вас же тут танцы?

— Танцы, — киваю. — Лет тебе сколько?

— Тринадцать.

— Тринадцать, — выдыхаю дым, смотрю на спешащих домой людей в машинах и без них… — Приходи завтра с родителями.

— Зачем? — хмурится.

— Ну, как зачем? Ты не совершеннолетняя. Мне необходимо с твоими родителями познакомиться. Договор надо заполнить. Подберем тебе тренера и график.

— А разве не вы тренер?

— Я - тренер. Тоже. Но я не веду все группы.

— Я хочу к вам в группу.

Я окидываю ее более внимательным взглядом. Смотрит, как загнанный зверек. Руки в карманах в кулаки сжала.

Интересненько…

— Зачем?

— Хочу к вам.

— Я не это спросила.

— Ну… Вы клевая. Хочу к вам.

— Многие хотят. Не многие могут.

— У меня есть деньги! — девчонка воспринимает мои слова в штыки и по своему. Достает из кармана пачку денег, свернутую пополам. Судя по всему - там самые разные купюры.

— Наворовала что ли? — фыркаю.

— Я не воровка! Это мои! Заработала! — она тут же ощеривается, прячет деньги, как будто я их сейчас отберу.

— Да ладно, ладно, я шучу. Ты молодец, — говорю серьезно. — Раз сама заработала в тринадцать, это прям респект.

— Спасибо.

Затягиваясь. Не замечаю, как сигарета заканчивается. Закуриваю новую.

— Но только я не деньги имела в виду. У меня отбор жесткий. И времени мало. И места ограничены. Поэтому не все могут. С чего ты взяла, что ты справишься и достойна ходить ко мне? У меня уже группы укомплектованы. Тебя, кстати, как зовут?

— Женя, — буркает. — А вас?

— Ты хочешь ко мне в группу, но даже не знаешь как меня зовут. Интересно, — снова выдыхаю дым, улыбаясь.

— Через витрину видела. У вас имя на лбу не написано, — снова недовольно парирует.

Вроде говорит нормальные слова, а в ее исполнении как будто нападение. Интересная девчонка… Беспризорница что ли?

— Ясно, — выдыхаю. — Ладно, ты молодец, что пришла. Правда. И даже если б я решила тебя к себе взять, мне все равно нужны контакты твоих родителей. Договор заключается с ними. Без него я не имею права тебя тренировать.

— Да, блин! — девчонка психует, дергается, наворачивает круг по асфальту передо мной. — У меня батя не разрешает! На бокс меня засунул, а сюда, говорит, «нет»! А я сюда хочу! К вам! У меня даже деньги есть!

— Да спрячь ты свои деньги. Не все ими решается, — спокойно реагирую на ее выпад.

А у самой в груди сердце екает.

Как будто в зеркало заглянула, а там я - в свои четырнадцать…

— Ну, а как еще?! Если вы не хотите, он не хочет. Всем насрать, что хочу я!

— Я не сказала, что я не хочу тебя брать, — Женя замирает. Если б была кошкой, то точно уши бы торчком встали. — Побил тоже отец?