Измена. Лучшая ошибка

Я обнажаю его нутро, замираю, слушая свое дыхание. В потемках даже цветные ткани рубашек, пуловеров и брюк кажутся черно-белыми, серыми, бесцветными.

Я пробегаюсь пальцами по рубашкам Артура, но цель моя другая. На полочках я вцепилась в миниатюрные штанишки, рубашки, футболочки. Я сжала их с силой, желая ощутить под тканью тепло моего сына, но ткань сжалась под моими пальцами.

Холодная, пустая.

Она безжалостно напомнила мне о суровой реальности, в которой эту одежду Кирилл больше никогда не наденет.

Я прижимаюсь к его футболкам и застываю, вдыхая запах. Он еще отчетливо ощущается. Что-то молочно-зефирное, с отдушкой геля для стирки.

Я закрываю глаза и улыбаюсь, вспоминая, как Кирюша смеялся, когда я щекотала его, как он обнимал меня своими маленькими ручками. И хотя сейчас его нет рядом, эти воспоминания согревают и дают силы двигаться дальше.

— Привет, булка, — его голос по прежнему насмешливый, жесткий. Я разворачиваюсь, выронив из рук футболку Кирюши.

Артур стоит в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Все та же черная рубашка и чертов пиджак, накинутый на плечи. Идеальная осанка, широкие плечи.

— Опять ты…

— Не опять, а снова. Это тебе нужно сказать спасибо. Я здесь только из-за тебя.

— Как всегда виновата я…

— Да при чем здесь вина… Опять ты себя виноватишь. Ты же знаешь, мне концепция твоей вины никуда не уперлась. Но ты по-прежнему считаешь, что если я говорю тебе что-то, что тебе не нравится, то сразу обвиняю. Ты как маленькая девочка, честное слово. Вроде уже взрослая. Тридцать два года… Вот как маленькому человечку объяснить взрослые вещи?

Он по-прежнему выглядит так, словно ничего не произошло. Улыбается, говорит снисходительно.

— С чего ты взял, что я хочу, чтобы ты мне что-то объяснял? Мне это не нужно. Можешь проваливать.

— Куда интересно? Я уже здесь. Значит у меня есть какая-то задача, верно? Будь иначе, у меня для тебя плохие новости, булочка моя.

— Хватит так меня звать.

— Но ты моя. И ты булочка.

— Я давно не твоя. И никогда вообще твоей ни была, судя по всему. Теперь я не знаю, сколько других баб ты перепробовал за моей спиной… — отрезаю и прохожу на кухню, чтоб не видеть его холеного лица, темных глаз, острых скул и челюстей с легкой небрежной щетиной.

— Ну, и долго ты собираешься тут стоять и жалеть себя? — он оказывается на кухне неслышно. Без шагов. Просто раз - и он стоит у раковины.

— А почему я не могу пожалеть себя? Почему я должна засунуть свои чувства в задницу, когда у меня сын умер? Мне улыбаться по-твоему что ли? — немедленно огрызаюсь.

— Нет, конечно. А я по-твоему улыбаюсь? И тебя не заставляю. Мне тоже больно. Эта боль разрывает меня на части…

— Да? Что ты тогда задаешь этот вопрос? С какой целью? Указать мне на то, что я опять делаю что-то не так? Или, дай угадаю, ты скажешь, что жалость для слабаков, что я слабая или что-нибудь таком духе.

— Не надо, я никогда так не говорил.

Я усмехаюсь.

— Да ну? А как же твои слова «никчемная жертвочка», «подотри сопли», «ну, давай, поплачь еще мне тут», «ты не так делаешь», «ты не так думаешь», «это не верный подход»? М? И подобное… Ты и сам прекрасно знаешь, что ты мне обычно говорил в пылу наших ссор. Назовем эти побоища так.

— Разве это слова «ты слабая»?

— Контекст понятен.

— Но это же ложь, Саша.

Его тон меняется, установится ядовитее. Слова становятся напористее. Я закатываю глаза. Ох, ну, конечно. Да, это ложь…

— Окей, что ты хочешь сейчас от меня? — якобы спокойным тоном спрашивает Артур.

— Я от тебя ничего не хочу.

— Но я же здесь.

— Когда-то хотела. Я хотела чтоб ты выслушал меня, но мы вечно слушали только тебя. Тебе было плевать на мое мнение. Сейчас уже это не имеет значения.

— Как раз наоборот, мать твою! — он резко рявкает. Я вздрагиваю, скорее от неожиданности, чем от реального страха. — Мы ходим по кругу. Я же здесь! Значит, тебе надо что-то от меня! Отвечай на вопрос, когда я тебя спрашиваю. Какая сейчас у тебя задача? Просто выговориться?

Я встаю в позу, упираю кулак в бок. Что за магия? Он уже сдох, но даже с того света достает меня! Он настолько глубоко въелся под корку моего сознания, что даже сейчас он продолжает манипулировать моими чувствами и мыслями!

— А знаешь, да. Выговориться. Хоть раз в жизни высказать тебе все, чтоб ты выслушал меня от и до! Хоть раз! Уж теперь-то, когда ты сдох, это должно сработать?!

— То есть ты хочешь, чтобы я выслушал все, что ты мне скажешь?

— Да.

— Но там же будет ложь.

Я жестко усмехаюсь. Как предсказуемо!

— Ты еще даже не послушал, а уже утверждаешь, что это ложь…

— Да потому что то, с чего ты начала, это уже ложь.

— Коне-ечно…

— Даже сейчас. Ты посмотри, что ты делаешь. Ты не понимаешь то, что я тебе утверждаю. Тебе на мое мнение насрать. Для тебя мое мнение просто ноль. Я для тебя просто ноль. Тебе же похуй на меня. Ты посмотри, как ты стоишь вообще. Что за поза опять? Ты посмотри, как ты ведешь себя. С чего я должен тебя в таком виде слу…

— Может просто потому, что я твоя жена?! — я не выдерживаю, повышаю тон. Как всегда. Мне не хватает сил терпеть его давление. Просто не хватает… — А тебе насрать на мое мнение! Всегда было насрать! По-настоящему, а не так, как ты это выворачиваешь в своей голове против меня.

— Ты опять меня перебила! Вот именно! Я никогда не говорил тебе, что мне насрать на твое мнение!

— Ну, конечно. А как же те твои слова «засунь свой язык в жопу»?!

— Ты опять врешь, Саша! Я..

— Да бля-ять…

— …Я никогда не говорил, засунуть свой язык в жопу! Навсегда - нет! Я тогда тебе говорил засунуть его сейчас, в моменте. Потому что ты меня перебивала, вот прям как сейчас!

И мы снова орем… Я судорожно выдыхаю, хватаясь за пульсирующий и горящий лоб. Сердце возмущенно бухает в груди.

Сколько можно… Как донести до него, что я просто хотела иметь возможность высказываться и чтоб меня слушали?!

— У меня есть право высказываться, — упрямо повторяю фразу, которая мне на языке уже оскомину набила. Каждый раз одно и то же.

— Да высказывайся сколько угодно! Но только не так! Ты же посмотри, что ты делаешь… Что ты делаешь, Сашка? Ты же демонстрируешь, что тебе на мое мнение насрать. Я тебе рассказываю про боль. У меня сын умер. А ты? Что ты делаешь? Ты даже это не можешь услышать…

— Про боль? — я задыхаюсь от возмущения. Из меня даже прямо смех рвется. — ПРО ТВОЮ БОЛЬ? Это ты угробил нашего сына! Ты убил его! Ты забрал его у меня!

— Я? — он снова ласково улыбается. Подходит ко мне и я испуганно пячусь от него. Нет, нет, нет… он же не реальный, правда?! Он не может меня тронуть! Я упираюсь копчиком в подоконник, а Артур ласково смотрит на меня, но глаза по-прежнему холодные, как лед. — Нет, Сашуль. Это ты убила его. Ты спровоцировала меня, ты начала драку. Ты никогда не верила в меня. Никогда не считала мужиком, поэтому боялась, что я сделаю что-то плохое, когда тебе ничего плохого никогда не угрожало. Ты боялась, провоцировала и вот что из этого вышло, — он ласково проводит пальцами по воздуху рядом с моим правым виском. Там, где рана. Но я не чувствую его прикосновения.

— Замолчи, — шепчу севшим голосом. Меня трясет от ярости и бессилия. В глазах собираются злые слезы, но я давлю их в себе. Нельзя показывать слабость. — Ты не имеешь права этого говорить.

— Почему? — он усмехается. — Потому что я якобы умер? Но я здесь, — он тычет в мой лоб указательным пальцем. — Ты сама меня создала. Как в прямом так и в переносном смысле. Все мои действия это лишь зеркало, Сашуль. И ты знаешь, что я прав. Ты виновата. Ты это сделала с нами…

— Нет!

В голове проносятся свежие воспоминания, от которых меня снова начинает трясти. Я зажмуриваюсь, но перед глазами те яркие картинки.

Кто из нас виноват?! Неужели и впрямь я?!

Глава 4: Воспоминания.

День аварии.

Я тогда неслась домой на всех парах, как только могла. Выжимала газ, пролетала светофоры. Пару раз чуть не столкнулась с чужими машинами.

Мой телефон посреди тренировки пиликнул смс-кой и я посмотрела. Раньше не смотрела, не отвлекалась. Но с рождением Кирюши все поменялось. И я посмотрела…

С неизвестного номера мне кто-то прислал смс-ку. Самую простую, не по мессенджеру. Ни вотсап, ни телеграмм, ни Вк…

Обычная. Самая обычная смска! Только в ней было необычное вложение.

Фотография.

Одна фотография в одной смске. И эта фотография разделила мою жизнь на «до» и «после».

Я пыталась тогда позвонить по этому номеру, но сначала там не брали трубку, а потом и вовсе женский голос заявил мне, что абонент не абонент. Кто-то выключил телефон.

Ну я и сорвалась. Оставила Ксению меня подменить, а сама ринулась домой.

Дело в том, что на этой чертовой фотке был мой муж Артур и какая-то девица. Это сейчас я уже знаю, что ее зовут Аня.

А тогда это была просто какая-то незнакомая мне молодая потаскуха, которую мой муж целовал у машины. Судя по всему он помогал ей забраться на сиденье его тачки. Еще бы!

С таким-то животом! И он ласково ее целовал, улыбаясь при этом. Очень милое фото… если не считать, что он целовал любовницу.

Я так и не выяснила, кто прислал мне эту фотку. Да это было уже и не важно.

Я поднялась в нашу квартиру прямо так, по лестнице, не дождавшись, пока приедет лифт. Дверь была открыта, и я залетела домой запыхавшаяся и злая.

А Артур… Он вещи собирал в чемодан. Как ни в чем не бывало! И свои и… Кирила.

Кирюша стоял у дивана, растеряно глядя то на меня, то на отца. При виде меня он сладко заулыбался, демонстрируя мне свои первые белые зубки. Еще не все прорезались, но он уже радостно их всем показывал.

— Ма, — он потянул мне свои ручки, и я тут же кинулась к нему, схватила, увидев, что он уже одет в уличное.

— Кирюша…

Няни дома не было.

Мы с Артуром замерли на несколько мгновений, сверля друг друга взглядом.

Мы оба понимали, что задавать уточняющие вопросы как минимум глупо. Итак ясно, что он решил свалить. Итак ясно, что я залетела домой злая не просто так.

— Я ухожу, — наконец сдержанно произнес Артур, бросая в чемодан пачку футболок сына.

— Вали. Скатертью дорожка.

Артур усмехнулся.

— Даже не спросишь, почему?

— Я прекрасно знаю, почему. Поэтому и не держу. Ты свободен. Вали.

— Не смей со мной так разговаривать.

— А как мне еще с тобой разговаривать? В ножки кланяться? — я опускаю Кирюшу на пол, достаю телефон и открываю фотку. Артур лишь мельком кидает на нее взгляд и больше не смотрит. — Что не смотришь? Приглядись. Или противно смотреть на самого себя? Стыдно? Хотя о чем это я? Тебе противно и стыдно?! Ха!

— Мне жаль.

— Тебе жаль? Что жаль? Жаль, что тебя кто-то сфоткал и ты так бездарно спалился? Слушай, Басов, давай ты не будешь врать.

— Все? Ты высказала свое фе? Могу и я высказаться?

— Делай, что хочешь, — я снова поднимаю Кирюшу на руки и иду к двери.

— Куда собралась?

— Подальше от тебя. Собирай свои шмотки и вали.

— Я уйду только с сыном.

— Что? Ха! Да ты вообще обалдел, Арт? То есть ты мне как минимум семь или восемь месяцев врал… Но судя по всему даже больше. Сношался где-то на стороне с молоденькой девчонкой, обрюхатил ее, врал мне все это время, и сейчас хотел тупо украсть моего сына, пока меня нет дома?

— Следи за языком. Это вообще все не правда.

— Что не правда? Не правда, что я показала на фото? Или не правда то, что я тебе говорю то, что думаю? Или не правда то, что я описываю тебе твой грешок? — я выпадаю в осадок, не веря в то, что он отнекивается, когда его спалили стопроцентно и безоговорочно.

— Тут неправда почти все, — болезненно морщится Артур с ноткой благородной брезгливости на лице. — Это пиздос какой-то… Извини, пожалуйста, но это просто все очень тяжело слушать. Правда, — он кивает с бесконечно честным выражением лица. — Знаешь, я вот сейчас как начну…

— Мне тоже было тяжело тебя слушать! — Кирил куксится и я тут же сбавляю обороты. — Прости, солнышко, — глажу его по головке.

— Что тяжело-то?

— Выслушивать тебя. Каждый раз.

— Да когда это ты меня слушала вообще?! — он тоже повышает тон, шагая ближе.

— Не ори. Ты Кирила напугаешь.

— Блять, — он картинно взмахивает руками, выдыхает. Снижает тон. — Ты понимаешь почему я вообще голос повышаю? Ты это понимаешь или нет? Ты просто нагло врешь, не зная правды, и начинаешь приплетать вообще не понятно что, основываясь на каких-то своих фантазиях!

— Нормальные люди вообще не орут. И мы сейчас не об этом.

— Ох ты ж блин. Вы поглядите на нее. Нормальные люди. Ты себя-то видела со стороны? Залетела, разоралась, раскомандовалась. Ты считаешь это нормальным поведением?

— В контексте ситуации? Да. Ты изменил мне и хотел украсть сына!

— Да кто его крадет?! Ты вообще слышишь себя? Ты вообще слушаешь что я говорю? Украсть? Да это же бред! Почему ты просто не слышишь меня? Почему ты не слышишь, что я пытаюсь тебе донести, что это все не так? Ты вообще понимаешь, что когда человек важен, он, блять, прислушивается к тому, что ему говорят?!

Кирил начал хныкать мне на ухо, я его прижала к себе сильнее.

— Артур, если человек для тебя важен, то когда он тебя просит не орать, ты перестаешь орать. И я тебя уже просила. И не только сегодня! Мы уже это обсуждали!

— Это не так работает, Саш.

— Да что ты?

— Да. Потому что та форма, в который ты сейчас разговариваешь со мной, она меня крайне не устраивает. Она не приемлема для меня и неприятна мне.

— А мне не приятна та форма, в которой ты орешь на меня, — отбила обратно ему той же монетой.

— Совершенно верно! Верно, да! И мой ответ это реакция на твое поведение!

— Но ты изменяешь мне и крадешь моего сына, — искренне изумилась его извращенной логике. И ведь он совершенно серьезен!

— Нашего!

— Нет, Артур. С этого момента только моего.

— Да ты вообще берега попутала, дорогая. Это уже ни в какие ворота не лезет. Тебе же вообще похрен на то, что я говорю… Абсолютно. Похрен. Плевать. Тебе поебать на меня абсолютно… На то, что я чувствую. Ты вообще понимаешь, что ты своим поведением меня размазываешь? Женщина, в которую я вкладывался меня просто уничтожает… Что это вообще такое? Ты себе вообще отдаешь отчет о своих действиях?

— Да пошел ты, — устало выдохнула и шагнула к двери. — Пустой разговор. И опять о тебе.

Артур схватил меня за руку и развернул обратно.

— Ты никуда не уйдешь. Не с нашим сыном!

— То есть тебе можно было с ним свалить в закат, а мне нельзя?

Кирил заплакал куда сильнее, чем до этого. Я не могу сконцентрироваться одновременно на нем, горящем взгляде Артура и его руках. Которыми он стал тащить меня обратно, вместе с тем выхватывая у меня из рук Кирилла.

— Ты, блять, вообще не понимаешь, как это работает! И не поймешь, пока не осознаешь, что мы с тобой не на равных. Ты моя женщина, а не наоборот, поняла? Я здесь решаю, а не ты. И пока ты это не поймешь, так и будешь слушать мой ор!

— Не собираюсь я больше тебя слушать! Отпусти меня и Кирилла!

— Да я тебя и не держу, вали! — он отталкивает меня в сторону входной двери, я врезаюсь в узкий шкафчик для верхней одежды, чуть не падаю, но все-таки удерживаюсь на ногах. Меня не так-то и просто выбить из равновесия!

Вместе с Кириллом он вернулся в комнату и стал застегивать чемодан резкими движениями. Одной рукой ему было неудобно.

И я… Я увидела в этом шанс. Я подбежала и врезала ему что есть силы прямо в нос! Пока он был открыт. Пока его руки были заняты.

Знаю, что подло! Но по-другому я бы никак не забрала у него Кирюшу! Пришлось выбирать. И я выбрала.

Я схватила сына и кинулась вон из квартиры.

Только не успела…

Я почувствовала резкую боль в волосах. Артур схватил меня за затылок и со всей дури шарахнул о узкий шкафчик…

Я пришла в себя с трудом. И как оказалось, весьма быстро. Только все перед глазами шаталось и глазу было больно, потому что в него кровь залилась из рассечения на голове.

Я успела увидеть, как Артур захлопнул входную дверь. В руках у него был мой сын и злосчастный чемодан.

— Кирюша…

Глава 5: Только не он...

— Нет! — я прихожу в себя, отмахиваюсь от воспоминаний и бью Артуру в грудь, но мои руки проходят сквозь воздух. Больше в кухне никого нет.

Я тяжело дышу, едва справляясь с диким сердцебиением.

Его нет. Его здесь нет.

Его вообще теперь нет!

Надо в это просто поверить.

Лечу в спальню к шкафу, дверцы которого как раз забыла закрыть. Хватаю покрывало с кровати, расстилаю на полу и следом кидаю на него рубашки Артура и вместе с вешалками.

Следом идут пиджаки, футболки, майки, костюмы и брюки. Шорты, трусы, носки. Все до последнего галстука!

Я сваливаю все в одну кучу, опорожняя полки шкафа. Он сразу становится большим, пустым и светлым. Даже в темной комнате белые полки, словно бельмо на глазу

Я с силой завязываю углы покрывала между собой по диагонали и оттаскиваю этот баул к двери. А затем к лифту. А затем на улицу и… к помойке.

Может, Артур таким образом свалит, наконец, из моей головы и моей жизни.

Я ни в чем не виновата.

— Я не виновата, — повторяю вслух и цепляюсь взглядом за торчащую из пледа светлую ткань.

Футболка.

Хватаю ее, настойчиво вытягиваю под аккомпанемент треска ткани.

Оставлю ее себе на память. Чтобы помнить, что сделал этот гад. Чтобы помнить, что он хотел сделать за моей спиной и сбежать. Оставить мне лишь жалкие шмотки и забрать самое драгоценное! Сына!

Он и забрал! Ублюдок!

Он забрал! Не я!

Рычу, стискивая несчастную футболку до скрипа ткани, до режущей боли в ладонях.

Как же хочется заорать. Но не могу. Не могу себе позволить. Я здесь не одна живу… И лишнего внимания я привлекать не хочу.

Я возвращаюсь домой, чтобы проваляться в постели до следующего утра. Сна ни в одном глазу. Где тут уснешь, когда твой муж вроде как мертв, но все равно продолжает трепать тебе нервы. И я понятия не имею как от него избавиться.

Первая тренировка в 9:30. Так что я перестаю продавливать диван, поднимаюсь.

Принимаю душ, чтобы привести себя хоть в какой-нибудь порядок. Все-таки нельзя пугать людей своим видом. Я продолжаю жить в обществе. И с этим надо считаться.

А когда первая тренировка заканчивается, у меня звонит телефон.

Незнакомый номер.

Без задней мысли принимаю звонок: специфика работы у меня такая: мне часто звонят с незнакомых номеров узнать на счет тренировок или заказать постановку танца…

— Алло, — присаживаюсь на подоконник, пью воду. Чувствую, как на лбу выступила испарина и вдоль позвоночника катится капля пота.

Тренировка прошла успешно, но тяжеловато. Все же без сна работать - то еще удовольствие.

— Александра? — женский голос показался мне сухим и каким-то слишком уж официальным.

— Да, я.

— Извините, не знаю вашего имени отчества. В данных, что мне оставили был только номер и имя. Меня зовут Ирина Сергеевна. Я являюсь сотрудником отдела опеки и попечительства города Москвы. Вы можете сейчас говорить?

Я не на шутку напрягаюсь. Даже выпрямляюсь.

— Могу.

— Отлично. Вы знаете некую Анну Викторовну Довбор?

Сердце пропускает один удар, а затем взволнованно выталкивает двойную порцию крови. Только на лице не дергается ни единый мускул.

Фамилию знаю. Даже отчество. Да и имя тоже знакомое… Давно не слышала о ней ничего, но…

— Нет.

— Дело в том, что Анна Дмитриевна родила ребенка сегодня ночью и самовольно покинула роддом, оставив новорожденного. Она указала ваш номер телефона в качестве контактного лица. Нам необходимо срочно с вами встретиться для выяснения обстоятельств и решения дальнейшей судьбы ребенка.

— Подождите, подождите… Это какая-то ошибка. Я с ней не общаюсь. С чего бы ей оставлять вам мой номер?

— Так все-таки знаете?

Блин.

— Можно сказать, что нет. Я не слышала о ней много лет.

— Александра, между «нет» и «можно сказать, что нет» есть разница. Я понимаю ваше удивление, но по закону мы обязаны проверить все контакты, которые оставила мать. Нам нужно, чтобы вы подъехали в роддом номер двадцать семь и дали пояснения. Это необходимо для дальнейших действий по устройству ребенка. Если вы не приедете, мы будем вынуждены обратиться в правоохранительные органы для установления обстоятельств и поиска матери. И тогда вас скорее всего и туда вызовут. Вам оно надо?

Я молчу, слушая частое биение сердца в ушах.

Не было печали, снова осерчали…

— Пожалуйста, поймите, это стандартная процедура, — продолжает Ирина Сергеевна, взывая ко мне.

— Хорошо, я приеду, — коротко бросаю и отключаюсь.

Какого черта вообще?

Анна Викторовна Довбор?

Это шутка какая-то что ли?

Единственная Анна, которую я знаю и которая могла родить «со дня на день» - это, блин, любовница Артура.

А единственная Анна Викторовна Довбор - это…

Сколько там прошло уже? Мне было семнадцать, ему восемнадцать… Ане, кажется, тринадцать…

Я невольно загибаю пальцы.

— Раз, два… пять… восемь… — пальцев не хватает, — …пятнадцать лет.

Так… пытаюсь вспомнить лицо девчонки, что пришла ко мне с пузом на перевес несколько дней назад.

Ну, если допустить, что ей двадцать восемь лет, то все как-то не очень вяжется. Она не выглядела на двадцать восемь. Хотя... Мало ли чем она живет и как. Может, хорошо за собой ухаживает. Да и тощая такая была. Все может быть. Я уже ничему не удивлюсь...

Даже если это Аня... Серьезно? Я ее не узнала…

Получается, и она меня тоже? Или узнала? Тогда что это была за театральщина?!

Да е-мае… Если б она сказала, что она сестра Влада, то я помогла бы ей куда охотнее! Но… Чего она добивалась, блин?!

Может все-таки не узнала?

Я упираюсь локтями в колени и прячу лицо в ладонях. Головоломка какая-то… Мне, конечно, как раз сейчас до всех этих разборок.

Пятнадцать лет назад Влад свалил из моей жизни и больше не появлялся. Влад бросил меня, выбрав карьеру военного, чтобы завоевать чертово одобрение отца.

Мда… Одобрение отцов… Наша общая боль. Ахиллесова пята. Так, ладно, не о Владе речь.

А если это реально совпадение?

Хм… Объявляется некая «Анна Викторовна Довбор».

Слишком редкая фамилия для простого совпадения. А с учетом отчества и того факта, что она родила…

Мой муж обрюхатил сестру человека, которого я когда-то любила. Это что шутка такая?!

Подрываюсь, хватаю сумку с телефоном и снова оставляю все на на Ксюшу. Когда-нибудь ее терпение точно закончится и она свалит от меня в закат.

— Прости, Ксюш, дело срочное!

Она лишь отмахивается, говоря, что все «норм». В принципе, справедливо. Я же ее не бесплатно эксплуатирую. Я плачу ей зарплату. А ей деньги точно не лишние.

Уже через час я влетаю в коридор роддома номер двадцать семь, нервно сжимая сумку в ледяных руках. И это при том, что на улице жара +34.

И замираю.

Сердце начинает свой башенный пляс, когда я вижу в конце коридора высокую широкоплечую фигуру…

Только не он…

____________________

Ягодки мои, я рада, что вы остаетесь со мной и так активно комментируете! Спасибо вам огромное за участие и поддержку.

Подписывайтесь, комментируйте, ставьте звездочки, не стесняйтесь)))

Обняла, приподняла:*

Глава 6: Влад.

— Жень, я тебе сколько раз говорил, что у вещей есть свои места и они должны находиться на своих местах, — я кидаю кулек с грязными носками прямо в дочку, что развалилась на диване и смотрит мультики. — У нас тут не отель-люкс, но и не казарма. Носки в стирку. На раз-два.

Женька смотрит на меня исподлобья, поджимает губы, закатывает глаза. Я прямо вижу, как ее распирает от невысказанной язвительности.

Я сам когда-то подчинялся приказам, сам командовал взводом, проходил всякие разные ситуации. Но с Женькой я впервые столкнулся с полным неподчинением. И вот тогда-то я понял, что такое настоящая растерянность.

Я - мужик, что прошел не одну горячую точку, растерялся при общении с тринадцатилеткой.

Общение с собственной дочерью стало для меня едва ли не самым сложным испытанием в жизни.

Пока я обдумываю свои тяжелые мысли, глядя на наглую девчонку, Женька молча выпрямляется, всем своим видом показывая, как ей лень и как она меня в гробу видала с моими приказами.

Она так же молча поднимает кулек с носками и, шаркая ногами, идет к ванной, демонстративно открывает широко дверь и так же демонстративно закидывает носки в корзину для белья.

— Отлично. Молодец.

— Молодцы сосут…

— Женя! — рычу не хуже сторожевого пса. Да что ж ты делать будешь?!