Космология древних викингов от ледникового периода до Рагнарёка

Один из самых больших соблазнов в изучении истории астрономии — это анахронизм. Мы смотрим на то, что делали люди прошлого, и спрашиваем: «Правильно ли они видели туманность Андромеды? Умели ли они отличать планеты от звезд? Понимали ли они, что Луна вращается вокруг Земли?» Сам вопрос «правильно» здесь неправильный. Космология викингов — это не набор заблуждений о Вселенной. Это способ организовать восприятие Вселенной так, чтобы жить в ней и действовать. Вы можете знать, что солнечное затмение — это результат того, что Луна проходит между Землей и Солнцем. Это знание не помешает вам все равно испытывать ужас, когда в полдень наступает тьма и холодный ветер срывает листья с деревьев. Викинг тоже знал, что затмение — это волк, который хватает солнце. Для него это было не поэтической метафорой, а объяснением причины и следствия. Солнце исчезает, потому что волк его хватает. Как исчезает олень, когда волк хватает его за горло. Это было знание, основанное на тысячах наблюдений за тем, как хищник хватает жертву. И оно работало. Оно позволяло интерпретировать событие, успокаивать страх или, наоборот, разжигать его до нужной для жертвоприношения интенсивности.

Именно в эпоху позднего железного века, примерно за триста лет до начала эпохи викингов, на территории современной Дании и южной Швеции произошло нечто, что историки называют «революцией Золота». В торфяниках и болотах находят огромное количество золотых предметов — брактеатов, колец, миниатюрных изображений богов — датированных примерно 400–600 годами нашей эры. Золото не добывали в Скандинавии. Его привозили с юга, из Римской империи, потом из Византии, в обмен на янтарь, меха и рабов. Но внезапный всплеск золотых кладов в скандинавских болотах говорит не столько о богатстве, сколько о религиозном надломе. Люди закапывали золото в землю или топили в болотах как жертву богам. И очень часто на этих золотых брактеатах выгравированы изображения — человек с копьем, конь, солнечный диск, змея, спираль. И все эти изображения, если их собрать воедино, складываются в прото-эддическую космологию, где центральные образы уже различимы: бог-небо, конь-солнце, мировой змей-хаос. Эпоха викингов, которая начнется с разграбления Линдисфарна в 793 году, не изобрела этих образов заново. Она их унаследовала, отшлифовала и превратила в то оружие, которое напугало всю Европу.

Последние исследования палеоклимата показывают, в каком именно небе жили эти люди. К III веку нашей эры по всей Северной Европе установился нестабильный, холодный и влажный климат, который историки назвали «Позднеримским малым ледниковым периодом». Он длился примерно с 300 по 700 год нашей эры. Зимы были долгими и суровыми, лето — дождливым и коротким. Урожаи ячменя и овса, основных культурных злаков Скандинавии, падали. Голод становился регулярным явлением. И именно в этих условиях начались первые морские походы, которые позже назовут викингскими. Люди не стали грабить чужие берега от избытка сил. Они грабили, потому что иначе не выжили бы. И когда они выходили в море, их первый и последний вопрос к судьбе был: куда плыть? Ответ им давало небо.

В начале VIII века климат стал мягче. Температуры поднялись на полтора-два градуса, наступил климатический оптимум эпохи викингов (примерно 750–1050 годы нашей эры). В этот период в Гренландии, которая сегодня покрыта льдом, существовали зеленые пастбища. В Исландии росли березы. В Норвегии можно было выращивать пшеницу на широте Бергена. Но это относительное благополучие не ослабило астрономическую бдительность. Наоборот, морские пути удлинились, корабли уходили дальше, требования к точности навигации выросли. И мы знаем, как они это делали — потому что до нас дошли сами корабли. Драккар из Гокстада, найденный в Норвегии в 1880 году и датируемый IX веком, сохранил не только форму, но и следы креплений для астрономических инструментов. В носовой части корабля были установлены специальные скамьи, откуда штурман мог наблюдать звезды, не заслоняя обзор мачте. Руль, расположенный с правого борта (отсюда слово «штирборд», то есть «сторона руля»), был размечен таким образом, что его наклон можно было использовать как угломер для измерения высоты солнца над горизонтом. Это не гипотеза. Это реконструкция, основанная на реальных археологических данных и проверенная в походах на копиях корабля. Современные экспериментаторы прошли от Бергена до Рейкьявика, используя только те навигационные методы, которые были доступны викингам. И они пришли к выводу, что точность определения широты по Полярной звезде и по полуденному солнцу составляла у них порядка одного градуса. Один градус — это примерно 111 километров на поверхности Земли. Для Средневековья, без хронометров и секстантов, это блестящий результат.

Так кто же были эти люди, чьи глаза были так крепко привязаны к звездам? Мы должны представить себе не единый народ, а конгломерат племен и родов, которые говорили на близких языках, но не были объединены ни политически, ни религиозно. Даны из Ютландии отличались от гётов из Свеаланда, те — от норвежцев из Хордаланда, а все вместе — от исландцев, которые были смесью норвежцев и ирландских рабов. И тем не менее, когда мы смотрим на археологические находки погребальных ладей, на рунические камни с их сложными символическими композициями, на поэтические висы скальдов, которые сохранились в исландских сагах, мы видим одно и то же небо. Одна и та же Полярная звезда. Те же самые имена для созвездий. Один и тот же страх перед волками, которые гонятся за солнцем и луной. Значит, была какая-то глубинная, доязыковая, догосударственная общность взгляда на небо, которая пронизывала весь этот мир от Гренландии до Бирки (великого торгового центра в центральной Швеции). Эта общность и есть то, что мы называем космологией древних викингов, хотя сами викинги никогда не знали, что они древние, и никогда не задумывались о космологии как об отдельной области знания. Для них это была просто земля, просто море, просто небо — и жизнь среди всего этого.

Пришло время признать одно из главных ограничений нашего знания. Мы никогда не сможем полностью реконструировать тот первый слой астрономических наблюдений, который предшествовал письменной культуре. Археология дает нам инвентарь, но не мысли. Генетика дает нам миграции, но не имена звезд. Сравнительное языкознание дает нам корни слов, но не интонацию, с какой отец учил сына различать планеты. То, что мы делаем в этой книге — а мы будем делать это на протяжении всех глав, — это не реконструкция в строгом смысле слова. Это попытка вообразить, следуя за уликами, как человек Севера видел небо и что оно для него значило. И в этом воображении нет ничего постыдного, потому что сам объект нашего изучения — космология — есть не что иное, как воображение, наложенное на реальность. Древние скандинавы воображали, что звезды — это гвозди в крышке гроба великана Имира. Мы сегодня воображаем, что звезды — это термоядерные реакторы в искривленном пространстве-времени. Кто из нас дальше от истины? Вопрос, который мы оставим открытым до последних глав.

Здесь, в первой главе, мы только обозначили ландшафт. Ледниковый ландшафт, который отступил, но оставил морщины на лице земли. Миграционный ландшафт, который смешал три потока крови и три способа смотреть на луну. Культурный ландшафт бронзового века, когда первые солнечные колесницы покатились по небу навсегда врезанных в камень изображений. И наконец, ландшафт эпохи викингов, когда корабли оторвались от берега и вышли в открытый океан, имея над собой только звездный полог, который нужно было уметь читать так же бегло, как позднее читали руны. В следующих главах мы углубимся в каждую из этих эпох, разберем конкретные археологические находки, тексты и гипотезы. Мы будем двигаться медленно, потому что если спешить, то можно пройти мимо самого главного: простого человеческого изумления перед тем, что происходит над головой каждую ночь и каждый день, вне зависимости от того, как мы это называем — наукой или мифом.

Глава закончена. Никакого итога нет, потому что итог мы оставляем будущему. Никакого перехода к следующей главе нет, потому что каждая глава самодостаточна. Мы просто закрываем дверь в ледниковую Скандинавию и берем паузу, прежде чем открыть следующую дверь.

Глава 2. Путь человека через Скандинавский ледник

Когда ледник начал отпускать свою хватку, человек уже стоял у его края. Нельзя сказать, что люди терпеливо ждали, пока потеплеет, а потом двинулись на север, как будто открывалась новая станция метро. Миграции шли волнами, откатами, боковыми движениями, и каждая такая волна оставляла на земле след — обломок кремня, пережженную кость, зазубрину на скале, по которой можно через десять тысяч лет понять: здесь кто-то стоял и смотрел на те же звезды, что и мы, но видел их иначе. Первые люди, ступившие на землю Скандинавии после отступления ледника, пришли с юга, из центральной Европы, где их предки пережили тысячи лет холода в убежищах между Пиренеями и Альпами. Эти люди не знали металла. Их мир был миром камня, кости, дерева и сухожилий. Но их мир был также миром неба, и это небо диктовало им, когда идти на север, когда поворачивать назад, а когда замирать на месте и ждать, пока стада северных оленей сами придут к ним.

Самые ранние надежно датированные стоянки на юге Скандинавии относятся примерно к 11 700 году до нашей эры. Это время, которое палеоклиматологи называют поздним дриасом, — последний резкий откат тепла, когда ледник ненадолго вернулся, словно не желая уходить окончательно. Стоянки эти находятся на территории современной Дании — в окрестностях Орхуса, на берегах Молс-Бьерге, в торфяниках Химмерланда. Археологи находят там костяные наконечники гарпунов, рыболовные крючки из раковин, каменные скребки для обработки шкур. И, что самое важное, находят остатки очагов, обложенных камнями так, что камни эти ориентированы относительно сторон света. Не все, но многие. Случайность ли, что угол, под которым стоит каменная обкладка, совпадает с направлением на точку восхода солнца в день зимнего солнцестояния? Возможно. Но таких «случайностей» набирается слишком много для разных стоянок, разделенных сотнями лет и тысячами километров. Антрополог еврейского происхождения Франц Боас, который в начале XX века изучал коренные народы Арктики, заметил ту же закономерность: охотничьи стоянки чукчей, инуитов и саамов почти всегда ориентированы так, чтобы вход в жилище смотрел на юг или юго-восток, а задняя стена — на север, где крутятся звезды вокруг неподвижной точки. Это не мистика. Это практика. Зимой ветер дует с севера, и его нужно гасить глухой стеной. Летом солнце не заходит за горизонт, и южный вход пропускает свет, не перегревая внутреннее пространство. Но практика эта имеет астрономическую основу, и она передавалась из поколения в поколение как знание, а не как случайное удобство.

Следующий этап заселения Скандинавии связан с так называемой культурой маглемозе, которая процветала примерно с 9000 по 6400 год до нашей эры. Название происходит от датского торфяника Маглемозе на острове Зеландия, где были найдены первые характерные орудия — микролиты, крошечные кремневые пластинки, которые вставлялись в деревянные или костяные рукоятки, образуя лезвия невероятной остроты. Люди маглемозе были охотниками на лесную дичь — оленя, лося, кабана — и превосходными рыбаками, о чем свидетельствуют находки костяных крючков и даже фрагментов рыболовных сетей. Но что делает эту культуру особенной для нас, так это первые достоверные свидетельства ритуальной деятельности, связанной с небесными телами. В захоронениях маглемозе археологи находят предметы, которые явно не имеют утилитарного назначения. Это тщательно отполированные куски янтаря с гравированными линиями, образующими спирали. Это зубы животных, просверленные и нанизанные в ожерелья, в которых количество бусин соответствует числу дней в лунном месяце. Это, наконец, костяные жезлы с зарубками, которые некоторые исследователи интерпретируют как счётные палочки для отсчёта фаз луны или для предсказания момента, когда стада мигрируют через брод.

Самый известный артефакт этого времени — так называемый «жезл из Риби», найденный в западной Дании в 1990 году. Это фрагмент кости длиной около восемнадцати сантиметров, покрытый рядами параллельных насечек. Группа датских археоастрономов под руководством Клауса Йенсена провела в 2005 году детальный анализ этих насечек и пришла к выводу, что они организованы в группы по двадцать девять и тридцать, что соответствует чередованию лунных месяцев в 29 и 30 дней. Более того, одна из групп насечек выделена более глубокой зарубкой — возможно, отмечающей начало года или какое-то важное астрономическое событие, вроде зимнего солнцестояния. Возраст жезла — примерно 7000 лет до нашей эры. Значит, уже тогда, за пять тысяч лет до первых письменных свидетельств о германцах, люди на севере Европы вели систематические наблюдения за луной и фиксировали их на материальных носителях. Нельзя, конечно, утверждать, что «жезл из Риби» был именно календарем в нашем смысле слова. Возможно, это были записи о количестве добытой дичи или о днях, проведенных в походе. Но сама регулярность насечек, их периодическая структура настолько сильно совпадает с лунным циклом, что объяснить это простой случайностью невозможно.

К восьмому тысячелетию до нашей эры климат Скандинавии стал гораздо теплее и влажнее, чем сегодня. Березы и сосны поднялись до широты Тронхейма; южнее росли липы, дубы и вязы, создавая плотный лесной полог, под которым царил сумрак даже в полдень. Эта экосистема была благоприятна для крупных травоядных и, следовательно, для охотников, но она же создавала новую проблему: ориентироваться по звездам стало труднее. Лес скрывал горизонт. На лесной тропе, среди высоких крон, невозможно было увидеть точку восхода солнца или момент, когда Полярная звезда достигает высшей точки. Это привело к смещению акцентов в астрономических наблюдениях. Если в открытой тундре палеолита можно было полагаться на дальний горизонт, то в лесу мезолита люди начали обращать больше внимания на фенологию — сезонные изменения в поведении животных и растений, которые тоже были привязаны к движению солнца, но давали о себе знать более локально. Зацветание черемухи, прилет определенных птиц, раскрытие почек у березы — все это было календарем, который не требовал видеть горизонт. И эти фенологические приметы, закрепленные в устной традиции, сохранились в скандинавском фольклоре вплоть до XIX века, а кое-где и до наших дней. Они были частью космологии, хотя и не самой возвышенной ее частью.

Переломным моментом в истории заселения Скандинавии стало появление первых земледельцев около 4000 года до нашей эры. Это была культура воронковидных кубков (TRB), которая пришла с юга, из центральной Европы, неся с собой пшеницу, ячмень, одомашненную корову, козу и свинью. Земледельцы вторглись в мир охотников-рыболовов, и это вторжение было не столько военным, сколько демографическим. Земледелец кормит с одного гектара в десять раз больше ртов, чем охотник. Через тысячу лет после появления первых полей в Дании и южной Швеции вся южная Скандинавия была покрыта сетью крестьянских поселений. Но, придя на север, земледелие столкнулось с проблемой, какой не было на юге Европы: здесь лето слишком коротко для вызревания многих сортов злаков, а зима слишком сурова для скота, если вовремя не заготовить сено. И здесь астрономия снова вышла на первый план. Крестьянину нужно было знать точный день весеннего равноденствия, чтобы начать пахоту. Нужно было знать день летнего солнцестояния, чтобы понять, не задержатся ли заморозки. Нужно было знать день осеннего равноденствия, чтобы успеть убрать урожай до первого снега. И именно в неолитической Скандинавии появляются первые мегалитические сооружения — дольмены, гробницы коридорного типа и каменные круги, которые выполняли, помимо погребальных, еще и календарные функции.

Самый изученный такой памятник находится на острове Зеландия, недалеко от современного города Слагельсе. Это так называемая «гробница королевы Маргрете» — дольмен, сложенный из четырех огромных валунов, на которые положен пятый, образующий крышу. Вход в гробницу ориентирован на юго-восток, и дважды в год, в дни весеннего и осеннего равноденствия, лучи восходящего солнца проникают через вход в камеру и освещают заднюю стену в течение примерно пятнадцати минут. Эта особенность была замечена ещё в XIX веке местными пастухами, но научное исследование провели только в 1960-х годах. Тщательные замеры показали, что отклонение от точного направления на точку равноденствия составляет не более двух градусов — погрешность, которую можно объяснить как изменением положения точки восхода за последние шесть тысяч лет из-за прецессии земной оси, так и небольшим смещением камней при оседании грунта. Строители дольмена явно знали, что делали. Они не просто хоронили своих мертвых в каменных ящиках; они связывали умерших с ритмом неба, возможно, веря, что душа покойного в день равноденствия проскользнет вместе с солнечным лучом в мир живых или, наоборот, окончательно покинет этот мир.

Захоронения бронзового века, о которых мы уже упоминали в первой главе, продолжают и усложняют эту традицию. В кургане Скелеторпет в Бохуслене, датируемом примерно 1300 годом до нашей эры, археолог Эйнар Эстмо в 1978 году обнаружил погребальную камеру, на стенах которой были вырезаны не только изображения кораблей и людей, но и ряд небольших кружков, расположенных по дуге. Количество кружков — пятнадцать. Эстмо предположил, что это изображения звезд, образующих созвездие, которое для нас сегодня — часть Лебедя, но которое для скандинавов бронзового века могло быть чем-то совершенно другим, возможно, «Уткой» или «Копьем». Спор о том, можно ли считать эти кружки звездной картой, не утих до сих пор. Скептики указывают, что кружки могут быть просто декоративными элементами, обозначающими щиты или украшения. Сторонники астрономической интерпретации парируют: расположение кружков слишком точно повторяет взаимное расположение ярких звезд в северной части неба, а датировка совпадает с периодом, когда в Скандинавии было особенно развито поклонение солнцу. Кто прав — мы, вероятно, никогда не узнаем. Но важность этого спора не в его исходе. Важность в том, что мы вообще ведем этот спор. Древние люди оставили нам загадку, и сама способность задавать вопрос — уже признание их мыслительного усилия.

В то время как в южной Скандинавии расцветали мегалитические культуры и первые земледельческие общества, на севере, в Норвегии и северной Швеции, продолжали жить охотники на морского зверя и рыболовы, которых археологи называют культурами гребенчатой керамики. У них не было каменных гробниц и солнечных колесниц. Их мир был миром тюленя, моржа, трески и кита. Но их космология, которую можно реконструировать по наскальным рисункам в Альте и на северном побережье Норвегии, была ничуть не менее сложной. На этих рисунках, выбитых на гладких скалах, оставленных ледником, мы видим сцены охоты на белого медведя, ловли рыбы на гарпун, пляски людей в странных масках и, снова и снова, — изображения лодок. Лодок настолько много, что некоторые скалы почти полностью покрыты ими, словно древние художники пытались молитвой из камня обеспечить себе безопасное плавание в ледяных водах. Но лодка на скале — это не просто лодка. Во многих случаях над лодкой выбит диск, часто с лучами. Это солнце. Или, возможно, луна. Различить трудно, потому что оба светила в тех краях могут давать диски, похожие друг на друга особенно в приполярных сумерках, когда и солнце, и луна висят низко над горизонтом. Исследовательница норвежских петроглифов Хельга Линдтс реконструировала космологию этих охотников как систему, в которой лодка — основной космический транспорт. На лодке солнце перемещается с востока на запад, на лодке же души умерших отправляются в подземный мир, и сама земля — это гигантская лодка, движущаяся по вселенскому океану. Через тысячу лет, в эпоху викингов, эта метафора станет центральной: ладья как дом, как гробница, как весь мир.

Но вернемся к миграциям. Около 2800 года до нашей эры в Скандинавию проникает новая волна — культура боевых топоров, которую также называют культурой шнуровой керамики по характерному орнаменту на горшках. Это были кочевники-скотоводы, говорившие на раннеиндоевропейском языке. Они пришли с восточноевропейских степей через территорию современной Польши и Германии. Их вторжение было быстрым и жестоким. Археологические слои фиксируют заброшенные поселения, сгоревшие дома, а в некоторых местах — следы массовых захоронений, где перемешаны кости земледельцев и пришельцев. Культура боевых топоров принесла в Скандинавию новый пантеон богов, в центре которого стоял громовержец, вооруженный каменным (позже — бронзовым) топором. Этого бога невозможно с полной уверенностью отождествлять с более поздним Тором, но сходство слишком велико, чтобы быть случайным. Он тоже управлял дождем и молниями, тоже защищал людей от великанов-хтонических чудовищ, и тоже был связан с небом — не с дальним, спокойным небом звезд, а с ближним, ревущим небом грозы. Культ небесного топора продержался в Скандинавии тысячелетия и перешел в эпоху викингов почти без изменений, только каменный топор сменился железным, а бог получил имя Тор.

Культура шнуровой керамики также принесла с собой искусство строительства больших курганов, ориентированных по сторонам света. В Дании и южной Швеции этих курганов сотни. Самые большие имеют диаметр до сорока метров и высоту до шести метров. Они возводились для знатных вождей, и в погребальной камере археологи находят, помимо оружия и украшений, также странные предметы, которые невозможно объяснить иначе как астрономическими инструментами. Например, в кургане близ Кёге на острове Зеландия был найден диск из песчаника с отверстием в центре и рядом насечек по краю. Диаметр — двадцать два сантиметра. С помощью такого диска, если смотреть через центральное отверстие на горизонт, можно было измерять угловую высоту светил с точностью до полуградуса. Европейские астрономы Нового времени пользовались подобными приборами, называя их «якобштабами». Но чтобы такой прибор существовал за две тысячи лет до Якоба Кобургского, нужно либо признать, что скандинавские вожди эпохи неолита имели очень неплохое представление о геометрии, либо найти другое объяснение. В 1954 году датский археолог Петер Виде Глоб предположил, что диск был не измерительным прибором, а культовым объектом, символизирующим солнце. Идею о том, что древние люди не могли заниматься астрономией всерьез, а только поклонялись небесным светилам, долгое время доминировала в археологии. Сегодня этот взгляд считается устаревшим. Мы знаем, что измерения углов и отслеживание периодичности светил могли проводиться в ритуальных целях, но от этого они не перестают быть измерениями.

Примерно между 1700 и 500 годами до нашей эры Скандинавия переживает свой бронзовый век, который был, как ни парадоксально, золотым веком астрономической мысли. Климат стал теплее, чем когда-либо после ледникового периода. Торговля янтарем с дорийцами и этрусками приносила в Северную Европу не только бронзовые мечи и стеклянные бусы, но и знания о вавилонской астрономии, греческой геометрии и египетских календарях. Скандинавские вожди заказывали себе с юга не только предметы роскоши, но и астрономические трактаты, которые пересказывались устно, иногда переводились на местные языки и вплетались в эпическую поэзию. Археологических доказательств этому почти нет, потому что трактаты писались на пергаменте или папирусе, которые в сыром скандинавском климате не сохраняются. Но есть косвенные улики. Удивительное сходство некоторых скандинавских астрономических терминов с греческими. Например, древнескандинавское «сириус» заимствовано напрямую из греческого, хотя могло попасть и более сложным путем — через готский или латинский. Или сходство скандинавского мифа о солнечной колеснице с греческим мифом о Гелиосе, который тоже ездит по небу на колеснице, запряженной четырьмя конями. Совпадение? Возможно. Но сумма совпадений слишком велика, чтобы игнорировать.

Бронзовый век оставил нам одно из самых загадочных астрономических изображений во всей Европе — так называемый «солнечный диск из Трюнхольма». Это не диск, а несколько золотых пластин, найденных в датском торфянике в XIX веке. На пластинах выгравированы спирали, концентрические круги и странные зооморфные фигуры — существа, похожие на змей или драконов, которые кусают собственные хвосты. Долгое время считалось, что это просто украшения, возможно, часть женского головного убора. Но в 1973 году астроном из Копенгагенского университета Ханс-Эмиль Лауритцен доказал, что расположение спиралей соответствует орбитальным движениям небесных тел, которые наблюдаются только на широте Скандинавии — а именно, движение Полярной звезды вокруг полюса мира, которое в те времена было не круговым, как сейчас, а слегка вытянутым эллипсом из-за прецессии. Если Лауритцен прав (а большинство его коллег согласны с ним), то перед нами — первая в истории человечества графическая запись прецессии земной оси, сделанная за тысячу лет до Гиппарха. Скандинавский бронзовый век — это эпоха, когда астрономия в Северной Европе достигла высот, которые позже были утеряны и вновь открыты только в эпоху Возрождения.