Космология древних викингов от ледникового периода до Рагнарёка

В заключение этого обзора рунического отражения мира следует сказать о самом странном и спорном артефакте — так называемом «Берлинском руническом диске». Это небольшой диск из свинца, найденный в 1999 году на острове Готланд, диаметр 11 см, с выгравированными рунами по кругу и в центре. Руны располагаются не линейно, а по спирали, и образуют фразу: «Здесь перечислены десять колец, которые держат небо, и пять столбов, вокруг которых вращаются огни». Что это? Описание скандинавской космологии, где «кольца» — это, возможно, сферы планет, а «столбы» — оси вращения. Или описание какого-то астрономического прибора. Или просто загадка, брошенная будущим векам. Диск датируется X веком, но его подлинность оспаривается многими учеными, потому что свинец — неподходящий материал для рунических надписей (слишком мягкий, быстро стирается). Возможно, это подделка XIX века. Возможно, подлинник. Если подлинник, то это единственное материальное свидетельство того, что руны использовались для кодирования сложной космологической модели, включающей концентрические сферы. До сих пор диск находится в частной коллекции и не доступен для полноценного исследования. И это еще одна нераскрытая тайна, о которой мы поговорим в других главах, когда соберем все проблемы и белые пятна воедино.

Руны как отражение мира остаются полем битвы между филологами, археологами и астрономами. Одни видят в них только письменность, другие — мистику, третьи — календарную технику. Мы, в этой книге, придерживаемся компромиссного взгляда: руны были и тем, и другим, и третьим. Они возникли в среде, где астрономия и магия не различались, и поэтому несут в себе следы обоих. Но именно эти следы позволяют нам заглянуть в то, как человек эпохи викингов структурировал свой космос: не с помощью уравнений и теорем, а с помощью игры знаков, вырезанных на дереве, и веры в то, что эти знаки могут изменить ход звезд. Современная астрономия далека от такого подхода. Но, быть может, именно первобытная вера в магическую силу слова и есть то, чего нам сегодня не хватает, чтобы почувствовать космос не холодной бесконечностью, а домом, полным смыслов. Кто знает. Руны молчат. Но они вырезаны так глубоко, что будут молчать еще тысячу лет.

Глава 5. От кроманьонца до человека Севера: антропология холода

Человек, который смотрел на звезды из длинного дома в Бирке или из землянки в Гренландии, не был таким же, как мы. Не только потому, что он жил тысячу лет назад и верил в Одина. А потому, что его тело, его органы чувств, его способ обработки информации формировались в условиях, которые современный житель мегаполиса не в состоянии вообразить. Мы говорим о холоде. Не о том холоде, когда надеваешь пуховик и включаешь обогреватель. О холоде, который проникает в кости, заставляя сердце биться чаще, а сосуды сужаться до предела. О холоде, который превращает дыхание в иней на воротнике и заставляет каждое движение просчитывать — не растратишь ли ты слишком много калорий, которые нужны, чтобы дожить до рассвета. Человек Севера был продуктом долгой эволюционной адаптации к этому холоду, и эта адаптация изменила не только его тело, но и его восприятие космоса.

Начнем с самого очевидного — с глаз. Зимой, за Полярным кругом, царит полумрак в течение нескольких месяцев. Глаз человека, живущего в таких условиях, должен быть способен различать оттенки серого и синего там, где южанин увидит только черноту. Исследования современных инуитов Гренландии, проведенные антропологами в 1960-х годах, показали, что у народов Арктики плотность палочек (фоторецепторов, отвечающих за сумеречное зрение) в сетчатке выше, чем у европейцев, живущих в умеренном поясе. Более того, форма глазной щели у них уже, что уменьшает испарение слезы и защищает роговицу от обморожения. Но мы не знаем, были ли такие же особенности у древних скандинавов, потому что генетический материал эпохи викингов трудно извлечь, а мягкие ткани не сохраняются. Антропологи, изучающие черепа из захоронений эпохи викингов, отмечают, что форма глазниц у них не отличается от глазниц современных скандинавов, которые, в свою очередь, не имеют выраженных арктических адаптаций. Значит, викинги не были «арктическим народом» в биологическом смысле. Их адаптация к холоду была не столько генетической, сколько культурной — одежда, жилище, питание. И тем не менее, поколения, проведенные в суровых условиях, не могли не оставить следа в их восприятии.

Особенно важна адаптация к темноте. Современный человек, если его поместить в полную темноту, через 20–30 минут обретает способность различать силуэты, а через час — видеть звезды шестой величины. Древние скандинавы, которые жили без электрического света и почти без свечей (жировые лампы были слишком слабы), находились в состоянии ночного зрения постоянно. Их зрачки были расширены большую часть времени. Их мозг научился интерпретировать малейшие блики и тени как значимую информацию. Это значит, что они видели звездное небо иначе, чем мы, выходящие из освещенной комнаты на балкон: у них не было времени на адаптацию, потому что адаптация была их естественным состоянием. И они видели больше звезд, чем видит современный городской житель даже в безлунную ночь. Невооруженным глазом, при идеальных условиях, можно увидеть до двух с половиной тысяч звезд. В Скандинавии X века, в отсутствие светового загрязнения, при постоянном ночном зрении, человек, вероятно, видел их все. Каждая звезда имела место и имя. Звездное небо было не абстрактной картиной, а густонаселенной территорией.

Но зрение — не единственное чувство, важное для астрономии. Слух. В тишине полярной ночи звук распространяется дальше и отчетливее. Треск льда на озере, крик полярной совы, завывание ветра в щелях дома — все это создавало звуковой ландшафт, который викинг умел читать не хуже, чем звездный. Известно, что некоторые народы Севера определяют погоду по звуку: если на реке лед трещит особенно громко и резко — значит, будет сильный мороз; если треск глухой — оттепель. Викинги, вероятно, обладали теми же навыками. И это тоже астрономия, потому что погода и звезды связаны: в ясную ночь звезды видны, температура падает, лед трещит. Связь не прямая, но для человека, живущего в природе, она становится интуитивной. Он слышит треск льда, смотрит на небо, видит мириады звезд и говорит: «Завтра будет еще холоднее». И оказывается прав. Потому что его ухо настроено на те же колебания атмосферы, что и глаз.

Обоняние. У народов Арктики обоняние развито очень остро. Они различают запахи, которые южанин не заметит: запах приближающегося снега (слабый аромат озона), запах льда, который начинает таять (пресный, травянистый), запах моря, которое замерзает (йодистый, резкий). Эти запахи сообщают информацию о времени года, о погоде на ближайшие дни, о возможности тумана. Туман для мореплавателя страшнее шторма, потому что в тумане не видно звезд. Викинг, выходящий из дома, нюхал воздух и уже знал, стоит ли снаряжать ладью. Научного объяснения у этого знания не было, но оно работало. Сегодня мы знаем, что запахи связаны с влажностью, давлением, движением воздушных масс, а те — с положением Земли относительно Солнца и с солнечной активностью. Так что обоняние викинга было, по сути, биологическим сенсором космических процессов. Он не знал о солнечном ветре, но его нос сообщал ему, что приближается что-то недоброе, заставляя его смотреть на небо с тревогой.

Эволюционная антропология Северной Европы — сложная и запутанная область. Первые кроманьонцы, появившиеся на этой территории около 40 тысяч лет назад, были пришельцами с юга. У них были высокие своды черепа, широкие лица, массивные надбровные дуги — черты, которые чаще встречаются у народов, адаптированных к холоду (короткие конечности, широкое туловище уменьшают потерю тепла). Но кроманьонцы исчезли или растворились в волнах более поздних мигрантов. К эпохе неолита население Скандинавии было уже неоднородным: на юге преобладали люди с более грацильными чертами, близкими к средиземноморскому типу, на севере — более массивные потомки охотничьих культур. Викинги, с точки зрения антропологии, были смесью этих двух типов, с преобладанием северного элемента в Норвегии и Исландии, южного — в Дании. Это значит, что не было единого «антропологического типа викинга». Но были общие культурные адаптации, которые сформировали их как народ, живущий на краю возможного.

Одна из важнейших адаптаций — режим питания. Высококалорийная диета с преобладанием жиров и белков (рыба, мясо, молочные продукты) позволяла поддерживать температуру тела в условиях холода. Тело вырабатывало больше тепла при переваривании жиров, чем при переваривании углеводов. Викинг, съевший кусок ворвани или жирную баранью ногу, чувствовал, как тепло разливается по телу, и это тепло было физически измеримо. Он знал, что от пищи зависит не только сытость, но и способность выжить в ночном походе. Эта связь между едой и физиологией проецировалась на космос: солнце тоже «ест» что-то, чтобы светить? В эддической поэзии есть намеки на то, что солнце питается углями из Муспелльсхейма, а луна — серебром из кузницы двергов. Это не буквальное описание, а метафора, построенная на аналогии с человеческим телом: чтобы светить, нужно потреблять энергию. Викинги не знали термоядерного синтеза, но они знали, что без пищи свет гаснет, и переносили это знание на небо.

Но вернемся к телу. Генетические исследования последних десятилетий позволили картировать распространение определенных аллелей, связанных с устойчивостью к холоду, у современных скандинавов. Оказалось, что гены, отвечающие за метаболизм жирных кислот и за теплорегуляцию, встречаются в Скандинавии с частотой, значительно превышающей среднеевропейскую. Это результат естественного отбора: в древности люди с такими генами выживали чаще и оставляли больше потомства. Но насколько древним является этот отбор? Одни генетики датируют его эпохой неолита (около 5-6 тысяч лет назад), когда земледелие потребовало от человека проводить много времени на холоде в полях. Другие — бронзовым веком, когда климат был теплее, а значит, давление холода снизилось, и отбор ослаб. Мы не знаем точно. Но знаем, что викинги были носителями этих адаптивных генов, и это делало их более выносливыми, чем, скажем, франки или саксы, с которыми они воевали. Холод был их союзником. Зимой они могли переходить замерзшие реки, нападать на поселения, спать в снегу, завернувшись в шкуры. Противник, не адаптированный к таким условиям, мерз, болел, терял боевой дух. Звезды в этом играли роль не только навигации, но и психологической поддержки: викинг, выходя в зимний поход, смотрел на Полярную звезду и знал, что боги на его стороне, потому что зима — их время.

Интересны данные о росте викингов. Исходя из археологических находок (скелетов), средний рост мужчины в эпоху викингов составлял около 172 см, женщины — 158 см. Это не очень много по современным меркам (средний датчанин сегодня — 182 см), но для раннего Средневековья это высокий показатель. Франки и англосаксы были в среднем ниже на 3-4 см. Почему? Питание. Высокобелковая диета с достаточным количеством рыбы, молочных продуктов и мяса обеспечивала лучший рост, чем хлебно-овощная диета крестьян континентальной Европы. Но есть и другая гипотеза: половой отбор. Скандинавские саги подчеркивают, что высокий рост ценился в воинах и вождях. Высокий человек лучше виден в бою, он более устрашающий, с ним легче соблюдать дистанцию при рубке мечом. Высокий рост мог быть адаптацией не к холоду, а к военным действиям. Но в любом случае, физический облик викинга влиял на его представление о космосе: он хотел, чтобы боги были выше людей, и мифы давали им такой рост. Один описывается как «высокий старец в синем плаще», Тор — как «огромный рыжий муж, чья голова достигает облаков». Звезды, в свою очередь, уподоблялись глазам гигантов, которые смотрят на землю с высоты своего роста. Антропоморфизм космоса у викингов коренился, возможно, в их собственном телесном опыте.

Психология холода — отдельная тема. Длительное пребывание в условиях низких температур меняет работу мозга. Серотонин и дофамин падают, что ведет к более мрачному восприятию мира, к склонности к депрессии и агрессии. Но есть и компенсаторный механизм: выработка эндорфинов при кратковременном контакте с холодом (например, обтирание снегом). Викинги практиковали такие процедуры, особенно после бани. Субъективно они ощущали прилив энергии, ясность мысли, чувство единения с природой. Астрономические наблюдения, которые требуют долгого неподвижного стояния на морозе, могли служить таким же эндорфин-стимулирующим действием. Человек, вглядывающийся в звезды на морозе, замерзал, но его мозг вырабатывал «внутреннее тепло», которое позволяло ему не замечать холода. Это состояние описывается в сагах как «эйфория видения», когда скальд внезапно начинает говорить стихами, глядя на небо. Романтики назвали бы это вдохновением, мы — нейрофизиологической реакцией на холод.

Теперь о самом сложном — о сознании. Современная когнитивная наука различает два режима мышления: быстрый (автоматический, интуитивный) и медленный (аналитический, рефлексивный). У викингов, как и у любых древних людей, преобладал, вероятно, быстрый режим. Они не сидели часами над вычислением орбит, они «видели» движение планет, как мы видим движение мухи на стене — целостно, мгновенно, без разложения на составляющие. Это не значит, что они были глупее нас. Это значит, что их мозг был тренирован на другие задачи — на распознавание паттернов в шуме, на быструю ориентацию в трехмерном пространстве (море, лес), на запоминание огромных объемов устной информации (саги, законы, родословные). Когда такой человек смотрел на небо, он видел не отдельные звезды, а паттерны — фигуры, которые складывались в знакомые образы: ковш, ладья, конь, великан. Эти образы были не метафорами, а прямым восприятием, таким же реальным, как для нас — форма облака. Астрономия для викингов была не абстракцией, а конкретным, чувственно данным объектом (созвездие как образ), и эта конкретика возникала из особенностей работы их мозга, сформированного холодом и темнотой.

Но есть и темная сторона антропологии холода. Холод убивает. Замерзание — мучительная смерть: сначала дрожь, затем потеря чувствительности, затем сонливость, необратимое падение температуры тела, кома, остановка сердца. Каждый викинг знал, что такое замерзнуть, потому что видел это на своих глазах. Зимние походы не обходились без замерзших. Тела павших товарищей хоронили в мерзлой земле, иногда не в силах выкопать могилу, просто наваливая камни. Холод был постоянным напоминанием о смерти. И это отношение к смерти проецировалось на небо: звездный холод, темнота между звездами воспринимались как царство Хель, где нет тепла, нет огня. Викинг, глядящий на звезды зимней ночью, физически чувствовал, как холодный свет проникает в его тело, и этот свет был не безразличен, он был опасен. Поэтому в сагах так часто встречается мотив «морозных духов» или «ледяных великанов», которые живут среди звезд и ждут, когда человек откроется их влиянию. Это не фольклорная прихоть, а реальное соматическое ощущение, переведенное на язык мифа.

Современная физика знает, что температура в открытом космосе близка к абсолютному нулю. Холод звезд — это реальный холод. Викинги, не зная вакуума, чувствовали его приближение. Они не могли объяснить, почему ночью на вершине горы холоднее, чем в долине, даже если до звезд одинаково далеко. Но они объясняли: «звезды вытягивают тепло из земли своими лучами». Это ошибочная физика, но интересная гипотеза, которую легко проверить: если звезды вытягивают тепло, то в беззвездную ночь (облачную) должно быть теплее. И действительно, облачные ночи на севере часто теплее ясных, но причина — в том, что облака задерживают инфракрасное излучение Земли, а не в том, что звезды «вытягивают» тепло. Викинг, наблюдая свои термометры (чувство холода), делал правильный эмпирический вывод, но неправильный теоретический. Это и есть антропология познания: то, как тело чувствует, определяет то, как ум объясняет.

В конечном счете, человек Севера, от кроманьонца до викинга, был живым мостом между землей и небом. Его тело, адаптированное к холоду, регистрировало космические процессы феноменально точно. Его мозг, обученный распознавать паттерны в шуме, превращал звездную россыпь в связную космологию. Его смертность, ежедневно подтверждаемая холодом, делала звездную вечность и желанной, и пугающей. Викинги не были астрономами в нашем смысле, потому что они не отделяли наблюдение неба от своей собственной физиологии. Но, возможно, именно это неотделение и есть то, что нам сегодня не хватает: способность чувствовать космос кожей. Мы смотрим на звезды через стекло и цифровые сенсоры. Они смотрели открытыми глазами, дрожа от холода, и видели то, чего мы уже никогда не увидим.

Глава 6. Этногенез: смесь охотников, скотоводов и морских кочевников

Народ, который мы называем викингами, не вышел из тумана готовым. Он складывался тысячелетиями, как слои ила на дне фьорда — одни приносили течения, другие оседали из раствора, третьи сдвигали ледники, уже почти сформировавшееся дно. Этногенез скандинавов — это история трех больших волн миграций, трех культурных пластов, которые постепенно сплавились в нечто единое, но никогда не утратили внутреннего напряжения. Охотники палеолита, которые первыми ступили на освободившуюся ото льда землю, принесли с собой знание о движении зверя и о движении звезд, потому что одно было продолжением другого. Земледельцы неолита, которые вырубили дубравы и построили первые мегалиты на юге Скандинавии, принесли календарь, привязанный к солнцу и урожаю. Скотоводы и воины культуры боевых топоров, пришедшие из степей, принесли индоевропейский язык и пантеон богов-громовержцев. А морские кочевники эпохи викингов, которые завершили этот синтез, добавили к нему навигацию по звездам как способ выживания на воде. Каждый из этих слоев оставил свой след в космологии, и ни один не был полностью поглощен последующим. В этом смысле космология викингов — это палимпсест, где под текстом о Торе и Одине проступают более древние письмена о медведе и луне, а под ними — еще более древние знаки, смысл которых мы уже никогда не расшифруем.