Кто ты, Юджун?

Мина фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то похожее на грусть.

— Я не злюсь. Просто… неприятно, когда кто-то так явно пытается забрать то, что тебе тоже нравится. Даже если он сам этого не хочет. Хаджун ведь не тянется к ней. Он вообще ни к кому не тянется.

Минхён, который до этого молча слушал, вдруг наклонился вперёд, уперевшись локтями в стол.

— Знаешь, — сказал он негромко, — иногда люди закрываются не потому, что им никто не нужен. А потому, что боятся, что их не поймут. Или что будут смеяться. Или что ожидания окажутся слишком тяжёлыми. Может, Хаджун просто не знает, как быть среди нас.

Мина удивлённо посмотрела на него — будто впервые услышала, что у Минхёна бывают не только шутки, но и мысли.

— Ты это откуда знаешь? — спросила она.

Он пожал плечами, слегка смутившись:

— Да так… когда ты популярен, все думают, что тебе легко. Что тебе нравится, когда на тебя смотрят, когда с тобой хотят поговорить. А иногда просто хочется тишины. И чтобы кто-то сказал: «Я тебя вижу. И мне не нужно, чтобы ты был кем-то другим».

Арин молча протянула руку и легонько сжала его пальцы — так, как делала всегда, когда знала, что слова тут лишние.

В этот момент к столу подошёл бариста с подносом. На нём стояли три чашки: горячий шоколад для Минхёна, латте с ванилью для Мины, зелёный чай для Арин.

— Я заказал на всех, если вы не против — сказал заботливый парень за эти круглым столом.

Бариста поставил поднос на стол, и над чашками тут же поднялся лёгкий пар, смешиваясь с запахом корицы и ванили.

— Спасибо, — улыбнулась Арин, и её взгляд на секунду задержался на Минхёне — она всё ещё чувствовала, как он только что приоткрыл что-то личное, и ей хотелось, чтобы это не повисло в воздухе неловкостью.

Минхён, будто спохватившись, тут же натянул привычную весёлую маску, потянулся к чашке и нарочито громко вздохнул:

— О, коричка… жизнь всё-таки не такая уж пресная.

Мина хмыкнула, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое — она оценила, что Минхён не стал раздувать из своей маленькой откровенности драму.

— Ладно, — сказала она, подхватывая латте и делая осторожный глоток. — Значит, Хаджун прячется за бронёй, потому что боится, что его не поймут. Звучит как описание героя из дорамы. Но знаешь, что меня бесит в таких героях? Они вечно ждут, пока кто-то другой сделает первый шаг. А я не хочу быть той самой девушкой, которая всё время спасает.

Арин мягко покачала головой:

— Ты и не должна. Просто дай ему время. Может, он сам когда-нибудь снимет эту броню. Или хотя бы чуть-чуть её приоткроет.

— Ага, — фыркнул Минхён. — Как консервную банку — долго, мучительно и с риском оторвать палец.

Мина прыснула, прикрывая рот ладонью:

— Ну вот, опять ты всё сводишь к шуткам.

— А что? — Минхён развёл руками, хитро прищурившись. — Юмор — это моя броня. И она, между прочим, отлично работает.

Арин покачала головой, но не смогла сдержать улыбку:

— Твоя броня скорее похожа на яркий плащ — все видят, что ты в нём, но никто не понимает, зачем он тебе.

— Зато я в центре внимания, — подмигнул Минхён и тут же замер, потому что к их столику вдруг подошли две девушки из параллельной группы — обе в модных худи, с одинаковыми причёсками и одинаково заинтересованными взглядами.

— Минхён? — спросила одна из них, чуть наклонив голову. — Это ты? Мы тебя на прошлой неделе на вечеринке видели… Ты так круто рассказывал про тот старый фильм, мы всё пропустили, а ты так здорово пересказывал…

Минхён на мгновение застыл, будто не знал, куда деть руки, и машинально потянулся к Арин — не то чтобы обнять, просто как будто искал опору, и его пальцы на долю секунды коснулись её запястья. Арин тут же поняла, что происходит: он растерялся, и эта растерянность была такой непривычной на фоне его обычной уверенности, что у неё сжалось сердце.

— Да, это я, — выдавил он, слегка откашлявшись. — Ну, то есть… я тот, кто много болтает.

Девушки рассмеялись, будто это была самая очаровательная вещь на свете.

— Слушай, а ты не хочешь с нами на выставку сходить? В выходные. Там про современное искусство, но обещают интерактив и кофе.

Минхён открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова будто застряли у него в горле. Он бросил короткий, почти умоляющий взгляд на Арин.

И тут одна из девушек заметила, как Арин держит его за руку — вернее, как их пальцы почти соприкасаются, — и её лицо тут же озарилось понимающей улыбкой:

— Ой, ты, наверное, занят… Это твоя девушка?

В кафе будто на секунду выключили звук. Мина замерла с чашкой у губ, Арин почувствовала, как по спине пробежал холодок, а Минхён… Минхён вдруг стал выглядеть так, будто его поймали на чём-то, чего он сам до конца не понимал.

Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и в этот момент Арин тихо, но твёрдо убрала свою руку. Не резко, не грубо, просто мягко отступила, будто давая ему пространство.

— Мы не пара, — спокойно сказала она, глядя прямо на девушек. — Мы друзья. С детства. Жили в соседних домах, вместе в песочнице копали ямы, потом он от меня собак отгонял, а я его от маминых нотаций спасала.

Одна из девушек слегка покраснела, будто ей стало неловко:

— Прости, я не хотела…

— Всё в порядке, — быстро сказал Минхён, наконец обретя голос. — Просто… мы давно знакомы. И… да, мы просто друзья.

Арин чуть улыбнулась, стараясь сгладить неловкость:

— Он ещё и мой личный переводчик с «я всё сделаю завтра» на «я сделаю это прямо сейчас». Без него я бы ни один дедлайн не сдала.

Девушки снова рассмеялись, уже не так напряжённо, и та, что заговорила первой, махнула рукой:

— Ладно, тогда не будем мешать. Но если вдруг захочешь про выставку поболтать — ты знаешь, где нас найти.

Когда они отошли, Минхён рухнул на стул, будто из него выкачали весь воздух, и провёл ладонью по лицу:

— Фух… Я думал, у меня сердце выскочит.

Мина, не выдержав, хихикнула:

— Знаешь, ты бы видел своё лицо. Будто тебя в ловушку загнали.

— Очень смешно, — буркнул Минхён, но уголки его губ всё равно дрогнули. — Просто… когда на тебя смотрят и ждут, что ты скажешь что-то крутое, а у тебя в голове только «я хочу домой и бутерброд», это немного пугает.

Арин тихо рассмеялась:

— Значит, твоя броня сегодня дала трещину.

— Не смейся, — проворчал он, но уже без злости. — Лучше скажи, что мне теперь делать? Я не хочу их обидеть, но и… не хочу туда идти.

— Скажи честно, — пожала плечами Арин. — Ты не обязан нравиться всем. И не обязан быть тем, кем тебя хотят видеть.

Минхён посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность:

— Иногда ты говоришь такие вещи, что я забываю, что ты младше меня.

— Это потому что я наблюдала за тобой все эти годы, — подмигнула Арин. — И знаю, когда ты притворяешься, что тебе всё равно.

Мина вдруг хлопнула ладонью по столу, заставив чашки слегка подпрыгнуть:

— Так, хватит душевных разговоров! Мы пришли за горячим шоколадом, а не за разборкой чужих чувств. Давайте лучше про доклады подумаем. Арин, ты завтра с Хаджуном идёшь — расскажи, что там вообще делать надо?

Арин на мгновение задумалась, будто только сейчас вспомнила, зачем они вообще сюда пришли:

— Ну… надо будет походить по территории, посмотреть павильоны, почитать таблички. Я скачала путеводитель, там есть несколько легенд про Храм Неба — думаю, одну из них можно взять за основу. Хаджуну, наверное, будет интересно про ритуалы, про то, как императоры молились о хорошем урожае…

— Главное, чтобы он не стоял весь день с каменным лицом, — буркнула Мина, но тут же добавила, будто оправдываясь: — Просто я переживаю. Вдруг он решит, что ты слишком стараешься, и разозлится?

— Тогда я просто скажу, что мне самой нравится этот храм, — спокойно ответила Арин. — Что я люблю там гулять, смотреть, как солнце садится за крыши, и слушать, как ветер шумит в деревьях. Если он не захочет слушать — я не буду навязываться. Но попробовать стоит.

Минхён кивнул, будто что-то для себя решив:

— Знаешь, это самое крутое в тебе. Ты не пытаешься кого-то переделать. Ты просто… показываешь свой мир таким, какой он есть. И даёшь человеку право решить, хочет ли он в нём остаться.

Арин слегка покраснела и махнула на него рукой:

— Перестань, а то я сейчас расплачусь прямо в чай.

— Вот этого точно не надо, — серьёзно сказала Мина. — Чай и так слишком спокойный для сегодняшнего дня.

Они снова рассмеялись, и напряжение окончательно ушло, растворяясь в тёплом свете кафе и запахе ванили.

— Кстати, — вдруг вспомнила Мина, косясь на Минхёна, — а ты с Донуком что делать будешь? Вы же полные противоположности. Ты — ураган, он — тихий омут.

Минхён театрально задумался, приложив палец к подбородку:

— Думаю, я буду говорить. А он будет кивать. И в какой-то момент я так его заговорю, что он сам начнёт спорить. Это мой фирменный метод.

— Или он просто уйдёт и сделает всё сам, — хихикнула Мина.

— Эй, не надо демонизировать мою харизму! — возмутился Минхён, но тут же расплылся в улыбке. — Ладно, признаю. Может, я немного переборщил с энтузиазмом. Но я правда хочу, чтобы ему было комфортно. Он хороший парень, просто… стесняется.

Арин кивнула, будто подтверждая, что это важное признание:

— Это здорово. Иногда достаточно просто не давить.

— Ага, — пробормотал Минхён. — Не давить, не шутить слишком громко и не пытаться всех развеселить. Сложновато для меня, но я постараюсь.

Мина закатила глаза:

— Да ладно тебе. Ты не такой уж шумный. Ну, только когда не спишь больше суток.

— Именно! — радостно подхватил Минхён. — Значит, сегодня я должен лечь попозже. Чтобы завтра быть не «ураганом», а «приятным бризом».

Арин рассмеялась:

— Приятным бризом, который случайно сносит все чашки со стола.

— Эй! — запротестовал Минхён. — Это было один раз! И там был сквозняк!

Они смеялись, перебивая друг друга, вспоминая старые истории, и даже Мина, обычно такая серьёзная, улыбалась, забыв на время про Хаджуна и Джиу.

Когда чашки опустели, Минхён потянулся и зевнул:

— Ладно, пора двигаться. У меня ещё реферат висит, а я даже не открывал файл.

— Идём, — кивнула Арин, собирая сумку. — Возьмём ещё по одному напитку с собой — пусть будет наш маленький ритуал.

— С корицей! — твёрдо сказал Минхён.

— С ванилью! — в тон ему ответила Мина.

— Просто чай, — тихо рассмеялась Арин.

Бариста, увидев, что они собираются уходить, снова подошёл:

— Ещё что-нибудь?

— Три напитка с собой, пожалуйста, — сказала Арин. — Один — горячий шоколад без сахара, но с корицей. Один — латте с ванилью. И один — зелёный чай.

— Сделаю, — кивнул бариста.

Когда они вышли на улицу, весенний ветер тут же подхватил их смех и унёс куда-то вдаль, смешиваясь с шумом города. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши в тёплый золотистый цвет, и Пекин казался не просто шумным мегаполисом, а местом, где каждому найдётся свой уголок.

— Давайте в общагу, — предложила Мина. — Там спокойно, можно посидеть, подумать про доклады… ну, или просто ничего не делать.

— Идеально, — кивнул Минхён. — Я даже готов не шутить пять минут подряд.

— Держи меня, я сейчас упаду от удивления, — фыркнула Мина.

— Пять минут, не больше! — тут же уточнил Минхён, и все снова рассмеялись.

Они шли по улице, болтая о пустяках, и каждый из них нёс в себе свои чувства — Мина — свою тихую обиду и надежду, Минхён — усталость от вечной необходимости быть весёлым, Арин — тихое желание помочь тем, кто рядом, и Хаджун, о котором они сейчас не думали, но который был где-то там, в городе, всё ещё прятал своё сердце за холодной маской.

Глава 3. Храм Неба

На следующее утро Арин пришла к Храму Неба чуть раньше десяти. Она стояла у ворот, вдыхая прохладный воздух, пропитанный запахом свежей травы и едва уловимым дымком благовоний, доносившимся откуда-то издалека. Лёгкий ветерок играл с её длинными светлыми волосами, а серые глаза скользили по величественным линиям храмового комплекса — по изогнутым крышам, покрытым синей черепицей, по каменным плитам, помнившим шаги императоров.

Она нервно теребила ремешок сумки, поглядывая на часы, и пыталась убедить себя, что Хаджун просто задерживается. Но в груди всё равно шевелилось лёгкое беспокойство: вдруг он передумал? Вдруг её настойчивость показалась ему навязчивой?

И вот он появился — высокий, в тёмной куртке, с рюкзаком на плече, чёрные волосы аккуратно уложены, чёлка с пробором посередине падает на лоб. На одном ухе поблескивает висячая серёжка. Он шёл быстро, но без суеты, будто каждый его шаг был заранее рассчитан. Заметив Арин, он слегка замедлился, но не остановился.

— Прости, — бросил он, поравнявшись с ней. — В метро была задержка.

Арин покачала головой, стараясь скрыть облегчение:

— Ничего страшного. Главное, что ты пришёл. Здесь… здесь очень красиво, правда?

Хаджун окинул взглядом храм — не спеша, внимательно, словно пытался прочесть в его очертаниях какую-то скрытую историю.

— Да, — коротко ответил он. — Выглядит… внушительно.

Они вошли на территорию, и Арин тут же оживилась, стараясь не давить, но и не молчать. Она рассказывала о том, что Храм Неба был местом, где императоры молились о хорошем урожае, о круглой форме алтаря, символизирующей небо, о том, как акустика в Зале молений о хорошем урожае позволяла императору слышать собственный голос, будто бы обращённый к небесам. Хаджун слушал, не перебивая, иногда кивал, доставал телефон и делал снимки — не только архитектуры, но и деталей: резьбы на балках, узора на плитке, тени, падающей на ступени.

Сначала их разговор складывался неловко, фразы будто спотыкались друг о друга. Хаджун отвечал односложно, держался отстранённо, и Арин постепенно начала сдавать позиции — она всё ещё говорила, но тише, реже, а потом и вовсе замолчала, просто шагая рядом, позволяя тишине лечь между ними, не пытаясь её заполнить.

И именно тогда, когда Арин уже решила, что лучше вообще ничего не говорить, Хаджун вдруг остановился у одной из колонн, посмотрел на неё и спросил:

— А почему ты так любишь это место? Не из-за истории, а… лично. Что в нём для тебя?

Вопрос застал её врасплох. Она на мгновение замерла, потом улыбнулась — чуть смущённо, но искренне.

— Здесь тихо, — призналась она. — Даже когда вокруг много туристов, здесь можно найти уголок, где слышно только свои мысли. И ещё… мне нравится, что это место пережило столько веков. Оно видело столько людей, столько судеб… и всё равно стоит. Как будто напоминает: что бы ни случилось, можно выстоять.

Хаджун кивнул, будто эти слова нашли в нём какой-то отклик. Он достал телефон и, не спрашивая, сделал фото Арин — она стояла на фоне изогнутой крыши, солнце подсвечивало её светлые волосы, делая их почти серебряными, а серые глаза казались особенно глубокими.

— Для доклада, — коротко пояснил он, пряча телефон в карман, но в его голосе прозвучало что-то ещё — не просто формальность.

Дальше они уже шли не в тишине, а в спокойном, размеренном разговоре. Хаджун начал задавать вопросы — не много, но точные: о ритуалах, о символике чисел в архитектуре, о том, почему именно весной сюда приходило особенно много паломников. Арин отвечала, радуясь, что он интересуется, и старалась не тараторить, давая ему время всё обдумать.

Пока они ходили туда-сюда по ступеням, фотографируя разные ракурсы, Арин незаметно морщилась — туфли, которые она надела ради красивого кадра, оказались слишком тесными. Но она не жаловалась, лишь чуть замедляла шаг, когда боль становилась особенно острой.

Хаджун заметил это почти случайно — когда Арин, пытаясь дотянуться до лучшего ракурса, неловко поставила ногу и чуть покачнулась. Он тут же подхватил её под локоть, крепко, но бережно.

— Ты ногу натёрла, — констатировал он, не как вопрос, а как факт, который нельзя игнорировать.

Арин хотела отмахнуться, сказать, что всё в порядке, но Хаджун уже смотрел на неё так, что спорить было бесполезно.

— Не надо делать вид, что не больно, — добавил он чуть мягче. — Я вызову такси. До библиотеки ты пешком не пойдёшь.

Спорить она не стала. В его голосе не было ни насмешки, ни раздражения — только спокойная уверенность, которая почему-то заставила её почувствовать себя в безопасности.

В такси они ехали молча, но это молчание уже не было тяжёлым. Арин смотрела в окно, наблюдая, как Пекин плавно перетекает из исторического в современный — от древних стен к стеклянным фасадам, от тихих переулков к шумным проспектам. Хаджун сидел рядом, постукивая пальцами по колену в такт невидимой мелодии, и время от времени поглядывал на экран телефона, просматривая сделанные снимки.

Библиотека встретила их полумраком и тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц и тихим стуком клавиш. Они нашли укромный уголок у окна, разложили книги, открыли ноутбук. Работа закипела: Арин делала заметки, Хаджун подбирал цитаты, они спорили о формулировках, смеялись над тем, как по-разному видят одни и те же детали.

Между делом разговор снова свернул на личное.

—Почему ты решил перевестись в наш университет? Я слышала, что университет в Шанхае тоже хороший, — подбирая слова, мягко спросила девушка, перекладывая листы с заметками.

Хаджун, не глядя на Арин, сдержанно рассказал о Шанхае, о бесконечных тренировках, о том, как он выкладывался до обмороков, а тренер всё равно не делал на него ставок.

— Я тогда понял одну вещь, — произнёс он, глядя куда-то в сторону, будто слова давались ему нелегко. — Что в этом мире ничего не даётся просто так. Всё нужно заслужить. Своим трудом, своей болью, своим временем.

Арин слушала, не перебивая. Ей хотелось сказать что-то ободряющее, что-то вроде «ты заслуживаешь большего», но она чувствовала, что пустые утешения здесь не помогут. Вместо этого она просто кивнула и тихо сказала:

— Наверное, именно поэтому ты так стараешься. Даже в докладе, даже в мелочах. Ты не из тех, кто делает кое-как.

Хаджун чуть приподнял бровь, будто не ожидал такого понимания, но ничего не ответил.

Через какое-то время Арин заметила, что его движения стали медленнее, глаза — тяжелее. Он ещё пытался печатать, но пальцы скользили по клавишам всё неувереннее. А потом он просто опустил голову на сложенные руки и уснул — тихо, почти незаметно, как будто усталость наконец догнала его.

Арин не рассердилась. Она не стала его будить. Вместо этого она аккуратно подложила под его голову свою свёрнутую кофту, чтобы ему было удобнее. Потом она дописала доклад сама, стараясь сохранить его стиль и мысли, а когда закончила, выделила главные тезисы текстовыделителем — ярко-жёлтым, чтобы он сразу их заметил.

Она тихо встала, выключила светильник у их стола, оставив лишь тусклый свет от лампы на соседнем столе. Студенты вокруг продолжали учиться, кто-то шептался, кто-то пил кофе из бумажных стаканчиков, но для Арин весь этот шум будто отошёл на второй план. Она посмотрела на Хаджуна — на его острые черты лица, на чуть приоткрытые пухлые губы, на то, как спокойно он спал, — и улыбнулась.

Выходя из библиотеки, она тихо прикрыла за собой дверь.

Когда Хаджун проснулся, первое, что он увидел, был аккуратно распечатанный доклад с выделенными тезисами. Рядом лежала его копия, а под головой — кофта Арин. Он поднёс её к лицу и вдохнул — в ткани остался лёгкий, едва уловимый запах вишни и чего-то ещё, чего он не мог назвать, но что почему-то заставило его сердце биться чуть быстрее.

Он улыбнулся — редко, но искренне, так, что даже его обычно холодные черты лица на мгновение стали мягче. Потом он аккуратно сложил кофту, положил её в рюкзак, взял доклад и, не оглядываясь, пошёл к выходу, зная, что завтра обязательно увидит Арин и скажет ей спасибо — не за доклад, а за то, что она увидела его усталость, за то, что не стала давить, за то, что просто была рядом.

***

На следующий день в столовой, куда Арин пришла чуть позже обычного, уже сидели Мина и Минхён. Мина, как всегда, выглядела безупречно — волнистые каштановые волосы уложены, лёгкий макияж подчёркивал её большие карие глаза, а на губах играла едва заметная улыбка. Минхён же, напротив, выглядел так, будто только что выбрался из-под завала учебников: волосы взъерошены, футболка немного перекошена, а в глазах — смесь усталости и озорства.

— Ну наконец-то! — воскликнул Минхён, заметив Арин. — Мы уже думали, что ты решила стать отшельницей и поселиться в Храме Неба.

Арин закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку:

— Очень смешно. Просто… вчера поздно вернулась.

Мина тут же наклонилась вперёд, её взгляд стал напряжённым, но в нём читалось искреннее любопытство:

— И? Рассказывай всё. Как всё прошло? Он хоть слово сказал, кроме «да» и «нет»?

Арин села за стол, положила сумку рядом и, слегка покраснев, начала рассказывать — про то, как Хаджун сначала держался отстранённо, про его неожиданный вопрос о том, почему ей так нравится Храм Неба, про то, как он сфотографировал её «для доклада», про такси, про библиотеку… и про то, как он уснул, а она дописала работу.

Когда она дошла до момента с кофтой, Мина вдруг тихо выдохнула:

— Знаешь, это… очень мило.

Минхён, который до этого молча слушал, вдруг фыркнул:

— Ледяная статуя, которая уснула на докладе? Звучит как описание героя из романтической комедии. Только вот я всё ещё не понимаю: он тебе нравится или ты просто пытаешься его спасти?

Арин нахмурилась, скрестив руки на груди:

— Я никого не спасаю. Просто… он выглядел таким уставшим. И одиноким. Разве это преступление — проявить немного заботы?

Минхён тут же поднял руки в примирительном жесте:

— Эй, я не осуждаю. Наоборот. Просто хочу убедиться, что ты не обожжёшься.

— Да никто мне не нравится, — поспешила оправдаться Арин, видя, что Мина готова вот-вот взорваться, хоть и не показывала этого. — Лучше расскажи, как вы с Донуком сходили в свой закрытый город.

Мина выглядела собранной, но в её больших карих глазах читалось напряжение — она то и дело поглядывала на вход, будто ждала, что вот-вот появится Хаджун. Минхён, напротив, пытался казаться беззаботным: он болтал ногами, крутил в руках пластиковую вилку и рассказывал какую-то нелепую историю про то, как Донук чуть не уронил стопку книг, потому что отвлёкся на пролетавшую мимо чайку.

— Ты это серьёзно? — фыркнула Мина, но уголки её губ дрогнули. — Чайка? В центре Пекина?

— Ну, может, это была ворона, — легко согласился Минхён, подмигнув. — Но суть не меняется: Донук — ходячая катастрофа в хорошем смысле. Мы с ним вчера три часа сидели над этим докладом, и знаешь, что самое крутое? Он вдруг начал говорить. Не по делу, не про архитектуру, а просто… рассказывать. Про то, как в детстве ездил с бабушкой в Киото, как они ели моти на каждом углу, и как он тогда решил, что если в мире есть такие сладости, значит, мир не такой уж плохой.

Арин улыбнулась, слушая его. В этом был весь Минхён — он умел вытаскивать людей из их скорлупы, даже если сам не понимал, как это делает.

Но это тепло тут же дрогнуло, когда в столовую вошёл Хаджун. Высокий, собранный, в своей сдержанной, но стильной одежде, он шёл так, будто весь мир был просто декорацией, а он — единственным, кто знал сценарий. Его тёмно-карие глаза скользнули по залу, и когда они остановились на их столике, Арин почувствовала небольшую неловкость, в то время как Мина поймала себя на том, как сердце на мгновение пропустило удар.

Хаджун остановился у их стола, молча поставил стакан с кофе, украшенный взбитыми сливками и маршмеллоу напротив Арин, потом достал из рюкзака её кофту и положил рядом.

— Спасибо, — коротко сказал он, его голос звучал так же холодно, как всегда, но в глазах мелькнуло что-то… благодарность? — За вчерашнее. И за доклад.

Арин кивнула, не зная, что сказать. Слова будто застряли в горле.

Минхён, не теряя ни секунды, тут же схватил стакан и сделал большой глоток, будто бросая вызов:

— Арин не пьёт кофе. И уж точно не любит сладкое. Так что я спасу этот напиток от одиночества.

Хаджун слегка приподнял бровь, будто оценивая эту выходку, и спокойно ответил:

— Не знал. В следующий раз выберу что-то, что ей нравится.

Минхён тут же встал, его лицо стало серьёзным, почти раздражённым:

— Слушай, не надо. Не надо «следующего раза». Арин и так много для тебя сделала. Не стоит… усложнять.

Хаджун посмотрел на него, его тёмные глаза стали ещё холоднее:

— Я не усложняю. Просто благодарю. По-своему.

Арин, наконец, нашла голос:

— Всё в порядке, — поспешно сказала она, пытаясь разрядить обстановку. — Правда. Хаджун просто благодарит. И… спасибо, — добавила она, глядя на него. — За то, что пришёл вчера. И за помощь с докладом. Даже если большую часть работы я сделала сама.