Академия Веспер

Когда рокот стих, Эвелин несколько секунд пыталась решить, не дорисовывает ли воображение связь, которой нет. Но если за служебной дверью действительно проходил поезд, этот проход мог иметь отношение к составу, который привёз её в Ноктарис, а значит — и к возможному маршруту домой.

Морри по-прежнему была напряжена у неё на руках.

— Что за…

Эвелин подошла ближе и прислушалась, однако за деревом уже стояла тишина. Она осторожно потянулась к ручке, собираясь хотя бы проверить, заперта ли дверь. Морри сразу зашипела, и Эвелин остановилась прежде, чем пальцы коснулись металла.

Через несколько секунд за дверью кто-то вдохнул — совсем близко, будто человек стоял непосредственно по другую сторону. Затем раздался тихий, хриплый и до боли знакомый голос:

— Не открывай.

Глава 4. По ту сторону двери

Эвелин узнала голос раньше, чем успела осмыслить предупреждение. Морри на её руках перестала шипеть, но осталась напряжённой, уставившись на тёмную дверь.

Несколько секунд ничего не происходило. Где-то в глубине прохода затих последний отзвук поезда. Эвелин услышала, как Эйден выдохнул, и только после этого тихо щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и Эвелин отступила, освобождая проход.

Эйден выскользнул в коридор, сразу закрыл створку за собой и проверил ручку.

Вблизи он выглядел ещё меньше похожим на воспоминание. Лицо стало резче, волосы короче, чем она помнила, а под серой курткой угадывались более широкие плечи. Но привычка чуть переносить вес на левую ногу осталась, и именно она раздражала больше всего: несколько лет исчезновения не смогли стереть мелочь, которую Эвелин узнала с другого конца платформы.

Эйден не сказал ни «привет», ни «прости».

— Ты слышала поезд?

Эвелин несколько секунд пыталась решить, правильно ли поняла вопрос.

— Тоже рада тебя видеть.

— Эвелин.

— Нет, правда. Очень удачное начало после нескольких лет.

Его челюсть напряглась, но вместо ответа он снова проверил дверь.

— Нам нужно отойти отсюда.

— Сначала объясни, что ты сам там делал.

Эйден задержался с ответом.

— Услышал поезд и пошёл проверить проход с той стороны.

— Значит, тебе проверять можно?

— Я знаю этот проход.

— А я, конечно, нет.

— Именно поэтому нам нужно отойти.

Эвелин сильнее прижала Морри к себе.

— Мне ещё нужно понять, почему ты сегодня уже второй раз уходишь прежде, чем я успеваю с тобой поговорить.

— Я не ухожу.

— На станции это выглядело убедительно.

Эйден провёл ладонью по затылку. Движение оказалось настолько знакомым, что поверх нынешнего лица на секунду проступил мальчишка, который точно так же стоял перед разбитым окном гаража и объяснял, почему мяч технически бросал не он.

— Ты слышала поезд? — повторил он.

На этот раз в голосе не было нетерпения. Только напряжение, и Эвелин всё-таки ответила:

— Да.

— Насколько близко?

— Достаточно, чтобы решить, что за дверью проходят рельсы.

— Там нет рельсов.

— Прекрасно. Тогда это был очень убедительный поезд без рельсов.

Эйден коротко выдохнул и указал в сторону лестницы.

— Пойдём.

— Куда?

— Подальше от этой двери.

Эвелин осталась на месте.

— Сначала скажи почему.

— Потому что за ней может оказаться не тот маршрут, который ты ищешь. Если слышишь поезд там, где нет рельсов, не проверяй дверь одна.

Слова не объяснили почти ничего. Судя по тому, как Эйден возвращался к одному и тому же вопросу, его тревожила не сама дверь и даже не поезд, а то, что его услышала Эвелин.

Если служебный проход действительно был связан с составом, который привёз её в Ноктарис, к этому вопросу ещё придётся вернуться. Но проверять дверь сейчас, когда рядом стоял единственный человек из её прежней жизни, явно знавший о местных маршрутах больше неё, было бы упрямством ради самого упрямства.

Она пошла следом за Эйденом вверх по лестнице. На следующем этаже снова появился ковёр, стены стали светлее, а из открытых дверей доносились голоса. Двое студентов сидели прямо на полу возле окна, разложив между собой тетради; девушка у стены ела яблоко и одновременно читала книгу.

Обычная жизнь Веспера делала их разговор ещё более нелепым.

Эйден свернул в длинную галерею, соединявшую два корпуса. Здесь проходило достаточно людей, чтобы место не казалось тайным, но никто не задерживался рядом надолго.

— Теперь можно? — спросила Эвелин.

Он остановился у высокого окна.

— Что именно?

— Не делай вид, что у нас только один вопрос.

Морри зашевелилась у неё на руках, явно решив, что достаточно долго терпела чужие разговоры. Эвелин опустила её на пол, и кошка почти сразу подошла к Эйдену.

Он не двигался, пока Морри обнюхивала шнурок и нижний край джинсов. Кошка подняла голову, втянула воздух, отступила на шаг и снова подошла, будто знакомый запах не вполне совпадал с памятью.

— Она меня помнит? — спросил Эйден.

— Пытается понять, почему ты пахнешь неправильно.

— Спасибо.

— Я не переводила. Это предположение.

Морри ещё раз обнюхала его ботинок и ушла к подоконнику. Эвелин проводила её взглядом, затем скрестила руки на груди.

— Где ты был?

Эйден ответил не сразу, глядя через высокое окно во двор Веспера.

— Это длинный разговор.

— У тебя было несколько лет, чтобы подготовиться.

По дорожке внизу прошла группа студентов; кто-то рассмеялся, и звук на секунду поднялся до окон.

— Я оказался в Ноктарисе, — наконец сказал Эйден.

— Когда?

— Тогда же, когда исчез.

— Это я догадалась.

— Не сразу понял, что произошло. А когда понял, возвращаться уже было сложнее.

Формулировка была слишком аккуратной, и Эвелин сразу узнала старый способ отвечать. Не ложь — Эйден в детстве врал заметно хуже. Он просто выбирал ту часть правды, которая технически отвечала на вопрос и не требовала продолжения.

Раньше она обычно позволяла ему самому дойти до неприятного места, но сегодня терпение закончилось задолго до этой встречи.

— Что значит «сложнее»?

— Со мной кое-что случилось.

— Очень содержательно.

— Я не пытаюсь от тебя отделаться.

— Пока получается похоже.

После короткой паузы Эйден сказал:

— Меня обратили.

Эвелин попыталась подобрать к слову понятный смысл.

— В кого?

Он выдержал её взгляд.

— В оборотня.

Где-то в соседнем коридоре хлопнула дверь.

Утром одно это слово потребовало бы серьёзного пересмотра устройства мира. Сейчас оно просто встало рядом с невозможным поездом, Ноктарисом и кошкой, которая за несколько часов успела получить официальный статус фамильяра.

— Хорошо, — сказала Эвелин.

На лице Эйдена появилось явное недоумение.

— Хорошо?

— Нет, очевидно, не хорошо. Но если ты ждал крика, у меня был очень длинный день.

Морри тем временем прыгнула на подоконник и потянулась к листьям ближайшего растения. Эвелин отодвинула горшок раньше, чем кошка успела проверить его на вкус.

— Не ешь чужое.

Эйден на секунду улыбнулся.

— Ты почти не изменилась.

— Это неправда.

— Морри ты всё ещё объясняешь правила так, будто она однажды согласится.

— Она хотя бы иногда слушает.

Слова вышли раньше, чем Эвелин успела решить, хочет ли возвращать им старый ритм. На короткое мгновение стало слишком легко вспомнить кухню его родителей, летние вечера во дворе и разговоры, в которых не требовалось сначала выяснять, сколько лет человек сознательно отсутствовал.

Улыбка Эйдена исчезла, когда он продолжил:

— После обращения я не мог вернуться. Не в том состоянии.

— Почему?

— Я плохо себя контролировал. Ноктарис был единственным местом, где это не превращало каждую минуту в проблему.

Эвелин не стала спрашивать, кто его обратил и как именно это произошло. Вопросов было слишком много, а ответ на главный всё ещё отсутствовал.

— Ты сказал: «После обращения я не мог вернуться».

— Да.

— Как долго?

Эйден замолчал, и Эвелин поймала себя на том, что тянет вниз край рукава, хотя ткань и без того лежала ровно.

— Оставь рукав в покое, — сказал он.

Пальцы замерли на манжете.

— Ты серьёзно?

— Ты всегда его тянешь, когда злишься и пытаешься не перебить.

Эвелин медленно отпустила ткань.

Никто из её новых знакомых в Ноктарисе не мог знать этого. Никто из них не видел, как в школе она растянула манжету любимого свитера почти до пальцев после ссоры с преподавателем, а Эйден потом целую неделю дёргал её за этот рукав каждый раз, когда она начинала раздражаться.

Знакомая мелочь ударила неожиданно сильнее, чем слово «оборотень».

— Не меняй тему.

— Я не меняю.

— Тогда ответь. Как долго ты не мог связаться с домом?

Эйден прислонился плечом к подоконнику.

— Сначала вообще никак.

Эвелин услышала нужное слово сразу.

— Сначала?

Он на секунду прикрыл глаза.

— Эйден.

— Через какое-то время стало легче. Я научился жить здесь, контролировать себя. Появилась возможность хотя бы передать сообщение.

Ответ уже содержался в том, что он не сказал.

— И ты передал?

Эйден ответил, не отводя глаз:

— Нет.

Шум Веспера никуда не исчез. За галереей кто-то спорил о занятии, по лестнице пробежали несколько человек, затем снова стало тише.

— Почему?

— Сначала думал: ещё немного. Разберусь, научусь держать себя и тогда объясню.

— Нормально?

— Хотя бы не сообщением в две строки.

Он говорил ровно, но между фразами появились паузы.

— Потом прошёл месяц. Ещё один. Чем дольше я молчал, тем труднее было начать. В какой-то момент я уже не писал потому, что до этого слишком долго не писал.

Эвелин неожиданно хорошо понимала этот механизм, и именно поэтому признание задевало сильнее.

Она могла представить первый месяц, когда страшно возвращаться другим. Второй, когда проще пообещать себе сделать это позже. Год, после которого любое сообщение уже требует объяснять не только исчезновение, но и год тишины.

Но понимание не меняло главного: решение всё равно принял он.

— То есть ты мог?

Эйден ответил не сразу.

— В какой-то момент — да.

Несколько лет Эвелин представляла самые разные объяснения. Несчастный случай. Переезд. Чужое решение. Что-то, о чём взрослые вокруг неё знали и не хотели говорить. Позже она заставила себя принять самую простую версию: Эйден ушёл и не захотел возвращаться.

Оказалось, что правда была одновременно невозможнее и обыкновеннее.

Оборотни существовали.

А Эйден всё равно просто испугался написать.

— Эвелин…

— Не надо.

— Я не собираюсь оправдываться.

— Хорошо.

— Я должен был дать знать.

Она кивнула, потому что если открыть рот сейчас, разговор наверняка станет громче, а устраивать сцену посреди Веспера не хотелось.

Через несколько секунд Эйден кивнул на Морри, которая сидела на подоконнике и умывала лапу.

— До поезда она была у ветеринара?

— Прямо перед ним. Обычная кошка, обычный осмотр.

— А потом?

Перемена темы оказалась почти облегчением, и Эвелин позволила ей случиться.

— Поезд увёз нас с привычной линии. Морри убежала в старые вагоны, я пошла за ней. В дальнем вагоне сидел незнакомец. Сначала сказал: «Ваша кошка». Потом: «Вы всё-таки успели».

— Ты его раньше видела?

— Нет.

Эвелин не заметила на его лице узнавания.

— А в Ноктарисе выяснилось, что Морри теперь фамильяр, а у меня нет межмировой записи.

— Совсем?

— Ни автоматической, ни при ручном поиске.

— И тебя выпустили?

— Вальмонт оформил поручительство на семьдесят два часа. Веспер пока решает, дать ли мне временный статус. Если откажут, после поручительства я вернусь к закрытой проверке.

— Вальмонт?

— Ты его знаешь?

— Знаю фамилию. Лично — нет.

Эвелин не стала искать в ответе больше, чем он сказал.

— Одна поездка и сразу две странности, — сказал Эйден. — Я бы не считал их разными случайностями.

— То есть Морри каким-то образом сломала мою регистрацию?

— Я этого не говорил. Но причина у них может быть одна. Какая — понятия не имею.

По крайней мере, он не пытался превратить догадку в факт.

После небольшой паузы Эйден спросил:

— Канцелярия знает, что ты человек?

— У них мой паспорт.

— Паспорт подтверждает личность, не происхождение. Ты говорила им прямо?

— Нет. Никто не спрашивал.

— Хорошо.

— Почему?

Эйден понизил голос, хотя рядом никого не было.

— Пока не говори им без необходимости.

Раздражение вернулось быстрее, чем Эвелин успела решить, что они почти научились нормально разговаривать.

— Это звучит как начало ещё одной инструкции.

— Потому что это она и есть.

— Объясни.

— Быть человеком здесь не запрещено. Но человек без записи о прибытии для Канцелярии уже не пассажир с ошибкой.

— А как?

— Как возможная брешь.

Слово неприятно напомнило Эвелин о том, как вокруг её стойки постепенно исчезли люди, хотя никто не объявлял тревогу и не ставил ограждение.

— И что ты предлагаешь?

— Пойдём со мной.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Куда?

— Не сюда. У меня есть место, где можно переждать пару дней, пока я выясню, что происходит.

Эвелин даже не стала притворяться, что рассматривает предложение.

— Нет.

— Ты только что сказала: если Веспер ничего не решит до окончания поручительства, Канцелярия возобновит закрытую проверку.

— Именно поэтому я останусь в Веспере.

— Эвелин.

— Я подала заявление. Пока его рассматривают, исчезнуть из академии — худшее, что я могу сделать.

— Я не предлагаю исчезнуть навсегда.

— Канцелярии будет очень важно это уточнение.

Эйден несколько секунд молчал.

— Я пытаюсь не дать им закрыть тебя на проверку.

— Тогда не предлагай сделать именно то, что даст им повод.

В другой момент Эвелин могла бы испытать удовлетворение от того, что аргумент сработал. Сейчас на это просто не осталось сил.

— Я знаю этот город лучше тебя, — сказал Эйден.

— Это несложно. Я здесь меньше суток.

— Поэтому хотя бы один раз послушай меня.

— Я послушала тебя у двери.

— А теперь?

Пальцы снова нашли край рукава, и Эвелин сознательно убрала руку.

— А теперь ты исчез на несколько лет, вернулся и в первый же разговор снова решил, куда мне надо идти.

Эйден отступил на полшага.

— Я не пытаюсь решать за тебя.

— Тогда предложи и дай мне отказаться.

Между ними повисла пауза.

— Хорошо, — сказал Эйден. — Я предлагаю уйти со мной, потому что считаю это безопаснее.

— Я отказываюсь, потому что считаю это юридически глупым.

— Формулировка ужасная.

— Зато точная.

На этот раз он всё-таки усмехнулся.

Он повернул голову в сторону коридора, из которого они пришли.

— К той двери больше не подходи.

Эвелин подняла брови.

— Мы только что обсуждали форму предложений.

— Пожалуйста, не открывай её, если снова услышишь поезд.

— Хорошо.

Морри спрыгнула с подоконника и направилась к лестнице, явно решив, что прогулка закончена.

— Похоже, у меня появился сопровождающий, — сказала Эвелин.

— Она всегда была уверена, что знает дорогу лучше всех.

— В этом вы похожи.

Эйден лишь покачал головой, и на несколько секунд они снова оказались слишком близко к прошлому: он стоял рядом, Морри шла впереди, а Эвелин могла почти представить, что сейчас они выйдут не в коридор Веспера, а на знакомую улицу возле дома.

Но достаточно было вспомнить его ответ.

В какой-то момент — да.

— Увидимся, — сказал Эйден.

Эвелин не стала обещать то же самое.

— Не исчезай до завтра.

Он не попытался отшутиться.

— Не исчезну.

Эвелин позвала Морри и пошла к общежитию.

Веспер по дороге ничем не напоминал место, где несколько минут назад ей объясняли существование оборотней и опасных линий. У лестницы двое студентов спорили, чья очередь идти за едой, из открытой комнаты тянуло чем-то жареным, а в конце коридора кто-то сидел на полу и переписывал конспект с чужого планшета.

Обычный шум помогал собраться с мыслями лучше, чем тишина.

Когда Эвелин вернулась в комнату, Мира сидела за столом и собирала пальцами просыпавшуюся землю в небольшую кучку. Один из горшков стоял рядом, а кружка была предусмотрительно отодвинута на другой край стола.

Мира первым делом посмотрела на Морри.

— Это не она.

— Сегодня — не она.

— Хорошо. Значит, у нас обеих был продуктивный вечер.

Эвелин закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Мира перестала собирать землю со стола.

— Нашла то, что искала?

— Нашла. К сожалению.

Мира несколько секунд ждала продолжения, но следующего вопроса не задала. Вместо этого смахнула землю обратно в горшок и вернула его на подоконник.

Эвелин была ей за это благодарна.

Она села за свой стол и достала бумаги Веспера. Сверху лежало заявление на временный статус, под ним — копия поручительства. До окончания поручительства оставалось всё меньше времени, а ответов после разговора с Эйденом почти не прибавилось.

Эйден знал Ноктарис лучше неё, но годами выбирал, что и когда говорить. Кассиан помог ей избежать закрытой проверки и одновременно получил доступ к делу; интереса к отсутствующей записи он и не скрывал. Канцелярия пока рассматривала её прежде всего как случай, который не помещался в привычную процедуру.

Эвелин подтянула к себе чистый лист и положила рядом телефон, хотя индикатор сети по-прежнему оставался пустым.

Если Ноктарис не знает, как она сюда попала, ей придётся выяснить это самой.

Глава 5. Имя в списке

Утро началось почти подозрительно нормально.

Ни поездов за стеной, ни запертых дверей, ни людей, вернувшихся после нескольких лет молчания. Морри просто сидела у изголовья кровати и смотрела на Эвелин с выражением существа, которое уже слишком долго ждёт завтрак.

— Я не проспала, — сказала Эвелин.

Морри мяукнула.

— Семь минут не считаются.

Со стороны соседнего стола донёсся шорох. Мира стояла спиной к комнате, придерживая одной рукой наклонившийся горшок, а другой пытаясь вытащить из земли серую лапу.

— Смотря для кого, — сказала она. — Некоторые за эти семь минут успели начать раскопки.

Эвелин села. Морри немедленно перебралась ей на колени, будто всё утро находилась там и не имела отношения к земле на столе.

— Она помогает.

— Тогда передай ей, что подоконник уже исследован.

Мира вернула горшок на место, срезала надломленный лист и отодвинула растение подальше от края. Рядом уже грелся чайник, а на столе стояли две кружки.

Обычная утренняя проблема с растением и кошкой казалась почти подарком. После вчерашнего Эвелин ожидала, что неприятности начнутся ещё до того, как она встанет с кровати.

Она насыпала Морри остатки корма, который носила в сумке на случай долгого дня. Кошка сразу забыла о растении.

— Она всегда делает вид, что не понимает запретов? — спросила Мира.

— Она действительно их не понимает. Просто иногда случайно выполняет.

— Удобная система.

В дверь постучали прежде, чем Мира успела ответить.

На пороге стояла девушка с кожаной папкой под мышкой. Она сверилась с верхним листом.

— Эвелин Марш?

— Да.

— Учебная администрация Веспера.

Девушка протянула плотный светлый конверт и указала на строку получения. Эвелин расписалась, закрыла дверь и несколько секунд просто держала конверт в руках.

Вчера госпожа Лорен велела утром уточнить статус и пообещала найти Эвелин, если решение появится раньше. Хорошие новости обычно не присылали в запечатанных папках до завтрака, но Веспер мог придерживаться других правил.

— Откроешь? — спросила Мира.

— Обдумываю, насколько мне нравится неизвестность.

— Судя по лицу, не очень.

Эвелин провела пальцем под клапаном.

Внутри лежали два листа и небольшая тёмная карточка. Первый документ подтверждал временный студенческий статус. Второй содержал расписание общих занятий до определения программы. Эвелин прочитала оба полностью, вернулась к началу первого и только после этого взяла карточку.

На ней было напечатано:

ЭВЕЛИН МАРШ

Временный студенческий статус

Северное общежитие, комната 314

Имя стояло на месте. Правильно написанное, без исправлений, пустых полей и предупреждающих отметок.

— Подтвердили? — спросила Мира.

Эвелин перечитала строку ещё раз.

— Да.

Слово оказалось непривычно лёгким.

Последние сутки каждый документ только подтверждал новую проблему или давал отсрочку до следующей. Карточка не объясняла поезд и не открывала дорогу домой, зато впервые закрепляла за Эвелин место без обратного отсчёта в семьдесят два часа. Теперь можно было строить планы хотя бы на несколько дней вперёд, а не до окончания очередной процедуры.

— Значит, ты теперь действительно студентка? — спросила Мира.

— Временно. Но когда закончится поручительство, меня уже не отправят на закрытую проверку автоматически.

Мира разлила чай по двум кружкам.

— Поздравляю. Теперь твоя главная проблема на сегодня — занятие через сорок минут.

Эвелин посмотрела на расписание. Первым стоял межкурсовой модуль «Городские институты и право».

Ещё вчера у неё было четыре задачи: найти Эйдена, разобраться с поездом, понять статус Морри и вернуться домой. Ни одна не исчезла. К ним добавились служебный проход, возможная брешь и несколько лет эйденовского молчания.

Она убрала документы в папку.

— До обеда я не ищу ни поезд, ни дорогу домой.

— Разумное решение.

— Я иду завтракать.

— Ещё более разумное.

Морри подняла голову от миски.

— Ты остаёшься здесь.

Кошка снова принялась за еду, не посчитав решение достойным возражений.

В коридоре Веспер уже окончательно проснулся. Кто-то бежал по лестнице, застёгивая на ходу куртку; возле окна двое студентов делили один конспект и одновременно обвиняли друг друга в пропущенной теме. Девушка с книгами под мышкой остановилась посреди прохода, развернулась и побежала обратно, явно вспомнив что-то важное.

В столовой Мира показала, где брать еду, и отказалась объяснять остальное.

— Если я смогла разобраться, ты тоже сможешь.

— Очень полезная помощь.

— Я привела тебя сюда.

Эвелин купила кофе и булочку, после первого глотка поняла, что кофе здесь был почти таким же плохим, как дома в автомате возле библиотеки, и неожиданно обрадовалась этому совпадению.

Веспер не выглядел местом, возникшим специально вокруг её проблем. За соседним столом спорили о домашнем задании. Кто-то просил передать сахар. Студент в слишком длинном шарфе спал, положив голову на сложенные руки, пока его подруга спокойно ела с его тарелки.

Академия жила здесь задолго до Эвелин и, судя по всему, прекрасно собиралась продолжать.

Никто не сопровождал её к отдельному столу и не пытался выяснить, откуда взялась новая студентка. Мира спорила о качестве булочек, за окнами моросил дождь, и на несколько минут главной задачей действительно стал завтрак. Эвелин позволила себе не искать в этом подвоха.

До аудитории они дошли вместе с потоком студентов. Мира не устраивала экскурсию: только дважды велела свернуть и один раз удержала Эвелин за локоть, когда та выбрала не ту лестницу.

— Откуда мне было знать?

— Эта ведёт в западную башню.

— Здесь нет указателя.

— Поэтому я тебя и остановила.

Перед дверью несколько человек торопливо дописывали задание, используя подоконник вместо стола. Из аудитории доносился скрип передвигаемых стульев.

Внутри ряды поднимались полукругом. Эвелин села рядом с Мирой, положила временную карточку поверх тетради и стала разглядывать остальных.

Через несколько рядов студент с медно-бурыми крыльями раздражённо пытался устроиться так, чтобы не задевать соседей. Наконец сложил крылья плотнее за спиной и отодвинул стул в проход.

— Тарен, — окликнула его девушка впереди, — если ты ещё раз сдвинешь мой стол, я пересяду на твои крылья.

— Тогда хотя бы перестанешь занимать половину прохода сумкой.

Он носком ботинка подтолкнул сумку к её хозяйке и раскрыл тетрадь. Больше в нём не было ничего, что заставляло бы смотреть дольше: усталое лицо, тёмная рубашка, перо, застрявшее в коротких волосах у виска.

За минуту до начала рядом с Эвелин опустился парень с охапкой листов.

— Здесь свободно?

— Было.

Он посмотрел на неё, потом на стул.

— Это согласие или замечание?

— Пока согласие.