Золушка. Пункт выдачи ожиданий

— А кто для этого?

— Ты.

— А я, между прочим, бесплатно.

— Вот поэтому качество нестабильное.

Андрей усмехнулся и убрал телефон в карман.

По дороге в отель они зашли в аптеку за каплями. У кассы Марина увидела стойку с конвертами, пакетами для отправлений и небольшими складными коробками. Несколько секунд смотрела на них, потом сняла одну — самую маленькую, почти такую же, какие каждый день проходили через её руки в ПВЗ.

— Что отправляем? — спросил Андрей.

— Пока ничего.

Он хотел что-то сказать, но перед ними освободилась касса.

Вечером Андрей работал за маленьким столом у окна. Сначала провёл созвон, потом ещё один, после чего клиент, судя по голосу из наушников, попросил «буквально одну маленькую правку», которая заняла у Андрея сорок минут.

Марина лежала поверх покрывала и читала сообщения в телефоне. Лиза спрашивала, как прошло обследование.

Операция через неделю.

Ответ появился почти сразу.

Точно нужна?

Марина набрала:

Да.

Через несколько секунд пришло:

Я тебе вечером позвоню.

Марина поставила телефон рядом.

На тумбочке лежала сложенная коробка.

Она старалась на неё не смотреть примерно до девяти вечера, что не мешало коробке оставаться на месте.

Когда Андрей наконец закрыл ноутбук и ушёл в душ, Марина достала из гостиничной папки лист бумаги. На нём было название отеля и тонкая серая линия внизу. Другого под рукой не оказалось.

Первое обращение она написала сразу.

Солнышко.

Дальше ручка остановилась.

Марина не собиралась писать завещание. Не собиралась объяснять дочери, кто виноват, почему она столько работала и как вообще получилось, что двадцать пять лет отношений между двумя людьми однажды поместились на гостиничном листке.

Несколько минут она смотрела на слово «Солнышко», потом продолжила.

Мне кажется, мы всё откладываем главный разговор. Я люблю тебя. Всегда любила. Что бы между нами ни случилось, ты моя дочь.

Мама.

Она прочитала текст один раз, перевернула лист и снова положила перед собой.

Ничего добавлять не хотелось.

Андрей вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем.

— Работаешь?

— Нет.

Он увидел лист.

— Лизе?

— Да.

— Что случилось?

— Ничего.

— Марин.

Она сложила бумагу пополам.

— Если всё нормально, ничего не случится.

Андрей сел на край кровати.

— А если ненормально?

— Поэтому и пишу.

Он помолчал, потом заметил коробку.

— Ты серьёзно?

— Что?

— Там один листок.

— Я вижу.

— Почему не конверт?

Марина разложила картон, согнула боковые клапаны и собрала дно. Пальцы сами нашли нужную последовательность.

— Так будет видно, что Лиза получила.

Андрей больше не спорил.

Листок лёг на дно почти невесомо. Марина закрыла коробку, проклеила её купленным скотчем и написала сверху имя дочери.

Лиза.

Ни адреса, ни наклейки, ни кода отправления пока не было.

— Возьми её себе, — сказала она.

— Куда?

— Куда хочешь. Только не потеряй.

— Спасибо за доверие.

— Зарядку ты пока не потерял. Я вижу прогресс.

На этот раз Андрей не улыбнулся.

— Что делать с коробкой?

Марина проверила, не отклеился ли угол скотча.

— Если я выйду — отдашь мне обратно.

— А если нет?

Вопрос прозвучал тише, чем всё, что они говорили до этого.

— Отправишь Лизе.

Он долго смотрел на коробку, потом всё-таки взял её.

— Хорошо.

Марина хотела сказать, чтобы он не драматизировал, но вовремя поняла, насколько это будет нелепо.

Коробка до операции стояла в его чемодане между двумя рубашками.

Остаток недели прошёл удивительно обычно.

Марина работала удалённо с тем, что могла сделать без постоянного взгляда в рабочую систему, ходила пешком вокруг отеля, несколько раз созванивалась с пансионатом и каждый вечер капала глаз по расписанию. Андрей почти всё время был рядом физически и примерно половину этого времени — где-то внутри своих проектов.

Лиза звонила чаще обычного.

Она не расспрашивала о страшных вариантах, вместо этого проверяла практическое:

— Тебе точно ничего не надо привезти?

— Из Москвы в Казань?

— Я вообще спрашиваю.

— Не надо.

— Андрей там?

— Здесь.

— Тогда ладно.

Накануне операции Марина написала дочери время.

Завтра к девяти. Обещают минут пятнадцать. Потом позвоню.

Лиза ответила:

Сразу.

Следом пришло ещё одно сообщение:

Не забудь.

Марина написала:

Не забуду.

Утром в клинике Андрей пытался говорить о чём угодно, кроме операции. За десять минут он успел обсудить погоду, кофе в автомате, чей-то неудачный логотип на стенде и клиента, который вечером прислал ему голосовое на семь минут с формулировкой «тут буквально два замечания».

— Ты нервничаешь? — спросила Марина.

— Нет.

— Тогда ты обычно говоришь меньше.

— Я тебя отвлекаю.

— Получается наоборот.

Он замолчал ровно на полминуты.

Перед операционным блоком Марину забрала медсестра. Пришлось переодеться, убрать волосы, снять серьги и ещё раз назвать фамилию, дату рождения и какой глаз будут оперировать.

К этому моменту Марина была готова сообщить всё, включая девичью фамилию матери и номер договора с пансионатом, лишь бы процесс наконец начался.

Татьяна Леонидовна появилась ненадолго — уже в операционной форме и шапочке. Без привычной одежды она казалась младше, но выражение лица осталось тем же: спокойным, собранным и совершенно не заинтересованным в том, чтобы изображать спокойствие специально для пациента.

— Как себя чувствуете?

— Нормально.

Она посмотрела карту.

— Хорошо. Работаем. Ориентировочно минут пятнадцать, возможно немного дольше.

— Поняла.

Татьяна Леонидовна уже собиралась выйти, но Марина спросила:

— Вы волнуетесь?

Хирург посмотрела на неё.

— Нет.

И добавила после короткой паузы:

— Вам тоже сейчас не надо.

Сказано это было не ласково и не строго — просто как ещё одна медицинская инструкция.

Почему-то именно она подействовала.

В операционной главным оказался свет — яркий, белый, слишком близкий. Лиц вокруг почти не было видно, только голоса, движение и ощущение, что над тобой постоянно что-то происходит, а участвовать требуется в основном неподвижностью.

— Смотрим прямо, — сказала Татьяна Леонидовна.

Марина смотрела.

— Голову не двигаем.

Сначала всё действительно было терпимо. Чувствовались прикосновения, давление, вода, но боли не было, и Марина успела решить, что пятнадцать минут можно выдержать почти что угодно.

Потом глаз начал чувствовать.

Сначала едва заметно, словно обезболивание просто стало слабее. Через несколько секунд ощущение сделалось слишком отчётливым.

— Татьяна Леонидовна, я чувствую.

— Сейчас.

Что-то закапали или добавили — Марина не поняла. Почти сразу стало легче.

Она снова смотрела в свет.

Через некоторое время всё повторилось.

— Я опять чувствую.

— Добавляем.

Голос Татьяны Леонидовны не изменился. Ни раздражения, ни тревоги, ни попытки успокоить — только действие.

Обезболивание помогало, потом словно отпускало снова. Марина перестала понимать, сколько раз это происходило. Два? Четыре? Больше? Каждый раз она сначала пыталась потерпеть, чтобы не мешать, и каждый раз в какой-то момент понимала, что терпеть уже не надо.

— Чувствую.

— Поняла.

И снова становилось легче.

Пятнадцать минут давно закончились.

Марина не знала, прошло сорок минут или час. Время без часов и привычных ориентиров распалось: его можно было измерять тем, сколько раз она успела почувствовать глаз, сколько раз Татьяна Леонидовна просила не двигаться и сколько раз кто-то рядом менял инструмент.

Потом изменились голоса.

Никто не сказал, что что-то пошло не так. Именно поэтому Марина насторожилась.

— Стоп.

Пауза.

— Ещё раз.

Кто-то подошёл ближе.

— Марина Сергеевна, голову не двигаем.

— Я не двигаюсь.

— Хорошо. Продолжаем.

Через какое-то время Татьяна Леонидовна сказала:

— Сейчас меняем тактику.

Что именно меняли, Марине не объяснили.

Разговоров стало меньше. Несколько раз наступала тишина, в которой слышалась аппаратура и её собственное дыхание. Потом снова короткие команды, просьба посмотреть чуть левее, не двигаться, расслабить руку.

Обезболивание опять начало отпускать.

На этот раз Марина сказала сразу:

— Чувствую.

— Уже добавляем.

Она лежала неподвижно, но всё тело давно перестало соглашаться с необходимостью лежать. Затекла спина, хотелось сглотнуть, почесать нос, пошевелить плечом. Под операционной шапочкой было жарко. Пот стекал по вискам куда-то к ушам, по шее, между лопатками, но вытереть лицо было невозможно.

— Татьяна Леонидовна, всё нормально?

На секунду стало тихо.

— Работаем.

Никаких «не волнуйтесь» не последовало.

После этого Марина больше не спрашивала.

Она думала о гостинице, где на стуле осталась кофта. О том, выключил ли Андрей зарядку из розетки. О Лизе, которая ждёт звонка после обещанных пятнадцати минут и наверняка уже смотрит на часы.

Потом вспомнился пансионат.

Следующий платёж лежал на отдельном счёте, его хватит на месяц. А дальше платить будет некому.

Если она умрёт, кто заплатит за пансионат матери?

Мысль пришла почти деловая, как вопрос, который забыли внести в список перед поездкой.

Мать даже не поймёт, что Марина умерла. Ей можно будет сказать, через пять минут повторить — и всё исчезнет. А счёт на семьдесят тысяч в следующем месяце всё равно придёт.

— Марина Сергеевна, руку расслабьте.

Только тогда она заметила, что сжала пальцы до боли.

Разжала.

Пот уже стекал под шапочкой по волосам. Марина чувствовала влажную прядь возле шеи и неожиданно подумала, что после операции первым делом придётся мыть голову.

Мысль была настолько обычной, что за неё хотелось держаться.

Татьяна Леонидовна наконец сказала:

— Закончили.

Марина не сразу поверила.

Её вывели из операционной, помогли присесть и накрыли одеялом. Глаз был закрыт, голова казалась тяжёлой, а волосы под снятой шапочкой оказались мокрыми насквозь. Марина провела ладонью по затылку — ладонь стала влажной.

Волосы можно было выжимать.

— Сколько времени? — спросила она.

Медсестра посмотрела на часы.

— Почти два часа.

Марина хотела ответить, но в этот момент начала дрожать.

Сначала задрожали руки. Она спрятала их под одеяло, однако через несколько секунд дрожь пошла выше — в плечи, спину, ноги. Зубы ещё не стучали, но тело уже мелко тряслось целиком, совершенно независимо от того, что сама Марина лежала спокойно и прекрасно понимала, где находится.

Медсестра поправила одеяло.

— Холодно?

— Нет.

Это было самое странное.

Ей не было холодно.

Татьяна Леонидовна подошла позже, когда дрожь немного отпустила. Шапочку она уже сняла, волосы снова были собраны, и только усталость вокруг глаз выдавала, что почти два часа прошли не только у Марины.

— Всё прошло не так, как предполагали, — сказала она. — Пришлось изменить ход операции.

— Что случилось?

— Во время удаления хрусталика капсула надорвалась. Пришлось менять технику операции, поэтому всё заняло намного больше времени.

Марина ждала продолжения.

— Сейчас глаз стабилен.

— А видеть буду?

Татьяна Леонидовна не отвела глаз.

— Сейчас этого вам никто честно не скажет. На осмотре посмотрим.

Ни обещаний, ни попытки утешить.

Марина кивнула, хотя тело всё ещё иногда пробирала мелкая дрожь.

Татьяна Леонидовна напомнила про режим, капли и время следующего осмотра, но Марина удержала только главное.

Сейчас глаз стабилен.

Глава 5.

Двадцать три звонка

Телефон Андрей принёс раньше, чем Марина успела попросить.

Она ещё лежала под одеялом, которое медсестра подтянула почти до подбородка. Дрожь стала слабее, но время от времени возвращалась короткой волной от плеч вниз, словно тело продолжало делать что-то своё и не считало нужным её предупреждать.

Андрей появился в дверях, увидел её и на секунду остановился.

Обычно он умел подобрать выражение лица раньше, чем слова. Сейчас не успел.

— Ну что? — спросила Марина.

Он подошёл ближе.

— Ты как?

— Вижу тебя.

— Это уже очень неплохо.

— Одним глазом.

— Марин.

— Что?

— Давай хотя бы пять минут без статистики.

Телефон в его руке снова завибрировал.

Андрей посмотрел на экран.

— Лиза.

— Дай.

Он не сразу протянул телефон.

— Тебя ещё трясёт.

— Разговаривать не мешает.

На экране было двадцать три пропущенных вызова от Лизы. Несколько раз она звонила Андрею, потом снова Марине.

Двадцать четвёртый звонок пришёл прямо у неё в руке.

Марина ответила.

— Мам?

— Я.

Лиза ничего не сказала. Марина слышала только её дыхание.

— Лиз?

— Да. Я здесь.

Голос был спокойный, но слишком аккуратный. Так Лиза говорила, когда очень старалась не показать, что с ней происходит.

— Всё закончилось, — сказала Марина.

— Я поняла. Ты можешь говорить?

— Могу.

— Хорошо. Тогда скажи по порядку. Что случилось?

Марина посмотрела на Андрея. Тот отошёл к окну.

— Операция затянулась. Возникло осложнение. Татьяна Леонидовна сказала, что с ним справились.

— С глазом сейчас всё стабильно?

— Да.

— Зрение?

— Завтра будет понятно больше.

Лиза помолчала.

— Ты одна сейчас?

— Андрей здесь.

— Врач к тебе ещё придёт?

— Да.

— Тебя отпустят сегодня или оставят?

— Пока не знаю.

— Хорошо.

Она говорила так, будто собирала ответы в таблицу, из которой наконец можно было понять, что произошло за последние два часа.

— Ты в клинику звонила? — спросила Марина.

— Да.

— Зачем?

— Потому что сначала прошло полчаса. Потом час. Потом полтора. Ты не отвечала. Андрей тоже сначала не отвечал. В клинике мне сказали, что информацию по телефону не дают.

— Лиз...

— Всё нормально. Я понимаю.

Нормально не было. Именно поэтому фраза прозвучала так ровно.

— Я могу прилететь сегодня, — сказала Лиза. — Я уже посмотрела билеты.

— Не надо.

— Я не говорю, что обязательно прилечу. Мне нужно понять, тебе это нужно или нет.

— Нет. Андрей со мной. Завтра осмотр.

— Точно?

— Точно.

Лиза снова помолчала.

— Тогда я не поеду. Но завтра после врача позвони мне сразу. Не сообщение. Позвони.

— Позвоню.

— Даже если всё хорошо.

— Даже если всё хорошо.

— Хорошо.

Она опять замолчала.

Марина ждала.

— Мам?

— Что?

— Я очень испугалась.

Три слова Лиза произнесла быстро, почти неразборчиво, словно все предыдущие вопросы были значительно проще.

— Я поняла.

— Нет, не надо ничего говорить. Просто телефон держи рядом, ладно?

— Ладно.

— Всё. Отдыхай.

Она отключилась первой.

Андрей подвинул стул.

— Двадцать три раза.

— Я умею считать.

— Я не в этом смысле.

Марина положила телефон на одеяло.

— А в каком?

Он немного подумал.

— Ни в каком.

И впервые за день выбрал правильный ответ.

Татьяна Леонидовна пришла ещё раз ближе к вечеру.

Марина уже не дрожала, только чувствовала странную слабость, как после очень высокой температуры, которой на самом деле не было. Волосы высохли сами и теперь лежали вокруг головы в том порядке, который обычно требовал немедленного вмешательства зеркала.

Татьяна Леонидовна посмотрела карту, задала несколько вопросов и проверила повязку.

— Сегодня отдыхаете. Завтра утром осмотр.

— А сейчас ничего нельзя понять?

— Сейчас можно понять, что операция закончена и состояние стабильное.

— А зрение?

— Завтра.

Марина кивнула.

С Татьяной Леонидовной быстро выяснялось, что один и тот же вопрос, заданный другими словами, нового ответа не производит.

— Вы сами сколько думали, что всё займёт? — спросила Марина.

Татьяна Леонидовна подняла глаза.

— Меньше.

Это было максимумом подробностей, которые Марина получила.

— Почему так долго?

— Возникло осложнение. Пришлось изменить ход операции.

— Анестезия всё время отпускала.

— Я знаю.

Ответ прозвучал просто, без защиты.

Марина почему-то перестала сердиться.

Татьяна Леонидовна закрыла карту.

— До завтра никаких выводов. Ни хороших, ни плохих.

— Я поняла.

— Вот и хорошо.

У двери она встретилась с Андреем, который возвращался с пакетом.

— Ей можно есть? — спросил он.

— Можно.

— Всё?

Татьяна Леонидовна посмотрела на пакет.

— Смотря что вы купили.

Андрей заглянул внутрь, будто впервые решил выяснить.

— Йогурт. Банан. Что-то ещё.

— Тогда можно.

Когда дверь закрылась, Марина посмотрела на него.

— «Что-то ещё» — сильная продуктовая категория.

— Я был в стрессе.

— Ты был в магазине.

— Одно другому не мешает.

Он достал воду, йогурт, два банана, пачку печенья и пластиковую ложку.

— Ложку я взял специально.

— Горжусь тобой.

— Рано. Я ещё пакет не разобрал.

Марина съела половину йогурта и отставила баночку.

Через некоторое время Лиза написала:

Как ты? Только не отвечай сразу, если спишь.

Потом:

Врач ещё приходила?

Марина набрала:

Приходила. Всё стабильно. Завтра осмотр.

Ответ появился почти сразу.

Хорошо. Тогда отдыхай. Я утром напишу.

Через минуту пришло ещё одно сообщение:

Люблю тебя.

Марина несколько секунд смотрела на экран.

Написала:

Я тебя тоже.

И только после отправки вспомнила про коробку.

Она лежала в гостинице, в чемодане Андрея между двумя рубашками, а внутри был единственный листок, который должен был отправиться Лизе, если Марина не выйдет из операционной.

Марина вышла.

Значит, отправлять коробку было незачем.

Она положила телефон экраном вниз.

Утром Татьяна Леонидовна сняла повязку.

Марина заранее решила ничего от себя не ждать. Решение продержалось примерно секунду.

Свет ударил сразу, и она зажмурилась.

— Не торопитесь, — сказала Татьяна Леонидовна. — Откройте.

Марина открыла глаз.

Сначала всё было белёсым. Потом из света начали собираться крупные формы: край аппарата, халат, тёмная линия волос Татьяны Леонидовны. Лицо ещё расплывалось, но оно было.

Марина замерла.

Татьяна Леонидовна подняла руку.

— Сколько пальцев?

— Три.

— Хорошо.

— А вчера я бы не увидела.

— Вчера была операция.

— Я про до неё.

— Понимаю.

Осмотр продолжился. Татьяна Леонидовна говорила мало, время от времени просила посмотреть вверх или в сторону. После всего, что происходило накануне, обычное «смотрите прямо» звучало почти дружелюбно.

— На сегодня всё спокойно, — сказала она наконец.

Марина почувствовала, как внутри отпустило что-то, что всю ночь она считала уже отпущенным.

— Видеть буду?

— Сейчас вы уже видите.

— Я имею в виду нормально.

— Восстановление оценивают не на следующий день после такой операции. Наблюдаем.

— То есть прогноз?

Татьяна Леонидовна посмотрела на неё.

— Лучше, чем вчера вечером.

Марине этого хватило.

Возле кабинета Андрей встал так резко, будто всё это время сидел только формально.

— Ну?

— Вижу.

Он посмотрел на неё несколько секунд, потом кивнул.

— Отлично.

Без «я же говорил», без «мы справились», без обещаний, что теперь всё будет хорошо.

— Лизе позвони, — сказал он.

Марина успела отправить дочери только одно слово:

Вижу.

Телефон зазвонил почти сразу.

— Ну? — спросила Лиза.

— Вижу тебя сейчас очень хорошо, — сказала Марина, глядя на Андрея.

— Это не медицинский показатель. Что сказала врач?

Марина почти дословно пересказала слова Татьяны Леонидовны: сегодня всё спокойно, восстановление оценивают не на следующий день, дальше нужно наблюдать.