Золушка. Пункт выдачи ожиданий

Светлана Родина

Золушка. Пункт выдачи ожиданий

Светлана Родина

Золушка

Пункт выдачи ожиданий

Глава 1.

Получать будете?

— Получать будете?

Женщина подошла к стойке, но телефон не протянула. Держала экраном к себе, большим пальцем закрыв нижнюю строку.

— Не знаю. Это от матери.

Марина ждала кода. Женщина смотрела мимо неё — на серую дверь склада.

За спиной уже переступал с ноги на ногу мужчина с большой коробкой. Следом вошла девушка в белых наушниках, заметила очередь и осталась у входа, как будто близость к двери давала право уйти первой.

— Покажите код, пожалуйста.

Вместо этого женщина убрала телефон в карман.

— А можно сначала посмотреть, что внутри?

— До получения вскрыть посылку нельзя.

— Даже коробку не принесёте?

— Принесу. Покажите код.

Женщина снова достала телефон. Он завибрировал. Она посмотрела на экран, сбросила вызов, открыла уведомление о личной отправке и повернула телефон к Марине.

Синяя кнопка на секунду потеряла края. Марина моргнула, считала код и ушла на склад.

Вернулась с небольшой коричневой коробкой и поставила её на стойку.

— Значит, сначала забрать, а потом уже смотреть?

Марина посмотрела на неё внимательнее.

За спиной нетерпеливо вздохнул мужчина. Она не обернулась.

— Вы можете отказаться. Тогда посылка останется здесь и уедет обратно.

Женщина провела пальцем по краю чехла.

— Если заберу, она решит, что я согласилась.

— Срок хранения ещё не закончился. Подумайте.

— Я потом приду.

— Хорошо.

У двери женщина задержалась:

— Она не узнает, что я приходила?

— Нет. Вы ничего не получили.

Женщина кивнула и вышла.

Марина отнесла коробку обратно на склад.

Мужчина поднял коробку с пола.

— Теперь я?

Дно держалось на одной полоске скотча.

— Если донесём.

— Она целая была. Это уже в машине, — объяснил мужчина.

Пока он говорил, Марина проклеила дно и оформила возврат.

— Вот видите, — сказал он. — Ничего страшного.

— Уже нет.

До обеда ПВЗ не пустовал. Коды, ещё минуту назад находившиеся у всех, исчезали у стойки; дети занимали пуф и объявляли его своей собственностью; один пакет, по словам владельца, раскрылся сам. Марина молча заклеила его и приняла возврат. Марина такие смены любила. В детстве её часто называли Золушкой: Марина почему-то действительно любила, когда вокруг было много дел и можно было всё сделать самой.

Около двух дня Марина закрыла дверь на технический перерыв. В списке приёмки оставались три позиции — работы на пять минут.

Марина открыла первую позицию. Белый фон ударил по глазам. Строки дрогнули, цифры потеряли края. Она моргнула, придвинулась к экрану и протёрла очки. На правом стекле остался след от салфетки; пришлось протереть ещё раз.

Текст не изменился.

Она увеличила страницу. Теперь цифры можно было разобрать, хотя чётче они не стали.

Закипел чайник. Марина закончила приёмку, залила пакетик водой и только тогда заметила, что щурится. В помещении было душно, а холодные лампы над стойкой били прямо в глаза. Одну линию она выключила. Стало легче.

Значит, лампы. Плюс устала.

После перерыва снова пошли посетители, и думать об этом стало некогда. На экран Марина смотрела коротко: код, номер ячейки, подтверждение. Всё остальное она и без подсказок знала — где лежат длинные коробки, куда курьер поставил тяжёлые, под каким пакетом спрятался маленький заказ, который искали со вчерашнего дня.

Перед закрытием приехал курьер. Пока он заносил мешки, Марина освобождала нижние полки. Посылка от матери стояла там же, белой наклейкой наружу.

Ниже служебной этикетки тянулась ещё одна узкая светлая полоска. Марина сощурилась: на ней будто было написано «ДОМОЙ». Моргнула — слово распалось вместе с остальным мелким текстом. Значит, глаз.

Чтобы освободить край полки для новых мешков, коробку пришлось задвинуть к стене.

Когда курьер ушёл, Марина заперла дверь и села закрывать смену.

На этот раз увеличение не помогло. Цифры расплылись в серые палочки; некоторые почти исчезли на белом фоне. Марина наклонилась к монитору, потом отодвинулась. Разницы не было.

Стойку она видела. Принтер тоже. На складе различала коробки на верхних полках и чёрную ручку стремянки у стены. А отчёт приходилось читать, ведя курсором по каждой строке.

Закончив, Марина выключила компьютер и достала телефон. Крупные цифры времени читались нормально.

До утра можно было не разбираться.

Глава 2.

Ипотека без квартиры

Утром телефон напомнил Марине о платеже за пансионат, хотя напоминание давно стало лишним: сумму — больше шестидесяти тысяч в этом полугодии — она переводила в одни и те же числа пятый год подряд.

Сумму на экране она увидела хорошо: крупные цифры не расплывались, имя получателя тоже читалось без труда. Мелкая строка назначения платежа давалась хуже, но там всё равно менялся только месяц.

Марина вписала фамилию матери, проверила сумму и нажала «Перевести». Банк попросил подтверждение, потом показал зелёную галочку, и на ближайшие четыре недели этот вопрос был закрыт.

Она позвонила в пансионат.

— Доброе утро, Марина Сергеевна. Оплату вижу, всё пришло.

— Семьдесят?

— Да, полностью.

Марина подошла к окну. Во дворе мусоровоз пытался разъехаться с машиной, брошенной поперёк проезда.

— Как мама сегодня?

— Ночь спокойно. Утром опять домой собиралась, переживала, что дверь открыта.

— Ела?

— Кашу почти всю, чай выпила, лекарства тоже приняли.

Марина помедлила.

— Узнаёт кого-нибудь? Агрессирует, ругается?

Администратор ответила не сразу.

— Нет. По состоянию без изменений.

— Понятно.

— И договор у нас продлился автоматически. От вас ничего больше не нужно. Решение суда в деле есть.

— Мытищинского?

— Да.

— Хорошо. Я два года этого решения добивалась. Пусть хоть где-нибудь работает.

Администратор засмеялась.

Марина попрощалась и положила телефон на стол.

На кухню вошёл Андрей — уже в брюках, но без рубашки, с телефоном в руке.

— Ты мою тёмно-синюю не видела?

— В шкафу посмотри.

— Я смотрел.

— Посмотри ещё раз.

Через минуту из комнаты донеслось:

— Тут нет.

Марина всё-таки пошла следом. Тёмно-синяя рубашка висела второй от края.

Она показала на неё.

— Ну вот, — сказал Андрей. — Значит, нашлась.

На кухне Марина достала из холодильника творог и попыталась рассмотреть срок годности. Цифры пришлось поднести ближе, потом ещё немного ближе.

Андрей остановился рядом.

— Дай сюда.

— Зачем?

— Потому что ты сейчас творог глазами понюхаешь.

Она протянула упаковку.

— До шестнадцатого.

— Нормально.

Он положил творог на стол и посмотрел на неё внимательнее.

— Что со зрением?

— Вчера на работе монитор опять расплывался. Мелкое плохо видно.

— Давно?

— Несколько недель как заметила.

— Голова болит?

— Нет.

— Давление мерила?

— Нет.

— Один глаз или оба?

Марина повернулась к нему.

— Откуда я знаю?

— Ты проверяла?

— Нет. Я глазами обычно вместе пользуюсь.

Андрей взял телефон.

— Сейчас позвоню.

— Куда?

— В клинику.

— Андрей, не надо устраивать спасательную операцию. Я собиралась сегодня разобраться.

— Когда?

— После работы.

Он посмотрел на неё.

— То есть сначала восемь часов в экран?

— Я вижу экран.

— Ты дату на твороге не увидела.

— Там мелко написано.

Андрей уже искал номер.

— Мне не нужна сейчас кампания «Спасём Марину».

— Мне тоже. Кампания дорогая, бюджета нет. Мне нужен врач, который посмотрит тебе глаз.

Ему ответили почти сразу. Домашняя раздражённость исчезла из голоса Андрея так быстро, словно он переключил не собеседника, а режим.

— Добрый день. Подскажите, пожалуйста, офтальмолог сегодня принимает? Да, ситуация такая: зрение сильно стало хуже, особенно на близком расстоянии... Нет, травмы не было.

Он прикрыл телефон ладонью.

— Всё-таки один глаз или оба?

— Я не проверяла.

Андрей снова заговорил в трубку:

— Она не проверяла. Да, понимаю.

Свободное окно оказалось меньше чем через час.

— Если сейчас выйдем, успеем.

— Я сама доеду.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты собираешься?

— Хочу поехать с тобой.

Марина открыла рабочий чат, чтобы предупредить о задержке. Мелкие буквы снова поплыли, и она увеличила изображение двумя пальцами.

Андрей заметил, но ничего не сказал.

Она написала, что опоздает на смену, убрала телефон в сумку и пошла одеваться.

В клинике пахло антисептиком, кофе из автомата и мокрыми куртками. У кабинета сидели четыре человека. Андрей устроился рядом и почти сразу полез в телефон; сообщения приходили одно за другим, он отвечал быстро, иногда начинал печатать, стирал и диктовал голосом.

Марина выдержала несколько минут.

— Можешь звук выключить?

— Конечно.

Телефон замолчал, хотя Андрей продолжал смотреть на экран.

— Если тебе надо работать, езжай.

— Мне не надо ехать.

— Я нормально сама дойду до кабинета.

— Я знаю.

— Тогда зачем сидишь?

Он убрал телефон в карман.

— Потому что я хочу остаться.

Марина посмотрела на него, но в этот момент открылась дверь и назвали её фамилию.

Врач спросил, когда ухудшилось зрение.

— Несколько недель как стало тяжело читать с компьютера. Сегодня мелкий текст тоже расплывается.

— Резко?

Марина задумалась.

— Нет, по-моему.

— До этого ничего?

— Не обращала внимания.

Он записал что-то в карту.

— Очки снимите.

Марина положила их на стол.

— Закройте правый глаз.

Она прикрыла его ладонью.

Кабинет остался кабинетом: светлая стена, таблица, монитор, белый халат врача. Без очков всё выглядело мягче, но предметы не исчезали, и лицо человека напротив оставалось лицом.

— Теперь левый.

Марина поменяла руку.

Сначала ей показалось, что она просто не успела сфокусироваться. Она моргнула, плотнее прикрыла глаз ладонью и посмотрела ещё раз.

Кабинет исчез.

Не совсем: окно осталось светлым прямоугольником, халат врача — большим белёсым пятном, стол угадывался по тёмному краю. Всё остальное смешалось, словно между глазом и комнатой кто-то натянул тонкий мятый пластиковый пакет. Очертания ещё существовали, но лиц, букв и деталей за ним больше не было.

— Пальцы видите?

Перед ней что-то шевельнулось.

— Нет.

— Свет?

Врач включил лампу, и пятна сразу побелели. Когда выключил, они потемнели.

— Свет вижу.

— Откройте оба глаза.

Марина убрала руку, и комната мгновенно собралась обратно: появился стол, лицо врача, таблица на стене, складка на его рукаве.

От этого стало страшнее.

Врач посмотрел в карту.

— Давно так?

Вчера она заметила, что монитор расплывается. Когда именно один глаз перестал различать лицо человека напротив, она не знала.

— Не знаю.

Врач подвинул к ней аппарат.

— Подбородок сюда. Лоб прижмите. Постарайтесь не моргать.

Свет оказался ярким и неприятным. Врач долго рассматривал глаз, просил смотреть вверх, вниз, вправо, снова включал лампу, что-то записывал и только потом отодвинул прибор.

— Катаракта. Хрусталик мутный и набухший.

— Если он продолжит набухать, может перекрыть отток жидкости и резко поднять давление.

Марина надела очки.

— Что теперь делать?

— Оперировать.

— Когда?

— Откладывать нельзя. В вашем случае я бы уложился в ближайшие две недели.

Она посмотрела на него.

— Две недели — это прямо две недели?

— Я бы не выходил за этот срок.

— А если позже?

Врач закрыл карту, поднял глаза и ответил без изменения интонации:

— При резком подъёме давления можно необратимо потерять зрение.

Глава 3.

Две недели

Фраза врача оказалась неудобной прежде всего тем, что с ней нельзя было ничего сделать.

Марина умела обращаться со сроками. Если срок существовал, его можно было записать, разбить на дни, найти деньги, поменять смену, позвонить нужному человеку. Две недели были сроком. «Можно потерять зрение» — нет.

Поэтому к вечеру она оставила вторую часть разговора врачу, а себе забрала первую.

Четырнадцать дней.

На кухонном столе стоял ноутбук Андрея, рядом лежали два телефона и блокнот, в котором Марина уже выписала варианты. В поликлинике ей подтвердили, что операцию можно сделать по ОМС, но на вопрос, попадёт ли она на неё в ближайшие две недели, женщина в регистратуре сначала попросила подождать, потом куда-то звонила и наконец сказала:

— Мы не можем гарантировать дату.

— А примерно?

— Примерно тем более.

Марина положила трубку и записала рядом с «ОМС»: срока нет.

Андрей сидел напротив и не вмешивался, пока Марина обзванивала варианты.

— Платно сколько? — спросил он.

— Сейчас узнаем.

Первую клинику Марина отмела через три минуты после того, как услышала цену. Во второй сумма оказалась чуть ниже, зато отдельно считались обследование, линза и ещё несколько позиций, и к концу разговора разница почти исчезла.

— Не получается.

— Совсем?

— Если не платить пансионат — можно.

Андрей поднял глаза.

— Это не вариант.

— Поэтому я и сказала «нет».

Она открыла банковское приложение. После вчерашнего перевода матери остаток выглядел значительно скромнее, чем утром, хотя за день Марина ничего не покупала. Иногда деньги исчезали ещё до расходов — достаточно было одновременно вспомнить обо всём, за что предстоит заплатить.

На отдельном счёте лежали сбережения. Небольшие, но настоящие. Марина откладывала их без определённой цели: на холодильник, стоматолога или любую другую неприятность, которую невозможно заранее вписать в бюджет.

— Этого мало, — сказал Андрей.

— Я вижу.

— Неудачная формулировка.

— Даже не начинай.

— Молчу.

Он действительно замолчал, а она открыла ещё одну вкладку.

К ночи они дошли до предложений клиник в Казани.

Клинику Марина нашла среди нескольких вариантов, которые сначала даже не собиралась рассматривать. Цена операции была заметно ниже московской. Она дважды пересчитала дорогу, обследование, проживание и лекарства, потом проверила ещё раз, не забыто ли что-нибудь очевидное; даже с поездкой получалось дешевле.

Марина позвонила.

Женщина на том конце уточнила диагноз, попросила прислать заключение врача и результаты тех обследований, которые уже были на руках. Через некоторое время перезвонила.

— На обследование можем записать вас через четыре дня.

Марина посмотрела на календарь.

— А операция?

— Сначала вас должен посмотреть хирург. Если по результатам обследования подтвердит операцию, ближайшая дата будет примерно через неделю.

Марина провела пальцем по календарю: от сегодняшнего дня до предполагаемой операции получалось одиннадцать дней.

— То есть в две недели укладываемся?

— По срокам — да. Но окончательно дату назначит хирург после осмотра.

Марина записала день обследования и рядом, карандашом, поставила ещё одну дату — через неделю, пока без подписи.

Андрей дождался, когда она закончила разговор.

— Что сказали?

— Через четыре дня обследование. Если хирург берёт, примерно через неделю операция.

— Укладываемся?

— Впритык.

— Значит, едешь.

— Сначала деньги.

— Сколько не хватает? — спросил Андрей, придвигая к себе блокнот.

Марина вернула его на свою половину стола.

— Я сама посчитаю.

— Я не отнимаю у тебя калькулятор. Сколько?

Она назвала сумму.

Андрей несколько секунд смотрел в телефон, затем открыл банковское приложение.

— У меня на следующей неделе должен быть аванс за дополнительный проект. Попрошу сегодня.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что это твои деньги.

— А глаз чей?

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Марина снова посмотрела на расчёты. Если взять сбережения, останется сумма, которой хватит на дорогу и часть лечения. Ещё был кредитный лимит, к которому она старалась не прикасаться: долг особенно раздражал, когда заранее знаешь, из каких денег будешь его отдавать, но самих этих денег ещё нет.

Отдельно лежали семьдесят тысяч на следующий платёж за пансионат — эту сумму Марина в расчёты не включала.

Андрей заметил строку.

— А это?

— Следующий платёж маме.

— Понятно.

Он не предложил взять оттуда. Марина ничего не сказала, только перелистнула страницу.

Андрей открыл переписку с клиентом.

— Что ты делаешь?

— Прошу аванс.

— Я сказала не надо.

— Я услышал.

— Тогда зачем?

Он поднял глаза.

— Потому что твоих денег не хватает.

— Я могу взять больше с кредитки.

— Можешь. Но возьмёшь меньше.

— Андрей, у тебя самого денег вечно нет.

— Не вечно. Иногда они бывают минут пятнадцать между поступлением и обязательствами.

Возразить было трудно: свою финансовую модель он изложил довольно точно.

Через час клиент ответил. Аванс согласовали.

К полуночи схема сложилась: часть суммы Марина брала из сбережений, часть — с кредитного лимита, остальное закрывал Андрей из аванса. Деньги на следующий месяц пансионата оставались нетронутыми.

Теперь надо было решить, что делать между обследованием и возможной операцией.

Лететь в Казань, проходить осмотр, возвращаться домой и через несколько дней снова покупать билеты Марина не хотела. Две дороги съедали часть разницы, ради которой они вообще искали клинику в другом городе, а главное — оставляли слишком много мест, где что-нибудь могло пойти не по плану.

— Я останусь там, — сказала она.

— На неделю?

— Если хирург назначит операцию.

Андрей развернул к себе ноутбук.

— Тогда гостиница.

— Недорогая.

— Я даже не успел предложить дорогую.

Они открыли карту вокруг клиники. Марина сразу убрала варианты, откуда пришлось бы ехать с пересадкой, потом те, где цена выглядела хорошо только до момента, когда к ней прибавлялись сборы. В одном месте фотографии номера начинались с люстры и заканчивались крупным планом полотенец, но кровать почему-то ни разу не попадала в кадр.

— Уже тревожно, — сказал Андрей.

— Следующий.

Наконец нашёлся небольшой отель в нескольких кварталах от клиники. Без завтрака, зато с отдельной ванной и возможностью отменить бронь, если хирург после обследования изменит план.

Марина посмотрела общую сумму.

— Берём.

— Это я хотел сказать.

— Ты слишком долго думал.

Она забронировала номер начиная с вечера перед обследованием. Последнюю ночь поставила с запасом после предполагаемой даты операции: если хирург назначит другой день, бронь можно будет изменить.

Подтверждение пришло почти сразу.

Теперь в телефоне были адрес клиники и подтверждение брони. В блокноте — деньги, даты и список документов.

Утром Марина купила два билета и написала на работе, какие смены нужно закрыть. Потом достала прозрачную папку и сложила туда паспорт, полис, заключение врача и результаты обследований.

Каждый документ она проверяла дважды, хотя прекрасно знала, что положила его туда минуту назад.

Андрей из комнаты спросил:

— Зарядку положила?

— Нет ещё.

— Я свою возьму запасную.

— Не надо. У меня есть.

— Где?

Марина подняла голову.

— Андрей, если ты сейчас потеряешь мою зарядку, я поеду в Казань без тебя.

В комнате стало тихо.

Через несколько секунд он ответил:

— Я вообще её не трогал.

Марина продолжила складывать документы.

На следующий платёж пансионату она проверила деньги ещё раз: семьдесят тысяч лежали там же, и только после этого Марина закрыла банковское приложение.

До обследования оставалось четыре дня.

Глава 4.

Два часа

В Казани шёл дождь, мелкий и настойчивый. За десять минут от аэропорта до машины Марина успела пожалеть, что куртку положила в чемодан, Андрей — сообщить, что прогноз обещал облачно, а водитель такси — объяснить им обоим, что местным прогнозам верят только приезжие.

Отель оказался именно таким, каким выглядел на фотографиях: чистым, небольшим и без всякой причины гордившимся полотенцами. Кровать тоже нашлась.

— Уже хорошо, — сказал Андрей, поставив чемодан у стены.

— Не расслабляйся.

— Я вообще-то про кровать.

До клиники они дошли утром пешком. Марина заранее проверила маршрут, потом ещё раз посмотрела его перед выходом и всё равно включила навигатор — не потому, что боялась заблудиться, а потому, что в день обследования не хотелось принимать даже такие решения, как «направо или налево».

В регистратуре попросили паспорт, заключение московского врача и результаты анализов. Девушка за стойкой просмотрела документы, что-то отметила в компьютере и протянула Марине пластиковую папку.

— Сначала диагностика, потом хирург. Всё на втором этаже.

— Сегодня скажут дату?

— Если доктор подтвердит операцию — да.

Последние слова Марина услышала особенно хорошо.

Андрей устроился в коридоре с телефоном, а её почти на два часа забрали кабинеты. Таблицы, аппараты, капли, после которых свет становился неприятно ярким, просьбы смотреть на зелёную точку, красную точку, прямо, вверх, вниз и не моргать именно тогда, когда больше всего хотелось моргнуть.

На одном из исследований медсестра сказала:

— Голову не отводим.

— Я не отвожу.

— Уже отвели.

Марина вернула подбородок на подставку.

К концу обследования зрение стало казаться отдельной работой, которую она выполняет плохо и без соответствующей квалификации.

Хирургом оказалась Татьяна Леонидовна, женщина лет сорока с приятным открытым лицом и аккуратно собранными волосами. Внешность располагала к разговору, но сама она, похоже, не собиралась тратить время ни на расположение, ни на успокоительные формальности.

Она внимательно просмотрела результаты обследования, задала несколько коротких вопросов, затем сама ещё раз осмотрела глаз. Пока работала с аппаратом, говорила только то, что требовалось Марине сделать:

— Подбородок выше.

Марина поправила положение.

— Теперь прямо. Не зажимайте глаз.

Осмотр закончился, и Татьяна Леонидовна вернулась к столу.

— Операция нужна.

Голос оставался спокойным, почти ровным. Не холодным — просто в нём не было ни одного слова, которое не относилось к делу.

— Я поняла.

— Тянуть не будем. Есть место через семь дней.

Марина посмотрела на лежащий между ними календарь.

— Раньше нельзя?

— Раньше у меня нет операционного дня. Через семь дней по срокам укладываемся.

— А если ничего не делать?

Татьяна Леонидовна подняла глаза.

— Мы как раз собираемся делать.

— Мне в Москве сказали...

Марина остановилась. Повторять вслух слова о том, что зрение можно потерять необратимо, в светлом кабинете с горшком какого-то особенно здорового фикуса оказалось неловко.

— Сказали, что очень срочно.

— Срочно, — подтвердила Татьяна Леонидовна. — Поэтому и назначаем.

Она развернула к Марине лист с датой.

— Приходите утром натощак. Перед операцией ещё раз всё проверим. Само вмешательство обычно недолгое, ориентируйтесь примерно на пятнадцать минут. После побудете под наблюдением.

— Пятнадцать?

— Около того.

Марина посмотрела на дату и время.

Неделю назад она не знала, что одним глазом почти ничего не видит. Теперь у этого глаза было назначение на четверг, девять тридцать.

— Хорошо.

— Вопросы?

Марина выбрала те, на которые можно было получить конкретный ответ: когда перестать есть, какие капли продолжать, какие документы принести и когда можно будет лететь домой.

Татьяна Леонидовна отвечала так же, как осматривала: коротко, точно, без обещаний, которые нельзя гарантировать. Когда всё необходимое было сказано, она сделала отметку в карте и нажала кнопку вызова следующего пациента.

Андрей ждал у окна.

— Ну?

Марина протянула ему лист.

Он прочитал дату.

— Значит, остаёмся.

— Для этого мы и бронировали гостиницу.

— Я пытаюсь поддержать разговор.

— Получается.

Он посмотрел ещё раз на бумагу.

— Что сказала?

— Через неделю. Минут пятнадцать.

— Всё?

— А что ты хотел?

— Чтобы она как-то... не знаю. Успокоила.

Марина застегнула папку.

— Она не для этого.