Последний Лотос Юнь

Линь лежал рядом на спине и смотрел вверх.

Мэй проследила за его взглядом.

Небо было синим.

Не серым. Не закрытым. Не разрезанным башнями и патрульными маршрутами. Оно было огромным, неприлично открытым, таким живым, что Мэй на секунду почувствовала почти злость. Как будто кто-то всю её жизнь держал над головой крышку, а теперь снял её без предупреждения и потребовал восхищаться.

— Это… — начала она.

— Да, — сказал Линь.

Он тоже говорил с трудом.

— Мы умерли?

— Если умерли, — сказал он, не отрывая взгляда от неба, — у загробного мира очень хороший архивный вкус.

Мэй села слишком быстро, голова закружилась. Рядом лежала её пластина, нож был на месте, одежда тоже, хотя часть креплений порвалась. Линь поднялся следом и сразу схватился за чехол с записями. Жив. Цел. Документы проверяет раньше собственных костей.

Значит, точно Линь.

— Я сейчас тебя ударю, — сказала она с облегчением, которое почти стало злостью.

— За что?

— Для уверенности, что ты настоящий.

— Можно выбрать менее агрессивный метод?

— Поздно.

Она стукнула его кулаком в плечо. Не сильно. Почти ласково, если очень плохо знать Мэй.

Линь поморщился.

— Убедилась?

— Пока частично.

Он огляделся, и его лицо постепенно изменилось. Вокруг них тянулся склон, поросший травой и низкими кустами. Ни башен. Ни экранов. Ни дронов. Внизу, за линией деревьев, виднелась широкая дорога, по которой двигались люди и повозки. Дальше — стены города. Настоящие стены, каменные, с воротами и башнями. Над ними поднимались крыши, изогнутые, тёмно-красные, золотые в утреннем свете. Где-то далеко бил колокол.

Мэй медленно встала.

— Это не запись.

Линь молчал.

— Линь.

— Я вижу.

— Записи не пахнут лошадьми.

— Согласен.

— И не имеют комаров.

Он машинально хлопнул себя по шее, посмотрел на ладонь и как будто только теперь окончательно поверил в происходящее.

— Мы не смотрим свидетельство, — сказал он. — Мы внутри него.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

— Прекрасно. Наконец честный ответ.

Он повернулся к городу, и всё живое выражение постепенно ушло с его лица. Мэй видела это редко, но знала: Линь узнал что-то, чего не хотел узнавать так быстро.

— Что? — спросила она.

Он поднял руку и показал на стены.

У южных ворот развевались знамёна. На расстоянии Мэй не могла разобрать деталей, но цвета видела: белый, тёмно-синий, золото. Над центральной башней — знак Юнь, такой же, как на колонне под Хэйанем, только здесь он не был мёртвым следом на камне. Он жил на ткани, бился на ветру, принадлежал людям, которые ещё не знали, что однажды их превратят в удобную легенду.

— Луоянь, — сказал Линь.

Слово легло между ними тяжело.

Мэй знала это название. Даже она знала. Столица Восточной империи Юнь. Город, который в учебниках Совета называли местом рождения Единого Порядка. Город, где, если верить официальной истории, древний император впервые принял Небесный Указ и положил конец эпохе распрей.

— Когда? — спросила она.

Линь не ответил сразу.

С дороги донёсся шум. Не обычный дорожный. Другой. Ритмичный. Глубокий. Земля под ногами едва заметно дрогнула.

Мэй повернулась первой.

За дальним холмом поднималась пыль.

Потом появились всадники.

Сначала передовой разъезд, потом длинная тёмная линия пехоты, потом копья, щиты, знамёна. Армия двигалась к Луояню как грозовая тень: медленно только издалека, неотвратимо в каждом следующем ударе барабана. У Мэй не было военного образования Линя, но она видела достаточно насилия, чтобы понять: это не парад. Это войско, которое идёт не просить ворота открыться.

Одно знамя поднималось выше остальных.

Чёрное.

На ветру оно разворачивалось рывками, и каждый раз на тёмной ткани вспыхивал серебряный знак, похожий то ли на крыло, то ли на лезвие, то ли на разрезанную молнию. Мэй услышала, как Линь рядом с ней перестал дышать.

— Линь, — сказала она тише. — Когда мы?

Он смотрел на чёрное знамя.

Не на город. Не на войско. На знамя.

— День падения Юнь, — сказал он наконец.

Холод прошёл по её спине, хотя солнце было тёплым.

Внизу дорога оживала: крестьяне уводили повозки, кто-то кричал у ворот, стража на стенах заметалась, но всё это стало для Мэй фоном. Главным был Линь. Его лицо. Его глаза. То, как он смотрел на приближающееся войско — не просто с ужасом и не просто с восторгом историка, увидевшего невозможное.

Он смотрел так, будто перед ним ожила страница из запрещённой книги. Та самая, которую он перечитывал слишком много раз, чтобы однажды не узнать её в реальности.

— Кто это? — спросила Мэй.

Войско приближалось.

Барабаны били всё громче.

Линь не ответил.

И это испугало её сильнее любого имени.