В новой жизни притворюсь служанкой

Так что этот способ я решила оставить на самый крайний случай. А пока заняться другими вещами.

Прежде всего, вода. Когда серьёзно магичишь, необходимо много пить. В академии нам вдолбили эту аксиому ещё на первом курсе. Большинство боевых магов погибали от когтей тварей, потеряв сознание от обезвоживания, а вовсе не от истощения. Поэтому первым делом я силой влила в Ксавьера половину фляжки воды, которую откопала у него в сумке. Надо будет, добавлю ещё своей.

— Ты почему здесь? — прорычал он, оторвавшись от воды. — Я ведь велел тебе бежать!

Бежать? И бросить его одного? Он шутил?

Впрочем, нет. По глазам было видно, что он был искренне уверен: я сбегу по первому же приказу и спрячусь в безопасном месте, трясясь от страха. Возможно, будь моя магия действительно бытовой, это было бы верным решением, хотя я всё равно в этом сомневалась. Что-то подсказывало, что безопасного места в ближайшие пару недель поблизости не будет.

А потом я вздрогнула, заметив ещё кое-что. Глаза Ксавьера. Самые края белка выглядели странно, словно бы почерневшими. Как будто их понемногу заволакивало тьмой. И это было… пугающе, мягко говоря.

Какого гарха тут происходило?!

— Вон! — процедил мужчина и снова повернулся к продолжавшим лезть наружу тварям. Которых становилось всё больше.

Я потрясла головой. О странных особенностях организма работодателя подумаю потом. Сейчас же…

Я снова перешла на астральное зрение и зашипела. Печать на реальности тускнела с каждой протискивающейся в этот мир тварью. С каждый брошенным Ксавьером заклинанием. Ещё чуть-чуть – и рухнет совсем.

Что ж. Печать такого размера я бы поставить не смогла, тем более, незаметно. На что я была способна – это напитать магией уже существующие связи, чтобы они держались крепче. А когда печать окрепнет, Ксавьер сам всё поправит. Отличный же план!

Вытащив из сумки собственную воду, я отлила половину во фляжку Ксавьера и засунула ему за пояс.

— Алар-р-рика! — прорычал он, и его голос звучал почти по-звериному.

— Уже ухожу! — заверила я и в самом деле начала отползать.

Сердце стучало как бешеное. Я прекрасно осознавала самоубийственность своей идеи – отходить в сторону от единственного человека, способного нормально обороняться. В случае, если меня заметят, Ксавьеру придётся разорваться на два фронта, чтобы защитить ещё и меня.

Но ничего получше в голову не приходило. Значит, будем верить в удачу.

К счастью, в незаметном уползании я успела потренироваться буквально на днях, когда ползком сбегала от Себастьяна вдоль стены женского общежития. Так что режим скрытности прошёл успешно. Я смогла добраться до дальнего края печати, который выглядел ещё относительно целым.

Поляну сотряс рёв очередной твари, напоминавшей минотавра. Эта была крупнее предыдущих. Она качнула огромными рогами, и деревья зашумели. А я подавила желание развернуться и в самом деле бежать, куда глаза глядят.

Вместо этого я прикрыла глаза и попыталась отрешиться от происходящего. Представить, что я сейчас дома, в своём особняке Ривельтов. Заряжаю очередной накопитель для Себастьяна.

Сила полилась в плетение, и я с облегчением выдохнула. Да, вот так. Я стою в гостиной, у меня в руках амулет. Чуть в отдалении, на диване, сидит с книгой Себастьян.

— Ты молодец, Эвелина, — говорит он. — Сегодня партия чуть больше. Сама понимаешь.

Я не понимаю. Представления не имею, для чего ему столько магии, моей магии, куда он её девает. Год за годом. Не понимаю. Но делаю. Снова и снова заполняю накопители, чтобы Себастьян смог унести их куда-то, а потом вернуть вновь опустошёнными.

А потом однажды не выдерживаю. Прокрадываюсь за ним в башню, в которой он пропадает всё чаще. В ту самую, куда мне строго-настрого запрещено заходить. Поднимаюсь по лестнице, толкаю дверь… и замираю.

Половина комнаты закрыта куполом тишины. А у дальней стены какой-то знак. Запирающий. И силуэт. Такой же рогатый, как тварь пару минут назад.

А потом Себастьян оборачивается, и его глаза чёрные. Абсолютно чёрные, без белков. Горят только ярко-красные радужки, как два тоннеля, затягивающих в бездну.

— Зря ты сюда пришла, Эвелина… — говорит он, и его голос глухой, почти не человеческий.

Я с криком распахнула глаза и часто заморгала. Гигантская печать горела ровным ярким светом, и тварей становилось всё меньше. Только в одном месте ещё сохранялась брешь, там, где края раны выскользнули из плетения. Но Ксавьер, кажется, тоже это заметил. Бросил очередную печать в небольшую тварь, отправляя её обратно. И бросился вперёд. Упал на колени возле края печати и начал что-то выплетать пальцами. Понятно, что на очередную печать ему просто не хватит сил, но небольшую прореху заштопать – вполне.

Наблюдая за ним, я открутила крышку фляги и жадно прижалась губами к горлышку. Эх, надо будет в следующий раз брать воды побольше. И поблагодарить Карлу за предусмотрительность. Если бы не она, пришлось бы пить утащенное ррыргом вино, а оно рушит концентрацию и сильно мешает в работе.

Ксавьер тем временем продолжал накладывать швы, но как-то странно, чуть заторможенно. Движения становились всё более рваными, резкими. Я обеспокоенно поднялась, вглядываясь в мужскую фигуру. Что-то было не так. Очень сильно не так.

Вот его тело содрогнулось. Он выгнулся, но с явным трудом смог накинуть последний крючок.

И сразу после этого упал на траву, выгнувшись словно от боли.

Помянув гарха, я закрутила крышку и кинулась вперёд. Планировала, конечно, вовсе не выдавать своего присутствия, но бросить его прямо так я просто не могла. Надо было как-то помочь. Напоить, влить силу, вызвать целителя…

В этот момент я наконец-то добежала до Ксавьера и замерла в ужасе. Потому что целитель тут помочь не мог. Может быть, экзорцист – но они существовали только в сказках.

Тело мужчины выгибалось дугой, с губ срывалось рычание, а глаза полностью почернели. Только по центру горели две красных радужки.

А потом он замер и сфокусировался на мне. И с губ сорвался знакомый голос.

— Зря… ты… пришла…

Гл