Полная версия
Увидеть Гарри мертвым было почти так же больно, как потерять Фредди. Он же давным-давно мне родной! Такой славный мальчик, столько выстрадавший, такой одинокий… Когда мы только познакомились, он был похож на птенца, который выпал из гнезда. Как мне хотелось защитить его, хотя бы немного согреть! С ним было непросто — Гарри не подпускал к себе слишком близко. Никогда мне не грубил, нет. Но… Трудно объяснить. Я привыкла обнимать своих мальчишек, трепать их за волосы, шутя толкать в бока. Гарри очень долго избегал физического контакта, хотя и отчаянно в этом нуждался. Бедный ребенок… У меня просто сердце разрывалось. Такой добрый, отзывчивый! Как можно быть такими бессердечными извергами, чтобы ни разу в жизни даже не обнять, не приласкать такого славного мальчика, унижать, держать впроголодь, взаперти… Никогда не смогу понять такую жестокость. Гарри привык сторониться, прятаться, избегать контакта. Однако, все изменилось после Турнира трех волшебников — Гарри наконец перестал сжиматься от моих прикосновений, оттаял, стал доверять. А для меня он почти сразу стал еще одним сыном. Они с Роном были как Джордж с Фредом — в «Норе» просто появилась еще одна неугомонная парочка…
Фредди не стало… Страшная ночь. Люпин и Тонкс, ушедшие вместе, оставив Тедди сиротой. Столько погибших… И Гарри на руках у Хагрида. Казалось, что все наши усилия и жертвы напрасны, что зло победило, что тьма пришла навсегда. Но черное горе вдруг вспыхнуло, как угли, политые маслом. В один миг все снова запылало, и это пламя уже невозможно было остановить. В то мгновение мне хотелось только одного — выжечь эту грязь из всех уголков Хогвартса, растереть в порошок и развеять по ветру. Чтобы больше ни одной матери не пришлось плакать над телом своего ребенка. Чтобы больше ни один малыш не остался сиротой. И когда Белла едва не убила Джинни… В общем, вы знаете. Матери, охваченной яростью, горем и страхом за свою дочь, даже самая могущественная черная магия покажется ерундой. Передо мной была просто ядовитая плесень, которую нужно было вычистить, стереть с лица земли. И я это сделала. И немедленно повторила бы это снова, если бы потребовалось. Если бы не появился Гарри, я бы и Реддлу показала, где раки зимуют. Мерзкое ничтожество, отнявшее у меня двух братьев и сына, превратившее в ад жизнь стольких людей…
Ох, Гарри. Мой хороший. В нем тогда сконцентрировалась вся наша надежда. И он ни на мгновение не уклонился от страшного груза, прошел весь свой путь до конца. Без жалоб, без колебаний. Увидев его вновь, мы не могли поверить своим глазам. Он был такой… Как ангел возмездия. Неумолимый, спокойный, наполненный жизнью и силой. Он будто впитал страх, горе и ярость всех, кто защищал Хогвартс и оплакивал павших. Он вернулся, собрал, намотал на кулак всю нашу боль и любовь. И ударил. За себя, за всех. Неудивительно, что все могущество Темного лорда тут же лопнуло, будто мыльный пузырь. Уверена, что дело было не только в Бузинной палочке. Это всё Гарри. Его отвага. Его решимость. Его жертва. Его великое сердце. Я знаю своего мальчика — он и сейчас, не колеблясь, бросится в самый ад, если так можно спасти других. Меня это страшит и восхищает одновременно. Он никогда не думает о себе. Теперь мы думаем о нем. Хотя приучить его к мысли, что он не один, было нелегко. Особенно в те первые дни.
Утро победы было гораздо хуже, чем ночь битвы. Руины, дым, тела погибших. Огромный груз упал с плеч, но ему на смену пришла чудовищная боль. Никогда не забуду яркое, горячее солнце над Аллеей павших, которое не потухло, несмотря на наше страшное горе. Мир сиял и цвел, зеленели поля и пели птицы, а мы хоронили своих детей… Из нашего дома ушел смех. В нем стало слишком тихо. Мой бедный Джорджи, почерневший, умолкший, замкнувшийся в себе. Безутешный Перси, едва не сломавшийся от горя и вины. Чарли… Он единственный, кто так и не увиделся с Фредди, не застал его живым. Никогда не забуду, как он плакал на похоронах на плече у Билла.
Это был самый черный период в нашей жизни. Мы с Артуром старались держаться друг за друга. В первый же день, вернувшись домой, мы с ним решили, что не имеем права сдаваться, что наш мальчик не хотел бы, чтобы горе разрушило нашу семью. И ради него мы будем держаться и бороться за каждого. Но у нас едва ли хватило бы сил, если бы не Рон и Джинни. За старших я была спокойна — Билл и Чарли всегда поддерживали друг дружку. Они сильны духом и всегда были близки. Артуру пришлось много времени провести с Перси, а мне потребовалось время, чтобы самой научиться дышать заново. Я видела Фредди в каждом уголке «Норы». Занавески, который он как-то поджёг. Ступеньки, по которым они с Джорджем носились туда-сюда, с грохотом и воплями. Кухонный стол, впитавший их бесконечные шутки и шалости. Его вещи. Даже его зубная щетка, забытая на полке в ванной… Он был везде. Каждая мелочь причиняла боль. Я хватала руками пустоту и задыхалась от того, что нигде не могу найти моего мальчика. Иногда было так больно, что хотелось просто упасть и завыть. Чтобы крыша обрушилась и похоронила меня вместе с ним. Но у меня не было на это права: нужно было помочь Артуру и детям. Вытащить Джорджа. Поэтому днем я держалась, как могла. И плакала ночами, заперевшись в спальне. И Артур снова и снова утешал меня… А днем рядом была Джинни. Моя ласковая, золотая девочка, она обнимала меня каждые пять минут, не позволяла расклеиться, отвлекала. Именно она, например, затеяла генеральную уборку, и мы с ней три дня мыли, чистили, скоблили весь дом. Стирали, сушили и гладили белье, шторы, одежду. Только руками, без единого заклинания. Уставали так, что я засыпала, едва положив голову на подушку. Мы не давали себе расслабиться ни одной минуты, ни одного шанса, ведь в доме и без того царило необъятное, безутешное горе. Мой бедный Джорджи был совершенно сломлен, его комната была единственным местом, где нам с Джинни не удалось даже вытереть пыль. Он никого туда не пускал. Это всегда был их мир. И он мог находиться только там. Только там, где был Фред… Я ничего не могла поделать — он словно воздвиг непроницаемую стену между собой и миром живых. Никому из нас не удавалось достучаться до него. Я сходила с ума, наблюдая, как он ускользает, меня душил страх, что я могу потерять и Джорджа вслед за Фредди. Но ничего не могла изменить.
Только у Ронни получилось. И я не могу описать, как горжусь им. Если бы не он… Ему ведь всегда было непросто — братьям доставалось больше внимания, больше обновок, а Джинни как самая младшая вообще всегда занимала особое место в нашей мужской команде. Рон оказался посередине. Билл и Чарли для него были слишком взрослыми, Перси слишком занудным, Джорджу и Фредди вообще никто не был нужен, у них всегда был свой собственный мир… Если честно, я немного тревожилась за Ронни, пока он рос. Ему нужно было найти свое место, свою дорогу в жизни. И он нашел — в тот сентябрьский день, когда встретил Гарри в «Хогвартс-экспрессе». И когда на семью обрушилось это страшное горе, именно Рон оказался тем человеком, который удержал на своих плечах весь наш дом. Он не позволил Джорджу уйти вслед за Фредди, сгинуть во мраке безумия и одиночества… Он почти не спал в те дни. Изредка выходил, чтобы взять еды или умыться и снова запирался с братом наверху. И когда наконец Джордж спустился к ужину — это была настоящая победа. Не хуже, чем в битве за Хогвартс. Ведь Рон отвоевал у смерти своего брата. Вернул мне моего мальчика. Вернул мне жизнь. Никакими словами невозможно описать, как я люблю его, как восхищаюсь его силой духа.
А потом к нам вернулся Гарри, похожий на безмолвную тень. Он был настолько опустошен, что на какое-либо сопротивление у него просто не было сил. Поэтому он позволил мне позаботиться о нем. Он отчаянно нуждался в любви, как и я. Словно Фредди шепнул мне: «Мам, я в порядке. А ты так нужна Гарри, пригляди за ним…» Я каждый вечер сидела с ним, пока он засыпал, готовила самые вкусные, самые любимые его блюда. Обнимала так часто, как только могла. И это сработало. Однажды вечером, когда я принесла Гарри сонный отвар, он сел рядом со мной и просто ткнулся лбом в плечо. У меня едва сердце не выпрыгнуло. Солнышко мое, он был такой потерянный, такой подавленный. Насколько ему было плохо, что последние рубежи защиты рухнули и он потянулся ко мне со всей доверчивостью раненной души… Не знаю, как мне тогда хватило сил сдержать слезы. Именно в ту минуту Гарри по-настоящему принял меня. Принял мою любовь. И для нас обоих это было, словно вспышка надежды. Я была ему нужна. А Гарри был нужен мне.
Когда я рассказала об этом Артуру, он вздохнул и поцеловал меня. А через некоторое время предложил сделать Гарри тот самый подарок на день рождения. Стрелка с именем Фреда выпала сама, видимо, в момент смерти, мы нашли ее на полу, когда вернулись домой после похорон… Артур не мог бы придумать ничего лучше, чем вставить в часы новую стрелку. С именем Гарри. Еще один сын, нуждавшийся в моей любви и заботе. Сын, давно ставший частью моего сердца. Дети — моя важнейшая причина, чтобы жить по-настоящему.
Когда Гарри сделал предложение Джинни, стрелка в часах стояла уже больше года. Он уже давно был частью нашей семьи. Хотя его долгое время пришлось многому учить, шаг за шагом менять его представления о нормальных семейных отношениях. О безопасности. О любви. Помню, был эпизод, когда он случайно что-то испортил. Так, что не починить. Конечно же, он этого не хотел! Бедняга Гарри весь сжался в комок и едва ли в угол не забился. Боже, что же делали с ним эти проклятые Дурсли… Инстинктивно он постоянно ожидал подвоха. Боялся совершить ошибку. Боялся наказания. Насмешек. Ох, как было тяжело это переломить! Но мы справились. Сейчас Гарри знает, что здесь — его дом, его семья. И его всегда примут с любовью, что бы ни произошло. Мы выдержали и эту битву. И победили.
Было очень тяжело, но мы устояли. Понемногу научились жить со всеми своими ранами и шрамами, начали строить новую жизнь в новом мире, где больше нет нашего любимого Фредди, но по-прежнему живы все остальные. Мой бесценный Артур, душа моя и дыхание. Гарри и Рон, наши знаменитые обожаемые герои. Невероятно мужественный Джордж. Умница Перси. Мудрый Билл и добродушный, теплый Чарли. Конечно же, наша искорка Джинни. Все их дети, мои обожаемые многочисленные внуки, которые никогда не дают тосковать и скучать. Конечно же, любимый всеми Тедди Люпин, который неизменно предводительствует в маленькой армии младших Уизли… Шрамы по-прежнему болят, но я не позволяю боли управлять собой. Несмотря на горечь утрат, жизнь побеждает.
А значит, все жертвы, все страдания и усилия не были напрасными. Они сражались за то, чтобы мир был немного добрее и счастливее. И мы изо всех сил стараемся сделать его именно таким.
Глава 7. Невилл
Признаться откровенно, я был абсолютно уверен, что рассвет я не увижу. И эта мысль не очень пугала — я думал только о бабушке. О том, как тяжко ей придется, после случившегося с папой и мамой. Если еще и я… Ужасно. Конечно, если ей самой суждено остаться в живых в этом аду. Я думал о бабушке. Сама смерть в бою казалось не очень страшной — если честно, то лучше такая смерть, чем такая жизнь… Вечное господство каких-нибудь безмозглых Кэрроу, бесконечный цинизм и жестокость, подлость, страх и ненависть. Нет никакого смысла цепляться за такое кошмарное существование. Поэтому мы с ребятами прятались в выручай-комнате и просто ждали. Ждали своего шанса, когда среди беспросветной черноты появится малейший лучик надежды на избавление. И он появился.
Сидя взаперти, я привык разговаривать с портретом Арианы. Она очень добрая, отзывчивая. Когда я загибался от голода, она вдруг позвала меня и открыла мне тот подземный ход. И позже всегда подбадривала меня в тяжелые минуты. В тот вечер она принесла весточку от Аберфорта, и у меня даже сердце ёкнуло: я, еще ничего не подозревая, уже ощущал, что происходит нечто важное. И увидев Гарри, понял, что не ошибся. Наконец-то! Вот он, наш шанс. То, чего мы так долго ждали! Гарри Поттер возвращается в Хогвартс! А это значит, что с этого момента наша жизнь изменится навсегда. Ведь наш Избранный не просто так пропадал где-то почти целый год. И не просто так, рискуя головой, вновь пришел в замок… Мы все знали и про комендантский час с воющими чарами над Хогсмидом, и про то, что за поимку Гарри объявлено фантастическое вознаграждение.
Гарри вернулся. Если бы вы знали, как я был рад увидеть его! И Рона с Гермионой, конечно! Столько ужасных слухов ходило, столько пересудов. Что Гарри давным-давно поймали и убили втайне от всех. И наоборот, что он плюнул на всю эту возню и, спасаясь от Волдеморта, покинул страну вместе с Гермионой, пока Рон умирает от неизлечимой болезни. Впрочем, в последнее никто из наших не верил. А я сразу напрямик спросил обо всем у Джинни, и она не стала мне лгать. Трое наших действительно были вместе, Скрывались и, каждый день подвергаясь смертельной опасности, занимались каким-то важнейшим делом, которое Дамблдор поручил Гарри. Никто не знал, где они и что за задание они выполняли. Об этом Джинни знала не больше моего.
Вообще знаете, я ею просто восхищаюсь. Какая сила духа! Джинни было тогда всего шестнадцать, она была глубоко, по-настоящему влюблена. А ее обожаемый Гарри пропадал неизвестно где, ему каждую минуту грозила гибель. Но — какая выдержка! Джинни ни разу не дала повода ее пожалеть. Никто не видел ни ее слез, ни уныния! Ни минуты слабости! Мы даже возродили «Отряд Дамблдора», пытались хоть как-то противостоять той мерзости и жестокости, которая заполонила школу. Толку, правда, было мало — что могут пара щенков против отпетых убийц и садистов… Много всякого пришлось перенести и повидать. Как вспомню, как пытали беднягу Корнера. Кэрроу едва его не убили… Джинни тоже несколько раз наказывали самым унизительным образом — Алекто Кэрроу заставляла ее весь день носить на шее табличку с оскорбительной надписью. Думала, что публичные унижения сломят ее дух. Но Джинни носила эту табличку, словно королевскую корону! Не произнося ни слова, не проронив ни слезинки, гордо подняв голову. В такие дни Гриффиндор приветствовал ее стоя, едва она входила в класс или в Большой зал. Как же это бесило тех сволочей, если б вы знали! Скрип их зубов был слышен даже в Хогсмиде.
А Макгонагалл постоянно нам помогала. Ей не раз приходилось вызволять нас из передряг. Когда в наказание нас лишали пищи, тайком посылала к нам домовиков с пирогами прямо в гостиную Гриффиндора. Несколько раз сама тайком выдавала нам кровопролитные конфеты Уизли и тому подобные их изобретения, чтобы отправить «заболевших» к мадам Помфри на несколько дней и тем обезопасить от тошнотворного присутствия и постоянных издевательств Кэрроу. Кстати, Флитвик и Стебль делали то же самое. Не знаю, чем бы все кончилось, если бы не их безмолвная поддержка и помощь...
К сожалению, и они были не всесильны. Было несколько тяжелых случаев, как та история с Майклом Корнером, когда его мучили на глазах у всех. Майкл пролежал в лазарете дней десять, не меньше. Джинни каждый день его навещала. Некоторые даже злословили — мол, пока Гарри скитается неизвестно где, девчонка снова начала крутить с бывшим парнем. Но все это чушь, конечно. Просто ей важно было удостовериться, что Майкл не сломался после пыток. Что он действительно поправляется. Позже, в выручай-комнате, мы с ним как-то разговорились о Джинни. «День за днем она живет с мыслью, что однажды утром прочитает в «Ежедневном пророке» известие о поимке Гарри, но все равно держится, — сказал Майкл тогда. — Значит, и мы должны делать так же…»
Корнер был прав. Сдаться, смириться, сломаться было невозможно — у нас перед глазами всегда был Гарри. Он был главной нашей надеждой, единственным лучом света в кромешном мраке. Я ни секунды не верил в то, что он может сбежать за границу и бросить нас. Эту мерзкую чушь распространяли специально, чтобы мы перестали верить. Чтобы побыстрее сдались и покорились. Но я слишком хорошо знаю Гарри, чтобы сомневаться в нем.
И он вернулся. Помню его бледное лицо и горящие глаза в тот момент, когда распахнулся портрет в доме Аберфорта. Он был такой… Как летящая стрела. Как натянутая струна. Даже увидев Джинни, он не позволил себе отвлечься от цели, ни на мгновение. Полная концентрация. Перед ним был только его путь, его долг. Те месяцы, когда он пропадал неизвестно где, оставили следы на его лице. Бледный, уставший, он сильно похудел за то время, пока я его не видел. Но пламя, которое всегда в нем горело, вдохновляя других, в ту ночь пылало особенно ярко. Гарри будто весь целиком превратился в огонь…
Мы были, как сухой хворост, которому нужна была лишь одна искра. Он и был этой искрой. Мы, ничего не зная, просто следовали за ним, понимая, что в эти минуты решается всё. Наша судьба и судьба всего нашего мира, его будущее. У нас был крайне простой выбор: покориться Волдеморту и остаток дней провести, прислуживая этой гадине, с каждым днем все глубже растворяясь в мерзостях, становясь такой же склизкой плесенью, как он и его дружки. Или сопротивляться, принять бой, сражаться за добро и свободу, за свою веру в справедливость и любовь, за правду и радость. И, если суждено умереть, то в бою. Умереть, но сохранить свое сердце, свое право дышать чистым воздухом, а не трупным смрадом. Мы все сделали свой выбор. Гарри летел к цели, не оглядываясь, не позволяя себя расслабиться даже на мгновение. И мы последовали за ним. Поначалу он ведь не хотел впутывать нас, хотел и дальше тащить все в одиночку. Но разве за мою свободу и судьбу должен биться Гарри? Разве можно просто сидеть в сторонке и наблюдать, как он отдувается за нас всех? Разве не я сам отвечаю за свое будущее? Я уверен, так думали все. И он это понял. Принял нашу поддержку, нашу веру в него. Нашу решимость стоять до конца. Вот тогда-то все всерьез и закрутилось …
Горшки с мандрагорами, дьявольские силки, цапень — все пошло в ход. Я метал то растения, то заклятия. Вокруг творилось полное безумие, а в голове крутились какие-то глупости: насколько нелепо я выгляжу в своих защитных мохнатых наушниках… Клоун. Вокруг люди умирают, а меня то и дело разбирает смех. Сумасшествие какое-то. Наверное, от напряжения. Но как бы там ни было, мы все же здорово потрепали этих сволочей. Жаль, конечно, было уничтожать урожай, который мы так старательно растили в теплицах всю зиму, но растения вырастут снова. Но никто не вернет нам нашу свободу и право дышать. Никто, кроме нас самих.
Это была страшная ночь. В какие-то минуты мне казалось, что она никогда не закончится. Что я попал в закольцованный кошмар и буду вечно кружить между дымящихся руин и безжизненных тел, слушая крики и взрывы. Когда наступило затишье, мы с Вудом искали тела павших. Собирали одного за другим, как зёрнышки, которые нужно предать земле… Каждый раз, поднимая погибшего, я спрашивал себя: почему же я до сих пор жив? Почему Фред, Колин, Люпин и остальные лежат в Большом зале, а я до сих пор дышу? И даже спустя много лет я так и не нашел ответ на этот вопрос...
Так вышло, что среди всего этого кромешного ужаса я случайно наткнулся на Гарри. Я был последним, кто его видел. Не представляю, почему я ничего не заподозрил в ту минуту, почему позволил ему уйти. Ведь я видел его лицо, видел, насколько ему было тяжело и больно! Можно было догадаться, что не просто так он вдруг просит меня убить змею, что это не просто просьба, а последнее поручение, что он точно знает, что не вернется. Но… Знаете, я ведь всегда верил Гарри. До конца. Всецело. И когда он солгал, что «так нужно по плану», что ему нужно просто кое-что сделать, я просто поверил, как и всегда. И только когда спустя четверть часа на меня налетели Рон и Гермиона, и я всем им рассказал, на меня вдруг обрушилась страшная правда. Обезумевшую Гермиону мы тогда держали вдвоем, у меня на руках до сих пор остались следы от ее ногтей. Навсегда осталась памятка… Она кричала, рвалась в лес, Рона трясло, он тоже плакал, но старался держаться. А во мне будто бомба взорвалась. Гарри ушел, чтобы выполнить ультиматум. Чтобы умереть за нас всех. И я больше никогда его не увижу… Я будто окаменел. Слушал рыдания Гермионы, держал ее за руки, и ничего не видел, не понимал. А потом вспомнил его лицо, когда он уходил. И его слова. Он велел мне убить змею. Убить змею… Последнее поручение Гарри, которое я должен исполнить любой ценой. Даже если придется зубами перегрызть глотку этой твари. Я отпустил его на смерть, по глупой наивности, и теперь мне придется жить с этим. Но я не могу подвести Гарри еще раз.
Примерно через час к замку подошла огромная толпа. Но в тот момент мы не видели ничего, кроме того, что было на руках у рыдающего Хагрида. И все вокруг затопила тьма. Казалось, что чудовищное отчаянье погасило последние искры жизни и надежды. Никто не мог издать ни звука. Но Рон рявкнул что-то дерзкое, чары разрушились, и в тот же миг я всё понял. Нельзя позволять им сломить нас. Пусть Гарри погиб, пусть их больше, чем нас — все равно нельзя сдаваться. Это будет означать, что все труды, все жертвы были напрасными. Что Фред, Люпин, Колин, Гарри отдали свои жизни зря!
Волдеморт продолжал глумиться, расхаживая туда-сюда рядом с его телом. А я смотрел на Гарри и не мог, просто физически не мог слушать эту мерзкую ложь о нем. Я провел с ним рядом семь лет и никогда не видел, чтобы Гарри трусил или убегал от опасности. Он был самым храбрым из всех, кого я знал. Самым добрым, благородным и сильным парнем в мире. А эта мерзкая, жалкая гадина с ухмылочкой прилюдно втаптывает его в грязь. Понимая, что мертвый лев не может постоять за себя…
Дальше все было очень быстро — я все-таки не выдержал, бросился вперед. Единственное, чего я хотел — чтобы этот гад заткнулся и никогда больше не смел произносить имя Гарри. Я был так зол, что готов был заткнуть ему рот собственным кулаком. Загнать по самый локоть… Разумеется, это было ребячеством. Меня опрокинули, обезоружили и принялись ухмыляться. Ну, хотя бы отвлеклись от издевательств над Гарри. Уже хорошо… Наверное я никогда в жизни не испытывал такую ярость, как в тот миг. И даже когда он меня обездвижил и напялил на голову Распределяющую шляпу, я не почувствовал страх. Только злость. А потом шляпа вспыхнула.
Если действительно быть честным… Это был самый странный момент моей жизни. Я успел подумать, что лучше сгореть, может, это побудит остальных сопротивляться до последнего. Лишь бы побыстрее умереть, лишь бы боль не была слишком долгой… Гарри пошел на смерть за всех нас, значит, и я сумею. Должен суметь… Шляпа на моей голове горела, я не мог ни пошевелиться, ни издать звук. Я слышал многоголосый крик ужаса за своей спиной, но почему-то не чувствовал никакой боли — пламя согревало и лишь немного щекотало щеки и макушку. Меня словно скрыл невидимый стеклянный колпак. Шляпа наполовину закрывала мне лицо, и когда я открыл глаза, произошла еще одна странность: в отсветах пламени я увидел нечто серебряное, с рубиновым блеском, упирающееся мне прямо в переносицу. За долю секунды я понял всё. Шляпа Гриффиндора и его волшебный меч (который мы пытались стащить у Снейпа несколько месяцев назад, я сразу его узнал). Последняя просьба Гарри прозвучала в моей голове так ясно, будто он сам повторил ее прямо мне в ухо. «Убить змею». Я должен был сделать это, черт возьми! Змея была буквально в двух шагах. И теперь у меня был меч!
Если честно, я просто забыл про обездвиживающее заклятие. Сбросил шляпу с головы, схватил рукоятку меча, сделал шаг к змее и рубанул, вложив в удар всю свою боль и ярость. Голова взлетела в воздух, а я вдруг ощутил себя так, будто из моих пальцев струится огонь… Я кинулся за своей палочкой, лежавшей в нескольких шагах. И едва успел ее подобрать, как кто-то схватил меня за шиворот и потащил внутрь замка. Все орали, откуда-то полетели стрелы, снова началась драка. В общем, вокруг царил полный хаос, поэтому только в вестибюле я понял, что в меня вцепился Рон. Он пылал еще сильнее, чем я. От его физиономии в ту минуту можно было легко зажигать факелы…
Да что там говорить, все чувствовали этот огонь. Неведомую силу, которая наполняла каждого защитника Хогвартса. Пожиратели и прочая нечисть ничего не могли поделать, они падали один за другим. Мы давили их с такой легкостью… И в каждое заклятие, в каждый удар я вкладывал всю ярость и боль, которые кипели в груди. А еще, признаюсь, тайное ликование. Что мне удалось прикончить эту мерзкую тварь. Что безнадежность, которая еще несколько минут назад затопила все вокруг, все же не потушила пламя, которое оставил нам Гарри. Его огонь по-прежнему пылал…
А потом — вы знаете. Гарри появился внезапно. Буквально ниоткуда. Соткался из предрассветного голубого воздуха. Такой спокойный, сильный. Даже, не побоюсь этого слова, величественный. Это было абсолютно непостижимо, а потому даже немного пугало… Никогда не забуду лицо Рона, когда он увидел Гарри живым. Я думал, что он упадет… Мы смотрели на Гарри как на чудо, слушали, ловили каждое слово, каждый вздох, каждое его движение, силясь понять происходящее. Он и был настоящим чудом… И когда первый луч солнца слился со вспышкой заклятий, затопив весь зал ослепительным блеском, раздался страшный грохот — и через мгновение мы увидели Гарри, склонившегося в рассветном сиянии над мертвым телом Темного лорда. Все было кончено.
