Рейтинг доверия

Осталось семь секунд.

Она выбрала расширение.

Система попросила подтвердить дополнительное обеспечение. Яна нажала «только личный риск», сняв отметку с серого узла.

Кнопка не сработала.

МИНИМАЛЬНАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ СВЯЗИ НЕ ДОСТИГНУТА.

Четыре секунды.

Яна подтвердила форму целиком.

— Езжайте домой, — сказала она. — Доступ открыт до половины второго. Я разберусь.

Тамара долго смотрела на неё с маленького экрана.

— Ты сейчас сказала не тем голосом, которому я верю.

Связь оборвалась.

В профиле Яны шесть десятых окрасились синим: активный личный риск. Рядом возникла серая строка Лина. Через мгновение цифра дополнительного резерва уменьшилась с 1,8 до 1,2.

С него списали шесть десятых — ровно столько, сколько внесла Яна.

Она сохранила экран в личный черновик «Слуховой модуль» и открыла форму ошибки расчёта. Проверка на десять дней замораживала квартиру Тамары, её маршрут, медицинский круг матери и доступы пяти соседей. Лин стоял внизу списка с пометкой перерасчёт резерва, будто у него нечего отнять.

— Цена сомнения тоже должна кому-то принадлежать, — сказал подошедший Дамир.

— Почему тем, кто не видел расчёт?

— Они связались поручительствами. Ты утром сделала то же самое.

Яна закрыла форму, не отправляя. Она решила дождаться ключа: иначе попытка проверить списание немедленно наказывала десять человек, а часть цены всё равно нес Лин, которого никто не спрашивал.

В 12:08 Вера нашла ключ. Серый конверт лежал не в ячейке, а в кармане её плаща. Она записала видео: показала номер, неповреждённую пломбу и журнал передачи. Домашний круг признал действие завершённым.

Риск Яны вернулся не полностью.

Из шести десятых система восстановила четыре. Две десятых удержала как цену расширения непроверенного поручительства. В строке пояснения значилось: свидетель принял дополнительную неопределённость после уведомления.

У Лина восстановление не произошло. Его резерв остался на отметке 1,2.

В истории события были её подтверждение, видео Веры и возврат четырёх десятых, но ни одной операции по Лину. Серая цифра уменьшилась без времени, основания и права оспорить. Внутренний справочник термина «дополнительный резерв» применительно к людям не знал.

В 13:02 проходная сообщила об изменении её рабочего профиля.

ВЕС СЛУЖЕБНОГО СВИДЕТЕЛЬСТВА ВРЕМЕННО СНИЖЕН. ОСНОВАНИЕ: РАСХОЖДЕНИЕ ЛИЧНОГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОРОГА РИСКА.

До конца недели решения дороже двух пунктов требовали второго аудитора. Хуже того, конкурс независимых арбитров учитывал непрерывный служебный вес за девяносто дней; теперь её строка обрывалась сегодняшним числом. Руководитель назначил вторым проверяющим Дамира. Первое личное последствие расследования стоило Яне двух лет пути к повышению.

— Подтверждай быстро, — сказала она над первой совместной заявкой.

— Только если увижу нужное действие.

Это была та же граница, которую она утром переступила ради Тамары: ясная и бесполезная, когда помощь требовалась раньше доказательства.

В 17:36 черновик «Ключ найден» предупредил об удалении через шесть минут.

Яна перенесла на бумагу без идентификаторов: «Н-0», затем 2,7 вчера, 1,8 сегодня и 1,2 после её решения. Разница равнялась её вкладу — шести десятым. Она ещё не могла доказать природу чисел, но часть цены её доверия исчезла там, где система обещала отсутствие обязательств.

В 17:42 первый черновик стёрся.

Второй — «Слуховой модуль» — должен был прожить до завтра. Яна открыла его перед выходом. На снимке серый узел всё ещё показывал резерв 1,2. Она приблизила нижний край формы и заметила строку, которую утром закрывала кнопка подтверждения:

Источник обеспечения: семейная передача права возражения. Срок восстановления определяется устойчивостью принимающего голоса.

Принимающим голосом была она.

Пока Яна сохраняла служебный вес, резерв Лина мог восстанавливаться. После сегодняшнего поручительства её вес снизился. Значит, она не просто воспользовалась тем, что у него отняли когда-то. Она сделала удержание дольше.

На выходе турникет не открылся с первого касания. Попросил второе подтверждение маршрута: последствие сниженного служебного веса. За спиной собралась очередь. Яна приложила ладонь ещё раз и услышала мягкий сигнал допуска.

Тамара ждала её во дворе под прозрачным козырьком. Новый модуль был почти незаметен за седыми волосами. Соседка держала тот самый серый конверт.

— Вера отдала мне как улику против старости, — сказала она. — Ключ уже в ячейке. При тебе проверила.

— Хорошо.

— Тебе вернули баллы?

— Не все.

— Из-за меня?

Яна хотела сказать «из-за правила». Потом — «из-за моего решения». Оба ответа снимали часть вины и оставляли часть правды за кадром.

— Я знала цену, когда подтверждала, — сказала она.

Тамара коснулась нового модуля.

— Теперь я слышу каждое слово. А верю всё равно не всем.

Она протянула конверт Яне, словно та могла предъявить его на службе и вернуть утраченное. Яна не взяла.

— Оставьте у старшей.

— Уже оставила. Этот пустой.

Тамара раскрыла клапан. Внутри ничего не было.

— Один и тот же вид, — сказала она. — А ты всё спрашивала про передачу. Надо было спрашивать, кто проверил содержимое.

Яна посмотрела на пустой конверт и подумала о семейной передаче права возражения. В системе тоже была запись о действии, срок и принимающий голос. Только содержимое никто не показывал.

— Вы помните Лина? — спросила она.

Тамара не переспросила имя.

— Конечно.

— Когда он уехал?

— Ты лучше меня знаешь.

— Я знаю дату. Я спрашиваю, что было перед этим.

Новый модуль едва слышно пискнул, подстраивая громкость под шум дождя. Тамара посмотрела на окна их дома.

— Перед отъездом он три ночи ходил по соседям и просил отозвать поручительства за вашу семью. Никто не согласился. Мы думали, он хочет вам навредить.

— Почему он просил?

— Не объяснил. А когда человек не объясняет, все объясняют за него.

Тамара сложила пустой конверт пополам.

— Утром ваш круг снова стал зелёным. Мать сказала, Лин всё исправил. Через неделю он исчез из дома.

Яна почувствовала, как в кармане нагревается личная панель: система предлагала оценить успешность поручительства за соседку. Пять звёзд означали бы, что риск был оправдан. Одна — что Тамара подвела её. Отказ от оценки оставлял событие незавершённым и через три запроса повышал риск всего домашнего круга.

— Что мне поставить? — спросила Тамара, увидев экран.

— Ничего.

— За молчание тоже снимут.

— Знаю.

Яна закрыла запрос без ответа. Впервые сделала это, заранее видя таймер трёх напоминаний.

Потом поднялась домой по лестнице. Лифт был доступен, но на его панели светились пять пустых звёзд, ожидая решения.

Глава 3. Человек без отзыва

Утром имя Лина появилось в списке доступа к делу о пропавшей аптечной посылке.

Яна заметила его не сразу. Ночь закончилась четырьмя часами сна, а служебная панель встретила её очередью из семнадцати споров. В верхней строке мигала заявка из распределительного пункта на Речной: курьер оставил контейнер с препаратами у запасного входа, контейнер исчез, трое свидетелей дали несовместимые отзывы. Обычный случай, если не считать лекарства и красную отметку срочности.

Список участников раскрылся по касанию: курьер, приёмщица, грузчик, двое жильцов. И внизу — серый узел без рейтинга:

Лин Верес. Действующий участник события. Право свидетельства: отсутствует.

Система признала присутствие, риск или действие Лина. Но его рассказ нельзя было принять ни как отзыв, ни как возражение, ни даже как источник вопроса.

Она открыла карточку. Вместо фотографии — серый круг. Вместо истории — сообщение: голос передан; принимающий контур активен. Ни адреса, ни связи, ни даты последнего доступа. Только три события за последние двое суток: двор на Садовой, распределительный пункт на Речной и ночной автобус двадцать второго маршрута.

Лин не просто существовал где-то в резерве. Он передвигался по городу.

— Ты уже выбрала версию? — спросил Дамир, ставя на край её стола стакан воды.

После снижения служебного веса он обязан был подтверждать решения дороже двух пунктов. Руководитель назвал это страховкой, но в панели рядом с его именем стояло другое слово: поручитель.

— Пока выбираю вопрос.

Яна повернула экран. Дамир прочитал строку о Лине, и его лицо не изменилось. Только стакан перестал касаться стола и завис в пальцах.

— Участник без права свидетельства, — сказал он. — Такое бывает при медицинской недееспособности.

— Тогда указывают представителя. При временной блокировке указывают срок. Здесь голос передан.

— Семейная передача не запрещена.

— Я не спрашиваю, запрещена ли она. Я спрашиваю, почему человек, который не может говорить в системе, считается действующим участником дела.

Дамир поставил воду.

— Потому что действие и отзыв — разные сущности.

— Значит, его действие можно использовать против других, а его объяснение — нельзя?

— Не обязательно против.

Яна раскрыла схему события. В 21:14 контейнер отметился у запасного входа. В 21:17 приёмщица подтвердила, что дверь была закрыта. В 21:19 жильцы увидели курьера на лестнице. В 21:22 система зарегистрировала совместное действие Лина и Романа: перенос груза. В 21:26 контейнер исчез из зоны. Роман утверждал, что Лин назвался помощником пункта. Ида отрицала, что посылала помощника. Двое жильцов оценили Романа положительно — он раньше доставлял им заказы и входил в их транспортный круг.

Свидетельство Лина могло решить дело. Система знала, что он переносил контейнер, но не позволяла спросить куда.

— Поедем на Речную, — сказала Яна.

— Решение можно принять по журналу.

— Можно. И тогда курьер потеряет медицинский допуск, потому что у него меньше поручителей, чем у приёмщицы. А лекарства всё равно не найдутся.

Дамир посмотрел на красный таймер. До автоматического решения оставалось три часа сорок минут.

— Я подтвержу выезд на час.

— На два.

— На час двадцать. Иначе риск ляжет на мой круг.

Раньше Яна сочла бы это трусостью. Теперь видела точный обмен: он отдавал ей восемьдесят минут своего доступа. Она подтвердила.

Распределительный пункт занимал первый этаж старой прачечной. У главного входа люди прикладывали ладони к панели, и дверь пропускала их с разной скоростью.

Запасной вход выходил в узкий проезд. Над дверью не было камеры — только датчик совместного действия, две световые метки и потёртая табличка с правилами риска. Яна попросила Иду повторить вечерний маршрут.

Приёмщица была женщиной лет сорока с короткими волосами и зелёной полосой медицинского круга на рукаве. Она двигалась быстро и всякий раз останавливалась точно в границах датчиков.

— Я ждала контейнер внутри, — сказала Ида. — Курьер обязан был вызвать меня. Он не вызвал.

— Почему?

— Спросите его.

— Спрашиваю вас: что могло помешать вызову?

Ида посмотрела на Дамира, словно искала старшего аудитора.

— Связь у двери иногда задерживается, — признала Ида. — Но это не отменяет инструкции.

— Кто имел доступ к запасному входу?

— Я, сменный мастер и зарегистрированные помощники.

— Лин был зарегистрированным помощником?

Пауза длилась меньше секунды, однако панель Яны обозначила её как событие неопределённости.

— В списке смены его нет.

— Это не ответ.

— Его привлекали раньше. Временное поручительство. Он разгружал тяжёлые контейнеры за питание и место в ночном модуле.

— Чьё поручительство?

Ида провела пальцем по зелёной полосе на рукаве.

— Пункта.

— У учреждения нет личного риска. Назовите человека.

— Моё.

Дамир тихо выдохнул. В журнале Ида отрицала, что посылала помощника, но не отрицала прежней связи. Различие было аккуратным и выгодным: если Лин сам пришёл к знакомой двери, она сохраняла рейтинг; если его вызвали — отвечала за него.

Яна запросила историю временного поручительства. Панель предложила Иде согласиться на раскрытие. Та отказала, и над зелёной полосой загорелась янтарная точка. Отказ был разрешён. Цена отказа стала видимой, но содержание осталось закрытым.

— Я не обязана открывать чужую историю ради ошибки курьера.

— Не обязаны, — согласилась Яна. — Тогда покажите журнал открытия двери.

В 21:23 дверь открылась изнутри. Идентификатор действия принадлежал Иде. Через сорок секунд она закрылась. Контейнер пересёк порог, но складская ячейка его не приняла.

— Вы сказали, что ждали внутри, — напомнила Яна.

— Я открыла дверь, увидела Лина и отказалась принимать груз без курьера.

— Почему этого нет в отзыве?

— Потому что отзыв был о курьере. Лин не субъект оценки.

Фраза прозвучала так буднично, что Яна не сразу поняла её смысл.

— Но он субъект действия.

— Это разные сущности, — повторила Ида словами Дамира.

Во дворе стоял металлический ящик для возвратной тары. На его крышке виднелась свежая дуга, будто тяжёлый контейнер протащили к стене. Яна присела. Между ящиком и водосточной трубой лежала разорванная пломба с номером аптечной партии.

Ида побледнела.

— Я этого не видела.

— Верю. Вы смотрели на человека, а не на груз.

Они нашли контейнер в подвале соседнего дома. Он был пуст, но температурный индикатор оставался синим: лекарства вынули не позднее чем через двадцать минут после доставки. Домовой журнал показал, что в 21:31 Лин вошёл через служебную дверь вместе с жильцом по имени Савел. В 21:38 Савел вышел с непрозрачной хозяйственной сумкой. Его отзыв о событии отсутствовал.

Савел жил на втором этаже. Дверь открыла девочка с ингалятором в руке. За её плечом на столе лежали две упаковки препарата из пропавшей партии.

— Папа на работе, — сказала она. — Он принёс это вчера. В пункте опять сказали ждать до пятницы.

Яна не вошла. Она попросила девочку позвонить отцу и включить громкую связь. Савел ответил после четвёртого сигнала. Услышав имя аудитора, он сначала замолчал, затем произнёс:

— Лин показал на контейнер, потом на мой дом. Он знал про Милу. Все во дворе знают.

— Вы вскрыли пломбу?

— Я. Он даже не прикасался. Внутри было шесть упаковок. Я взял две. Остальные отнёс в ночной модуль на Ткацкой. Там трое ждут допуска к поликлинике.

— Почему вы не сообщили пункту?

— Чтобы Ида поставила мне единицу? Она уже отказала Миле в экстренном круге. Сказала, один приступ не подтверждает устойчивый риск.

— Вы понимаете, что оставили других пациентов без препаратов?

— Понимаю. А они понимают, что оставили без них мою дочь?

Панель предложила Яне запросить отзыв о Савеле у соседей. Она закрыла предложение. Вместо этого зафиксировала местонахождение четырёх упаковок и вызвала медицинского распределителя. До его прибытия лекарства нельзя было ни вернуть, ни оставить: каждое решение требовало поручителя с достаточным весом.

Дамир согласился поручиться за сохранность препаратов на час. Яна — за то, что Мила не останется без дозы до пересмотра назначения. Их круг замкнулся на одном столе, рядом с девочкой, которая следила за движением взрослых и ничего не понимала в цене их согласия.

— Остался вопрос, — сказал Дамир на лестнице. — Откуда Лин знал номер контейнера и время доставки?

Яна открыла карточку события. Совместное действие Лина и Романа было зарегистрировано в 21:22, но имя Лина появилось в списке доступа лишь сегодня утром. Система добавила его задним числом после того, как дело получило красную срочность.

— Не откуда он знал, — сказала она. — Почему система решила показать, что он знал.

В управлении Роман ждал их у стойки споров, держа шлем под мышкой.

— Я не отдавал груз постороннему, — повторил он. — Серый узел приложил ладонь, дверь признала совместное действие. Я решил, что он помощник.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет. Показал на дверь.

— Вы спросили имя?

— Панель показала участие. Зачем спрашивать то, что уже подтверждено?

Яна вывела на общий экран карточку Лина. Роман узнал его по серому кругу быстрее, чем можно было узнать человека без фотографии.

— Вот этот.

— Здесь нет лица.

— Серый узел был такой же. И рост совпадает.

— Рост не указан.

Курьер замолчал. Его уверенность была собрана из подсказок, которые система показала после события. Яна попросила описать вечер заново без экрана. Теперь Роман помнил тёмную куртку, хромоту и светлую полосу помощника пункта. Лин не хромал — по крайней мере, когда жил дома.

Яна разделила дело на два решения. Роман нарушил порядок передачи, но его ошибка не доказывала присвоения. Ида скрыла открытие двери. Савел распределил препараты самовольно. По каждому действию нашёлся человек, способный возражать.

Кроме Лина, чьё имя связывало их всех.

Когда Яна нажала «предварительный вывод», система потребовала оценить достоверность действующего участника. Под серым кругом появились пять пустых звёзд.

Она выбрала «невозможно оценить: отсутствует право свидетельства».

Панель ответила: отказ от оценки повышает неопределённость связанного круга.

— Вот и третий запрос, — сказал Дамир.

Первым был запрос после поручительства за Тамару. Вторым — повторное напоминание ночью. Третий превращал её молчание из личного решения в риск для семьи. На боковой панели уже открылась схема: мать, домашний медицинский доступ, два соседских поручительства и семейная транспортная квота. Система не угрожала. Она показывала цену.

Яна посмотрела на имя брата. Пять звёзд сделали бы его удобным объяснением. Одна звезда превратила бы в виновного, который не мог защищаться. Любая оценка создавала свидетельство без свидетеля.

Она снова выбрала отказ.

На этот раз панель попросила основание. Яна написала: «Участник признан действующим, но лишён технической возможности сообщить собственную версию. Оценка достоверности невозможна до восстановления права свидетельства».

Дамир подтвердил формулировку своим доступом. Он сделал это не быстро: прочитал дважды, открыл схему риска и только потом приложил ладонь.

Ответ пришёл сразу.

Право свидетельства не утрачено. Оно передано принимающему голосу. Для получения версии направьте запрос держателю права.

Ниже появилась кнопка, которой раньше не было: направить третий запрос.

— Третий кому? — спросил Дамир.

Яна нажала на пояснение. Система показала не имя, а свой собственный служебный идентификатор семейного контура. Получателем значился принимающий голос Лина. Строкой ниже стояло предупреждение: отсутствие ответа в установленный срок будет истолковано как дополнительная неопределённость всех связанных лиц.

То есть запрос уйдёт не брату. Он уйдёт тому, кто пользуется его правом возражать.

Яна отправила его.

Семейная схема мигнула. Рядом с именем матери появился таймер: сорок восемь часов. Рядом с её собственным — тот же срок. У Лина времени не было вовсе.

Через семь секунд в деле о пропавшей посылке возник новый участник. Без имени, адреса и рейтинга.

Принимающий голос подтвердил получение запроса. Ответ будет дан после проверки устойчивости семьи Верес.

Яна закрыла дело, не завершив его. Лекарства нашли, виновные действия разделили, но главный свидетель по-прежнему не мог произнести ни слова. Зато кто-то, скрытый за его молчанием, теперь знал, что она начала спрашивать.

Глава 4. Третий запрос

Таймер не исчез, когда Яна закрыла дело об аптечной посылке. Он переместился в верхний угол панели и остался поверх расписания, служебных уведомлений и схемы пути домой.

47:36:12.

Пока она смотрела, последнее число уменьшилось дважды. Кто-то уже расходовал её время.

— Это семейный срок, — сказал Дамир. — На рабочем экране ему делать нечего.

Он попробовал свернуть плашку. Панель запросила подтверждение Яны, но вместо кнопки «скрыть» возникло предупреждение: видимость срока снижает вероятность непреднамеренного отказа.

— То есть не убрать, — сказала Яна.

— Убрать можно. С последствиями.

Скрыть таймер на четыре часа можно было ценой одной десятой семейной устойчивости. Яна отдёрнула руку.

Дамир забрал со стола полный стакан и пообещал закрыть аптечное дело после ответа распределителя. Теперь каждую фразу он строил так, чтобы она выдержала чужой пересказ. Снижение служебного веса Яны изменило не только доступы: рядом с ней люди начинали говорить осторожнее.

У выхода панель задержала её на семь секунд. Обычно семейный транспортный круг пропускал Яну без паузы. Теперь над створками горела янтарная полоса.

Связанный круг требует уточнения. Доступ сохранён. Время ожидания увеличено.

Люди видели причину. Мужчина переступил в соседнюю очередь, женщина отвела ребёнка на полшага. Они лишь уменьшали собственный риск.

В автобусе Яна открыла семейную схему. За час показатель опустился на три десятых. Возле её имени значилось: «неопределённость ответа», возле матери: «медицинский доступ — подтверждение при следующем обращении».

Лин по-прежнему не имел показателя. От его серого узла тянулась линия к пустому шестиугольнику принимающего голоса. Линия входила в семейный круг, но не показывала направления.

Система сообщила: передача подтверждена добровольным действием, основание закрыто по выбору передающего. Дата сузилась до года, место — до района, свидетель — до «достаточного круга». Ответы выглядели доказательствами, но не позволяли проверки.

На остановке у дома её ждала мать. Алла Верес стояла под навесом без зонта, хотя дождь кончился десять минут назад. На рукаве мигала синяя метка домашнего медицинского доступа.

— У меня утром повторное подтверждение, — сказала она вместо приветствия. — Почему система спрашивает, живёшь ли ты в нашем круге?

— Она не спрашивает. Она делает отсутствие ответа дорогим.

— Я ответила, что живёшь.

— На какой вопрос?

Алла раскрыла уведомление. «Подтверждаете ли вы устойчивую совместность с Яной Верес после отказа от обязательной оценки?» Внизу стояли две кнопки: подтвердить и отложить. Кнопки отказа не было.

— Я не отказывалась от обязательной оценки. Обязательной оценки быть не может.

— Яна, мне всё равно, как она называется. Завтра перенастраивают дозатор. Без зелёного дома мастер не войдёт.

— Войдёт с разовым поручительством.

— Чьим?

Яна не ответила. Её веса не хватало, Вера после истории с ключом не согласится, а просить Тамару означало переложить риск на пожилую соседку.

Алла посмотрела на таймер на её панели.

— Это из-за Лина?

— Из-за того, кому он передал голос.

— Не начинай снова.

— Он попросил соседей отозвать поручительства за нас. Потом исчез. Семейный круг восстановился. Теперь его молчание оплачивает наши доступы. Что именно мне не начинать?

Мать отступила от входной метки. Створка закрылась между ними; Алла вошла одна и лишь потом придержала дверь. Система отметила раздельное действие.

Дома Яна нашла уведомления соседей: Вера требовала подтвердить безопасность транспортного круга, супруги с шестого этажа ограничили совместное пользование лифтом. Тамара ничего не прислала — и её молчание пугало сильнее всего.

— Ты могла поставить коллеге нейтральную оценку, — сказала Алла. — Не хорошую и не плохую. Просто чтобы закрыть запрос.

— Лин мне не коллега.

— В уведомлении написано «действующий участник».

— В уведомлении нет его имени.

Алла слишком быстро перевела взгляд на окно.

— Мама.

— Я не видела карточку.

— Но знала, о ком запрос.

— Я знала, что ты опять полезла в старую историю.

На столе завибрировал медицинский блок. Алла выключила звук, не глядя.

— Когда Лин передал право голоса? — спросила Яна.

— Я не присутствовала.

— Я спросила когда.

— После твоей аварии.

Яна машинально коснулась запястья. Шрам давно стал тонкой белой веткой. Три года назад грузовая платформа сорвалась на перекрёстке, и её восстановление заняло четыре месяца. Семейный круг тогда просел: мать пропускала смены, Лин отказался от двух учебных поручительств, а Яна не могла подтверждать совместные действия из больницы.

— Нас восстановили за неделю до моей выписки, — сказала она.

— Да.

— Благодаря передаче?

— Нам сказали, что Лин добровольно вошёл в резервный контур.

— Кто?

— Консультант. Имени не помню.

Ложь прозвучала в готовности ответа. Алла помнила всех, от кого зависело здоровье семьи. Яна могла надавить, но получила бы оценку матери вместо факта. Аудиторская привычка слишком легко становилась домашним насилием.

— Покажи исходное уведомление, — попросила она.

— Старые семейные действия закрыты.