Смутные времена

Он смотрел на эти строки и чувствовал, как тепло разливается по груди. Она была маленькой, хрупкой, бледной. Её руки всегда были прохладными, как у человека, который отдаёт всё своё тепло другим. Её волосы выбивались из-под шапки, и он запомнил, как они пахли — чем-то чистым, свежим, как ветер с поля.

Она была не просто медсестрой. Она была символом. Символом того, что даже в этом аду есть место для тепла. Для человечности. Для жизни, которая продолжается, несмотря ни на что.

Алексей закрыл блокнот и убрал его под подушку. Ему стало легче. Как будто он снял с плеч тяжёлый груз.

Он думал о том, что, возможно, их встреча была неслучайной. Что кто-то наверху — тот, кого он не знал, но чувствовал — свёл их вместе, чтобы он не потерял себя. Чтобы он помнил, что есть ради чего жить.

Он вспомнил, как она стояла над ним, когда он очнулся в лазарете. Её пальцы касались его кожи, и боль уходила. Её голос был тихим, но уверенным. Она сказала: «Ты будешь жить". И он поверил ей.

Теперь он сидел здесь, с перевязанным плечом, и чувствовал, что это правда. Он будет жить. И он будет бороться. Не только за себя. За неё. За Россию. За то, чтобы у них было будущее.

Он услышал шаги за спиной и повернул голову. Валерий стоял в дверях и смотрел на него с любопытством.

— Ты чего там пишешь? — спросил он.

— Ничего, — ответил Алексей, убирая блокнот под подушку.

Валерий усмехнулся, но не стал настаивать. Он знал своего друга — если тот не хотел говорить, его не заставишь.

— Илья звал, — сказал он. — Говорит, хочет с тобой поговорить.

Алексей удивлённо поднял брови.

— Зачем?

— Не знаю, — пожал плечами Валерий. — Сказал, что у него есть для тебя предложение.

Алексей задумался. Полковник был человеком, который не тратил слова попусту. Если он хотел поговорить, значит, это было важно. Он кивнул:

— Хорошо. Скажи ему, что я готов.

Валерий кивнул и вышел. Алексей остался один. Он снова достал блокнот, перечитал написанное. И улыбнулся.

Он знал, что его ждёт что-то большое. Что-то, что изменит его жизнь. Он не знал, что именно, но чувствовал — это связано с ней. С Россией. С будущим.

Алексей не успел закрыть глаза, как услышал тяжёлые шаги за брезентовой стеной. Шаги были уверенными, неторопливыми — такими ходят люди, которые знают, куда идут, и не сомневаются в своём праве быть здесь. Кто-то кашлянул на входе, и через секунду полог палатки откинулся.

Он вошёл. Алексей сразу узнал его — широкие плечи, которые не скрывал даже старый полевой китель, седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, и тот самый взгляд, который он запомнил ещё в блиндаже. Пронзительный, внимательный, как будто он видел тебя насквозь. Это был полковник Илья Валерьевич Мельник.

— Здравствуй, Коршунов, — сказал он, и голос его был низким, чуть хрипловатым, но твёрдым. — Не помешаю?

Алексей попытался привстать, но полковник жестом остановил его:

— Лежи. Не напрягайся.

Он прошёл к табуретке, которая стояла у койки, и сел, тяжело опустившись на неё. Илья был высоким — даже сидя, он казался крупным и основательным. Его лицо, обветренное и загорелое, хранило следы долгих месяцев на фронте: морщины в уголках глаз, небольшой шрам над правой бровью, седина, которая уже почти полностью вытеснила тёмный цвет волос. Но глаза — серо-голубые, ясные, — смотрели с той же стальной уверенностью.

Алексей разглядывал его и думал, что этот человек, наверное, никогда не сомневался. Ни в себе, ни в том, что делает. Он был из тех, кто идёт вперёд, даже когда все остальные отступают.

— Как рука? — спросил Илья, кивнув на перевязанное плечо.

— Уже лучше, — ответил Алексей. — Спасибо.

— Хорошо, — Илья кивнул. — Мне нужны живые и здоровые, а не калеки. Ты нам ещё пригодишься.

Алексей удивлённо поднял брови:

— Пригожусь? Для чего?

Илья усмехнулся — коротко, без тепла, скорее как человек, который привык к тому, что его слова не всегда понимают.

— Ты думаешь, я просто так в тот блиндаж зашёл? — спросил он. — Я не случайно тебя услышал. Твои слова про Россию, про то, что страна потеряла стержень. Я запомнил их.

Алексей молчал. Он не знал, что сказать.

— Я не люблю пустую болтовню, — продолжил Илья. — И не верю в красивые лозунги, которые ничего не значат. Но я верю в людей, которые думают. Которые видят дальше своего окопа. Которые понимают, что война — это не просто стрельба и грязь. Это шанс.

Он замолчал, глядя на Алексея в упор.

— Ты хочешь что-то изменить?

— Да, — ответил Алексей. — Я хочу, чтобы Россия стала другой. Сильной. Справедливой. Чтобы у нас было будущее.

Илья снова усмехнулся — но на этот раз в его усмешке было что-то другое. Не насмешка, а скорее одобрение.

— Я тоже, — сказал он. — И я думаю, что мы с тобой можем сделать это вместе.

Алексей смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то — не страх, не сомнение, а странное, почти забытое чувство надежды.

Илья был старше его — лет на двадцать, не меньше. Но в нём было столько силы, столько уверенности, что Алексей почти не сомневался — если этот человек что-то решил, он доведёт это до конца.

— У меня есть план, — сказал полковник. — Не один, а много. Но все они ведут к одному — к тому, чтобы у этой страны появился настоящий лидер. Тот, за кем пойдут люди. Тот, кто не будет бояться брать на себя ответственность.

Он помолчал, затем добавил:

— И я думаю, что ты — один из тех, кто может помочь мне в этом.

Алексей хотел что-то сказать, но Илья поднял руку, останавливая его.

— Не сейчас. Тебе нужно поправиться. А когда ты встанешь на ноги, мы поговорим подробнее.

Он встал, поправил китель и направился к выходу. Но у самого полога остановился и обернулся.

— Ты спросил меня тогда, в блиндаже, — сказал он, — зачем я воюю. Я не ответил. Но сейчас отвечу. Я воюю за то, чтобы мои дети жили в другой стране. В стране, которой можно гордиться. И ты, Коршунов, — ты один из тех, кто может помочь мне это сделать.

С этими словами он вышел из палатки, оставив Алексея одного.

Алексей смотрел на колышущийся полог и чувствовал, как в груди разливается что-то новое. Он не знал, что именно этот человек имел в виду. Не знал, какой у него план. Но он знал одно — отныне его жизнь изменилась. И в этом изменении был смысл.

Алексей закрыл глаза. В ушах всё ещё звучал голос полковника — низкий, уверенный, как у человека, который не привык сомневаться. Он думал о том, что, возможно, эта встреча была неслучайной. Что он оказался здесь, в этом госпитале, в этой палатке, не просто так. Что его слова о России нашли отклик у того, кто мог изменить всё.

Он вспомнил Анечку, её прохладные пальцы, её тихий голос. И подумал о том, что, возможно, именно она была той ниточкой, которая связала его с этим новым миром — с миром, где есть место для надежды.

Алексей покинул госпиталь через пять дней. Рука ещё болела, но он мог двигаться, и это было главное. Он не хотел лежать в палатке, слушать, как стонут раненые, и думать о том, что кто-то там, на передовой, продолжает умирать. Он хотел быть там — где всё решалось. Где он мог быть полезен.

Валерий встретил его у входа. Он стоял, опершись на капот старого «Урала", и курил — хотя, как всегда, больше держал сигарету в руках, чем курил её. Увидев Алексея, он усмехнулся:

— Выписали? А говорили, неделя.

— Меньше, — ответил Алексей. — Я здоров.

— Ну-ну, — Валерий скептически оглядел его руку. — Если что, я скажу, что ты сам сбежал.

— Не надо. Я просто хочу быть там, где нужно.

Валерий посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то серьёзное.

— Ладно. Поехали.

«Урал" завёлся с пол-оборота и двинулся по разбитой дороге. Вокруг был всё тот же пейзаж, который Алексей запомнил с первого дня: сгоревшие поля, обломки зданий, чёрные остовы сгоревшей техники. Война была везде.

— Илья уже на позиции? — спросил Алексей.

— Да, — кивнул Валерий. — Он сейчас в городе. На северной окраине. Говорят, там зачистка будет.

— Зачистка?

— Ну да, — Валерий пожал плечами. — Враг засел в руинах. Надо выбить.

Алексей смотрел в окно. Руинах. Он вспомнил, как их называли местные — «зубы дракона". Странное название, но оно подходило. Эти разрушенные здания, стоявшие в ряд, действительно походили на зубы — острые, чёрные, готовые сомкнуться и раздробить любого, кто войдёт внутрь.

«Урал" остановился у въезда в город. Вокруг было тихо — слишком тихо. Алексей вылез из кабины и огляделся. Улица была пустой. Только ветер гонял пыль и мусор.

— Где все? — спросил он.

— На позициях, — ответил Валерий. — Мы сейчас в тылу. Но звук здесь — будто в банке.

Они двинулись вперёд. Алексей шёл осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Его рука всё ещё болела, но он старался не показывать этого. Он заметил, как Валерий постоянно оглядывается, как его рука лежит на автомате. Это было тревожно.

Они прошли метров сто, когда впереди раздался грохот. Он был глухим, как подземный взрыв, и земля под ногами чуть дрогнула.

— Что это? — спросил Алексей.

— Не знаю, — ответил Валерий. — Но это там, где Илья.

Они ускорили шаг. Алексей слышал, как его сердце начинает биться чаще. Он знал, что это чувство — предчувствие опасности. Оно никогда его не обманывало.

Они вышли на небольшую площадь, и Алексей замер. В центре площади лежало тело. Он узнал форму — наши, разведка. Судя по всему, они попали в засаду.

— Вот чёрт, — выдохнул Валерий.

Алексей подошёл ближе. Тело было ещё тёплым. Он поднял глаза и увидел, как из разрушенного здания слева доносится стрельба — сухая, короткая, как пулемётная очередь.

— Там! — крикнул он.

Они побежали. Алексей чувствовал, как рука начинает пульсировать, но он не останавливался. Он знал, что если не добегут, то будет поздно.

Он увидел Илью в том момент, когда тот отстреливался от тени за стеной. Полковник прижимался к простенку, стрелял короткими очередями, прикрывая отход. Рядом с ним лежал раненый боец.

— Прикрывай! — крикнул Алексей Валерию и рванул вперёд.

Илья заметил его — и в его глазах мелькнуло удивление, почти мимолётное.

— Ты зачем здесь? — выкрикнул он, не прекращая стрелять.

— Помочь, — ответил Алексей, упав рядом за выступ стены. — Чем могу.

Илья хмыкнул, коротко кивнул.

— Хорошо. Тогда тащи его, — он указал на раненого бойца. — И уходите. Я вас прикрою.

Алексей не стал спорить. Он знал, что когда человек говорит так, он не отступится. И, может быть, именно это — самая важная сила этого человека. Уметь отдать приказ, чтобы спасти другого.

Он перетащил раненого в укрытие, затем помог выбраться Валерию. Илья отстреливался до последнего, но когда они выбрались из здания, он тоже покинул позицию и догнал их.

— Все живы? — спросил он.

— Да, — ответил Алексей.

Илья посмотрел на него, и в его взгляде было что-то новое. Не уважение, нет, но — признание. Как будто он впервые увидел человека, достойного его уровня.

— Ты умеешь держать слово, — сказал он. — Это редкость.

Алексей молчал. Он просто смотрел на город, который пылал за их спинами, и чувствовал, как тишина становится тяжелее.

— Мы закончили здесь, — сказал Илья. — Пора двигаться дальше.

Они отошли на безопасное расстояние, когда Илья остановился. Он стоял, прислушиваясь к чему-то, что не слышали остальные. Его лицо было напряжённым, а серо-голубые глаза смотрели в ту сторону, откуда они только что пришли. Алексей заметил, как его рука сжала автомат — крепче, чем обычно.

— Что-то не так, — сказал Илья.

— Что? — спросил Валерий.

— Там, — Илья кивнул в сторону разрушенного здания, из которого они только что выбрались. — Я оставил там планшет. С картами. С координатами.

Алексей посмотрел на здание. Оно стояло в полуразрушенном состоянии — один угол обвалился, крыша частично обрушилась, но вторая половина всё ещё держалась. Там, внутри, могло быть что угодно.

— Это важно? — спросил Алексей.

— Это жизненно важно, — ответил Илья. — Если они его найдут, они узнают, куда мы движемся. И тогда вся операция под угрозой.

Алексей смотрел на здание. Он знал, что туда идти опасно — враг ещё мог быть внутри. Но он знал и другое: если этот планшет попадёт в руки врага, они потеряют всё. Не только операцию, но и людей.

— Я пойду, — сказал Алексей.

Илья повернулся к нему. В его взгляде было удивление, но оно быстро сменилось пониманием.

— Ты ранен, — сказал он. — И ты не знаешь, где я его оставил.

— Тогда пойдём вместе, — ответил Алексей.

Илья посмотрел на него долго, так долго, что Алексей почти отвёл взгляд. Но потом полковник кивнул.

— Хорошо. Валерий, останешься здесь. Прикроешь нас с этой стороны.

— Я с вами! — запротестовал Валерий.

— Ты прикроешь нас, — повторил Илья. — Это приказ.

Валерий скрипнул зубами, но кивнул. Он знал, что с полковником спорить бесполезно.

Илья и Алексей двинулись обратно. Улица была пустой, но тишина казалась фальшивой. Алексей чувствовал, как где-то там, за стенами, за закрытыми дверями, таится опасность. Он слышал только их шаги — и своё сердце, которое билось слишком быстро.

Здание было старым — кирпичным, с облупившейся штукатуркой. Внутри пахло пылью, гарью и ещё чем-то кислым. Алексей заметил, что здесь не было звуков — даже ветра не было слышно. Только тишина. И эта тишина была хуже, чем шум боя.

— На втором этаже, — сказал Илья. — В кабинете. Я оставил его на столе.

Они поднялись по лестнице. Ступени скрипели под ногами, и Алексей чувствовал, как на каждом шагу он становится уязвимее. Он смотрел вперёд и прислушивался к каждому шороху.

Когда они вошли в кабинет, Алексей увидел планшет — он лежал на столе, покрытом слоем пыли. Илья подошёл к нему, взял его и уже хотел повернуться, как вдруг замер.

— Стой, — сказал он шёпотом.

Алексей замер. Он тоже услышал это — шаги. Шаги за стеной. Тяжёлые, медленные, уверенные.

— Враг, — сказал Илья.

Они оказались в ловушке. Выход был один — через коридор, по которому они пришли. Но оттуда уже доносились голоса. Чужие голоса. Враг был внутри здания.

Илья показал Алексею на окно. Оно выходило на задний двор, но оттуда было не выбраться — слишком высоко. Но было ещё что-то: дыра в полу, ведущая в подвал. Она была прикрыта досками.

— Туда, — сказал Илья.

Они спустились в подвал. Там было темно и сыро, пахло землёй. Илья прижался к стене, прислушиваясь. Шаги были слышны прямо над ними.

— Они ищут нас, — прошептал Алексей.

— Знаю, — ответил Илья. — Мы должны выйти.

Сверху раздались голоса. Они были незнакомыми — вражескими. Алексей сжал автомат и приготовился к последнему бою, когда услышал, как Илья тихо сказал:

— Есть план. Но нам нужен кто-то, кто отвлечёт их.

Алексей посмотрел на полковника, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Ты знаешь, что мы должны сделать, — сказал он. — Я отвлеку их. А ты выйдешь с планшетом.

Илья снова посмотрел на него — так долго, как в прошлый раз.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он.

— Понимаю, — ответил Алексей. — Это значит, что мы оба не выйдем.

Илья усмехнулся — не зло, а скорее устало.

— Ты прав, — сказал он. — Но если я не выйду, операция провалится.

Алексей кивнул. Он знал, что это правда.

— Иди, — сказал он. — Я прикрою.

Илья сжал его плечо — здоровое, и вышел из подвала через чёрный ход.

Алексей остался один. Он слышал, как враг приближается, как их шаги уже почти рядом. Он поднял автомат и приготовился.

И когда они вошли, он встретил их.

Темнота подвала была плотной, как вода. Алексей стоял, прижавшись спиной к сырой стене, и слушал, как над головой гремят шаги. Враги были прямо над ним — он слышал их голоса, чужие, резкие, незнакомые. Они говорили на языке, который он не понимал, но интонации были понятны без слов: они искали его.

Он сжал автомат и приготовился. Он знал, что если они спустятся сюда, он будет стрелять до последнего. Не потому, что хотел умереть героем, а потому что другого выхода не было. Илья ушёл через чёрный ход, и, если Алексей не задержит их, они пойдут за ним.

Но он не знал, сколько сможет продержаться.

Шаги стихли. Голоса стали тише, потом снова громче — они уходили. Алексей выдохнул. Он не знал, надолго ли, но пока он был в безопасности.

Он двинулся вперёд, нащупывая рукой стену. Подвал был узким и длинным — он чувствовал, как воздух становится холоднее, как запах земли сменяется запахом камня. Он шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку, и в какой-то момент наткнулся на дверь. Она была старой, деревянной, с петлями, которые давно не смазывали.

Он толкнул её плечом. Она поддалась, и он вышел на улицу — в небольшой двор, заваленный обломками кирпича и ржавым железом. Свет был ярким, почти слепящим, и он зажмурился на секунду.

Илья стоял в десяти метрах от него. Он прижимался к стене и смотрел в сторону, откуда они пришли. Увидев Алексея, он коротко кивнул и жестом показал, чтобы он следовал за ним.

Они двинулись вдоль стены, пригибаясь. Вокруг было тихо, но это была та тишина, которая бывает перед бурей. Алексей чувствовал, как его рука пульсирует, как каждый шаг отдаётся болью, но он не останавливался.

— Валерий где? — спросил он шёпотом.

— На выходе, — ответил Илья. — Ждёт нас.

Они прошли ещё несколько метров, и Алексей увидел впереди фигуру. Валерий стоял у обломка стены и, увидев их, облегчённо выдохнул.

— Живы! — сказал он. — А я уже думал...

— Потом, — прервал его Илья. — Надо уходить.

Но уйти было не так просто. В тот момент, когда они уже почти покинули зону зачистки, из-за угла выскочили трое. Они были в чужой форме, с оружием наизготовку.

Илья отреагировал мгновенно — он схватил Алексея за здоровую руку и рванул вперёд, к укрытию. Валерий отстреливался, прикрывая их отход.

— Не останавливайся! — крикнул Илья.

Алексей бежал. Он слышал, как пули свистят над головой, как Валерий что-то кричит, как его сердце бьётся в груди. Он не знал, сколько это длилось — минуту, две, вечность. Но они выбрались. Они оказались за поворотом, и на мгновение всё стихло.

Илья остановился, прислонился к стене и перевёл дух.

— Всё, — сказал он. — Мы вышли.

Валерий подбежал к ним, тяжело дыша.

— Ты как? — спросил он Алексея.

— Нормально, — ответил тот, хотя плечо горело огнём.

Илья посмотрел на него с уважением. Он ничего не сказал, но Алексей понял, что этот человек запомнил этот момент. Запомнил, что он не бросил его в беде.

— Идём, — сказал Илья. — У нас есть дело.

Они отошли от разрушенного здания на безопасное расстояние, когда Илья наконец остановился. Он опёрся о стену полуразрушенного дома, перевёл дыхание и только тогда позволил себе оглянуться назад. Там, откуда они пришли, всё ещё поднимался дым, и иногда доносились одиночные выстрелы — но они были далеко, неопасно.

— Всё, — сказал он. — Оторвались.

Алексей опустился на обломок бетона, чувствуя, как в плече пульсирует боль. Он старался не показывать, что ему тяжело, но рука дрожала, и даже здоровая рука, которой он держался за стену, заметно тряслась.

Валерий подошёл к нему, протянул флягу с водой.

— На, попей.

Алексей взял флягу, сделал глоток, потом ещё. Вода была тёплой, но она прочистила горло, убрала сухость, которая мешала дышать.

— Как ты? — спросил Валерий.

— Жить буду, — ответил Алексей, возвращая флягу.

Илья подошёл к ним. Он смотрел на Алексея с выражением, которое трудно было прочитать — в его серо-голубых глазах было что-то похожее на уважение, но там была и лёгкая настороженность, как у человека, который привык оценивать людей.

— Ты молодец, Коршунов, — сказал он. — Не каждый в такой ситуации сохраняет голову.

— Я просто делал то, что должен был, — ответил Алексей.

— Это и есть главное качество, — сказал Илья. — Умение делать то, что должен. Даже когда страшно.

Он помолчал, затем добавил:

— Я запомню это.

Алексей смотрел на полковника и чувствовал, как в нём просыпается что-то новое. Этот человек был сильным, и он признавал силу в других. Это было важно — не просто сказать «ты молодец", а показать, что он видит тебя как равного. И Алексей чувствовал, что он заработал это уважение.

Валерий нарушил тишину:

— Что теперь?

— Теперь возвращаемся на позиции, — сказал Илья. — У нас ещё есть работа.

Алексей поднялся на ноги, опираясь на здоровую руку. Илья смотрел на него, и в его взгляде Алексей прочитал что-то, чего не видел раньше. Надежду.

— Я рад, что ты с нами, — сказал он тихо. — Ты можешь многое изменить.

С этими словами он развернулся и пошёл вперёд, к тому месту, где их ждал «Урал". Валерий и Алексей переглянулись — и пошли за ним.

Алексей шёл и думал о том, что этот день изменил его. Он чувствовал, как внутри него зарождается что-то новое — не просто желание выжить, а желание что-то изменить. Он думал о России, о том, как она могла бы стать другой. И о том, что, возможно, он сможет в этом помочь.

Он думал об Анечке. О её прохладных пальцах, о её тихом голосе, о том, как она сказала ему: «Ты будешь жить". И он понял, что она была права. Он будет жить. И он будет бороться.

Когда они добрались до машины, Илья уже сидел в кабине. Он посмотрел на Алексея, кивнул и сказал:

— Тебя ждёт большое дело, Коршунов. Я знаю.

Алексей не ответил. Он просто сел в машину, закрыл глаза и позволил себе отдохнуть.

Но его душа уже была в движении.

Андрей Шепеленко не помнил, когда в последний раз чувствовал себя в безопасности. Казалось, что война шла всегда — с самого его рождения, с самого момента, когда он впервые осознал себя частью этого мира. Но сегодняшний день был особенным. Сегодня он должен был спасти то, что нельзя было потерять.

Он стоял в разбитой сельской библиотеке, среди обломков книжных шкафов и разбросанных по полу листов. Когда-то здесь было тихо и уютно — пахло старой бумагой, деревом и тишиной. Теперь здесь пахло гарью, пылью и чем-то кислым, как от старого погреба. Война не щадила ничего — ни людей, ни камни, ни слова.

Андрей наклонился и поднял с пола книгу. Она была старой, с потёртой обложкой и пожелтевшими страницами. Он прочитал название: «История государства Российского". Карамзин. Он держал её в руках и чувствовал, как в нём поднимается что-то тёплое — не гордость, нет, скорее тоска. Тоска по тому, что было утрачено. По той России, которую он знал только по книгам.

— Ты что там делаешь? — раздался голос с улицы. Это был командир их отряда, лейтенант, который не разделял его страсти к истории. — Бросай это, уходим!

— Я сейчас, — ответил Андрей, не оборачиваясь. — Мне нужно ещё несколько книг.

— Какие книги?! — Лейтенант вошёл в здание, его лицо было напряжённым и злым. — Ты что, не понимаешь? Сейчас начнётся обстрел! Мы должны уходить!

— Я понимаю, — сказал Андрей спокойно. — Но если мы уйдём, эти книги сгорят. А это — наша память. Наша история. Неужели ты не понимаешь, что это важно?

Лейтенант посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Ты слишком много думаешь, Шепеленко. Это тебя погубит.

Андрей ничего не ответил. Он просто продолжал собирать книги — складывал их в рюкзак, который нашёл в углу, стараясь не повредить хрупкие страницы. Он знал, что лейтенант был прав — каждый лишний момент здесь мог стоить им жизни. Но он не мог уйти. Не мог оставить это здесь.

Он поднял ещё одну книгу — сборник стихов Пушкина, почти рассыпающийся от времени. И в этот момент небо за окном вспыхнуло.

— Ложись! — заорал лейтенант.

Андрей упал на пол, прикрывая книги своим телом. Сверху посыпались стёкла, осколки бетона, и земля под ним дрогнула. Он слышал, как где-то рядом рвутся снаряды, как кричат люди, как война врывается в этот мир, не спрашивая разрешения.