Шлехт и другие. Повести и рассказы

Он уже хотел сесть за первый попавшийся свободный столик… но не смог справиться с нахлынувшей внезапно тягой к человеческому общению. Лысый сосед, уминавший свой бифштекс так, что уши ходили туда-сюда, показался ему адекватным человеком.

— Приятного аппетита, — бодро сказал Паша, ставя поднос и присаживаясь напротив. — Не помешаю?

Лысый, интенсивно работая челюстями, в притворном ужасе замахал руками и замотал головой, словно боясь, что Павел передумает и уйдëт. Впрочем, секунду спустя способность изъясняться по-человечески вернулась к нему:

— Новенький? Очень рад. Валерий. — Он перегнулся через стол, чтобы обменяться с Пашей энергичным рукопожатием. — За что сюда?

Паша пожал плечами:

— Я не знаю… Вроде ни за что… Сам не знаю, как я тут оказался… И как теперь отсюда выбираться?..

— Как выбираться — это не наша с вами забота, — осклабился лысый. — Да и куда нам торопиться? Дома никто нас не ждëт. Мы всех достали!

Он рассмеялся и потëр руки, заросшие рыжеватым волосом:

— Мой вам совет — не торопитесь. Отдохнëте как следует, в море покупаетесь. Здесь очень хорошее море, когда распогодится. Бассейн есть…

— А вы давно здесь? — решился, наконец, спросить Паша. Лысый задумался, подсчитывая что-то в голове:

— Сезонов пять уже, наверное. Но вы на меня не равняйтесь. Я собираюсь тут зависать до последнего. Если повезëт — то и до конца. А вы человек молодой, у вас ещё всë впереди. Вам, конечно, надо зарабатывать очки…

— Какие очки? — робко спросил Паша. Валерий, прищурившись, взглянул на него:

— Смартфон у вас с собой?

— В номере оставил, — признался Паша. Лысый снова задумался, что-то прикидывая:

— Ладно, давайте так. Сегодня гуляйте, отдыхайте, ни о чëм не думайте. Торопиться вам некуда. А завтра встретимся за завтраком, я вам всë расскажу, всë покажу. Смартфон только не забудьте!

— Спасибо вам, — искренне сказал Паша. Валерий рассмеялся, показав пожелтевшие, но крепкие нижние зубы:

— Ой, не благодарите раньше времени. Вы ещё не знаете, какой я скверный человек. Впрочем, другие сюда и не попадают…

Он аккуратно сложил тарелки на поднос, встал и уже сверху кивнул Павлу:

— Так до завтра. Смартфон, главное, не забудьте. И вот ещё что…

Он наклонился к Паше и зловеще прошептал ему в ухо:

— Остерегайтесь общественного туалета!

— Какого туалета? — опешил Паша. Лысый объяснил — уже нормальным тоном:

— Если пойдëте на море — там, на пляже, есть общественный туалет. Так вот, не стоит туда заходить…

— Не буду! — пообещал Паша. Но лысый уже двигался к транспортëру, по которому невесть куда уплывала грязная посуда. Расставшись со своим подносом, он ещё раз обернулся к Паше — и его пухлая ладонь на мгновение зависла в воздухе:

— До встречи!

В следующий миг он, казалось, напрочь забыл о своём собеседнике — и, чуть прихрамывая, покинул столовую. Паша с надеждой смотрел ему вслед. Теперь ему было здесь уже не так одиноко.

2

Наутро он вскочил ни свет ни заря — и, как ни старался, заснуть уже не мог. То ли морской воздух «Буяна» так действовал, то ли само новое место… Чертовски хотелось кофе — без него Паша утром не ощущал себя полноценным человеком.

До открытия столовой оставалось часа полтора, и Паша решил пойти к морю — прогуляться перед завтраком.

Там-то, на пляже, у самого края сосновой рощи он и набрëл на это странное сооружение. Что-то похожее на развалины старой печи. Возможно, когда-то здесь и была печь. Но теперь в неë была встроена кофемашина — Паша пытался и не мог понять, какова доля естественного в этом дизайне «под старину».

Но это было и неважно. Главное — аппарат работал. Когда Паша просто ради интереса нажал на «капучино», тот безропотно выдал требуемое — и даже не спросил денег. Их, впрочем, у Паши и не было.

К его удивлению, кофе оказался горячим и очень вкусным. А может быть, так просто казалось на морском воздухе. Как бы там ни было, Паша чувствовал себя на вершине блаженства. Прихлебывая кофе, он праздно разглядывал аппарат в обрамлении древнего кирпича, снова и снова пытаясь понять, как же кому-то удалось так соединить несоединимое.

Внезапно экран, где было меню с напитками, замигал, погас — и в тот же миг пошла перезагрузка. Паша ещё успел подумать о том, что нынешние кофейные аппараты — это по сути, те же планшеты, только умеют ещё и кофе варить. И ещё не факт, что они не умеют и чего-нибудь похуже…

И точно.

Вместо уютных кофейных чашечек на мониторе вдруг возникла заставка графического редактора. А в следующий миг там появился текст, заставивший Павла отпрянуть. Надпись гласила:

«Остерегайся лысых».

Ещё вчера днём Павел воспринял бы это как прикол. Но сегодня, когда у него как раз назначена встреча с лысым… Очень важная встреча с Лысым…

— Да ладно! — сказал Паша сам себе, но громко. — Все мы когда-нибудь станем лысыми!

Странным образом эта простая мысль его успокоила. Он уже собирался двинуться дальше, как вдруг экран снова мигнул — и на нём появилась новая надпись:

«Здесь ты в Раю».

Паше стало не по себе. Он вспомнил, что нечто подобное ему вчера говорил и Лысый. Снова Лысый!..

Сам Паша, кстати, был с этим тезисом не очень-то согласен. Да, море, воздух, все удобства… Но что-то во всëм этом было… неправильное, неестественное. В общем, ему бы не хотелось застрять тут надолго…

Пока он размышлял об этом, надпись на экране аппарата снова изменилась:

«Любовь это невроз».

Паша хмыкнул. Да уж, тут не поспоришь. В этом аппарате есть афоризмы на все случаи жизни, что ли?..

Теперь он даже с интересом ждал — что же там выскочит ещё. Но через минуту-другую любовный афоризм сменился уже знакомым советом:

«Остерегайся лысых».

Паша с досадой смял в руке пустой стаканчик и пошëл прочь. Если кого тут и стоило остерегаться, то вот таких излишне говорливых аппаратов. Ещё не хватало пропустить из-за него завтрак…

В таком вот настроении он и вошёл в столовую… и тут же стало ясно, что главные сюрпризы ещё впереди.

Лысого он заметил сразу. Тот сидел там же, где и вчера, — и теперь махнул Паше рукой в знак приветствия. Но сегодня он был не один…

«Мог бы и предупредить, гад, — подумал Паша с внезапным раздражением, брезгливо оглядывая свой застиранный костюм. — Я б хоть побрился».

Рыженькая девушка… — нет, изящная юная леди в джинсовом сарафане, оказавшаяся третьей за их столиком, застенчиво улыбнулась в ответ на его «здрасьте». Детская хрупкость и лëгкая россыпь веснушек на носу ничуть её не портили — совсем наоборот.

Павел вдруг подумал, что такое лицо трудно чем-то испортить. Вот разве что странное выражение, с которым она то и дело поглядывает на Лысого. Какое-то… покорно-испуганное, оно делает её похожей на овцу. На милую, впрочем, овечку.

Сам Лысый был сегодня при полном параде: на нём был элегантный, очевидно очень недешёвый летний костюм, а на стуле висела соломенная шляпа. И настроение у него, похоже, было прекрасное. Он весь так и сиял, озаряя столик радостной желтозубой улыбкой:

— Познакомьтесь, это Анечка, — он по-хозяйски накрыл толстой волосатой дланью хрупкую ладошку своей спутницы. — Даже странно, что мы её здесь видим, правда? Трудно себе представить, что кто-то мог всерьёз послать такое чудо!..

Да, это и правда трудно было представить. Паша, во всяком случае, не мог.

— Анюта у нас очень дотошная, — продолжал чему-то радоваться Лысый. — Любит указывать коллегам на их ошибки. И вообще говорить людям, что они должны делать. Да, Анечка?

Анечка виновато улыбнулась и уставилась в свою тарелку.

— Ну вот однажды ей и сказали, куда ей идти! — Лысый довольно расхохотался, как бы приглашая всех присутствующих повеселиться вместе с ним.

Никто его не поддержал.

Паша старался не смотреть на Анечку: видеть её робкую, виноватую улыбку было неприятно. Хорошо ещё, что Лысый вдруг так же резко оборвал свой смех; всем корпусом обернулся к Павлу и деловито спросил:

— Смартфон при себе?

— А как же, — вяло ответил Павел. Вообще-то его голова так и ломилась от разнообразных вопросов — и ещё полчаса назад он честно собирался обрушить их на Лысого. Но при Анечке было как-то неловко.

Да и сам Валерий теперь не казался ему таким уж симпатичным. «Остерегайся лысых!» — вспомнил Паша и поëжился.

Разобраться со смартфоном, тем не менее, было необходимо.

Кое-что он успел сделать уже и сам. Ещё вчера распатронил его, включил — и с радостью обнаружил там всего одно приложение. Оно спокойно открывалось отпечатком пальца, что Пашу даже не удивило.

Приложение было похоже на банковское; но это явно был местный банк. Такого ярлычка Паша раньше нигде не видел. На его имя был открыт счëт: 372.84 буяна. Местная валюта. Паша понятия не имел, много это или мало.

Можно было, конечно, обратиться на ресепшн или всё к той же старухе-вахтëрше. Но Паша вполне мог себе представить, как их задолбало отвечать на такие вопросы. В общем, было похоже, что без Лысого никак не обойтись.

Усилием воли Паша засунул свои новые, неудобные эмоции куда подальше — и приготовился внимать.

*

— Так вот, дорогой мой друг, — Лысый широким жестом отодвинул в сторону грязные тарелки и удобно устроился локтями на столе. — Дело обстоит следующим образом…

(Паша украдкой покосился на Анечку. Вообще-то он ждал, что она сейчас допьëт свой чай и уйдëт. Но Анечка всё так же преданно смотрела Лысому в рот — и уходить явно не собиралась. Паша и сам не знал, радует его это или огорчает).

— Итак, у нас есть смартфон с банковским приложением. Давайте-ка его сюда…

Паша безропотно протянул своему наставнику смартфон. Почему-то ему казалось, что тот сам без проблем войдёт куда нужно. Но Валерий цепко ухватил Павла за руку и привычным движением прижал его большой палец к сканеру. Видимо, даже здесь банковские приложения были всë-таки интимным делом.

— Ого, триста с лишним буянов! Это неплохо. Кому-то вы здесь уже успели понравиться…

— А в чём, собственно, дело? — нервно спросил Павел. Лысый примирительно улыбнулся.

— Вам, вероятно, знакомо понятие «социального рейтинга»? — вкрадчиво спросил он. Паша порылся в памяти, вспоминая:

— Это как в Китае, да?

— Ну, примерно. Только у нас тут свои нюансы. Чëтких критериев нет, всë индивидуально. Система… — Лысый закатил глаза, уважительно выделяя большую «С», — Система сама определяет, кому сколько начислить. Кто сколько заслужил…

— Что-то я не совсем понял, — Паша похолодел.

На самом деле он уже начал понимать. Только верить, как всегда, не хотелось. Но на сей раз зажмуриваться было бесполезно:

— Ну а что вы как думали, голубчик? Здесь вам не детский сад. Это исправительный санаторий, понимаете? Ис-пра-ви-тель-ный! — Лысый назидательным жестом поднял палец — и вдруг подмигнул.

«Интересно, чему он так радуется?» — с внезапной ненавистью подумал Павел — и по какому-то неясному толчку мысли взглянул на Анечку. Та была тоже не в лучшей форме. Её голова совсем ушла в плечи, что вовсе ей не шло.

— То есть мы тут живём и вкусно кушаем… как бы эээ… не бесплатно? — бросился он, как в прорубь. Валерий кивнул:

— Ну вот, взгляните сами. Вот все ваши транзакции. Семьдесят пять вчерашний ужин… сорок девять завтрак… о, даже с пляжной кофемашиной познакомились?.. — Лысый слабо усмехнулся чему-то своему. Но Паша всë никак не мог смириться с очевидностью:

— Ужин — семьдесят пять буянов?! Да мне через три дня уже нечего жрать будет!..

— Тише, тише, тише, — Лысый осторожно тронул его запястье. — На самом деле всë не так страшно. Если человек хотя бы просто адекватно себя ведёт, Система всегда что-то да начислит. С голоду ещё никто не умер…

— Но ведь должны быть и штрафы, — вслух подумал Паша. Лысый мефистофельски усмехнулся:

— Верно. Вот сейчас, например… — он заглянул в Пашин смартфон, — поздравляю, только что с вас списали пятнадцать буянов. Слишком громко вы буяните…

— Я больше не буду, — вырвалось у Павла. Лысый вздохнул:

— А мы не знаем. Может, завтра Системе понравится, что вы такой пассионарий. Тут только методом проб и ошибок…

— Ну хорошо, — сдался Павел. — А если, например, кто-то всë-таки ушёл в минус? Так ведь тоже наверняка бывает…

— Идут работать. А вы как думали — кто нас с вами тут обслуживает? Откуда все эти деликатесы?

— А если нет рабочих мест?

— Тогда влезают в долги, — вздохнул Лысый. — Вот как наша Анечка. Или находят что продать. У каждого человека есть что продать. Да, Анечка?..

Он вкрадчиво улыбнулся и погладил Анечку по голому плечу. На саму Анечку жалко было смотреть. Паша и не смотрел. Он только чувствовал, что всë больше ненавидит Лысого. И вместе с тем боялся, что Система его за это оштрафует. Как знать?..

«Остерегайся лысых»…

— Ну хорошо, — сумел он, наконец, справиться с собой, — а вы-то сами? Вы-то как тут устроились аж на несколько сезонов?

— А я взломал Систему, — просто объяснил Лысый. — Поймал все алгоритмы. И теперь живу в своë удовольствие. Главное — отсюда не вылететь: домой не хочу. 10 000 буянов — выходной билет, чтоб вы знали. Так что у меня на счëте обычно 9999…

Он полез в карман, вытащил оттуда айфон последней модели, взглянул и усмехнулся:

— Сейчас уже 9800. Заказал Анечке цветы в номер. Да, Анечка?..

В этот миг Павлу как никогда хотелось его пришибить. Если б он ещё не повторял каждую минуту это своë «да, Анечка»… Слово-паразит какое-то… Паша боялся, что если ещё раз его услышит, то не сможет удержать себя в руках.

— Ну ладно, в общих чертах я понял, — он сделал один за другим несколько глубоких вдохов. Уфф!.. — Один только вопрос. А что, за проживание тоже платить придётся?

— Это нет, это нет, — посерьëзнел Лысый. — Всë, что вы получили от вахтëра — всë входит, так сказать, в стоимость билета. Ключ от номера, процедуры и смартфон с приложением. Пользуйтесь! А вот что сверх того — тут уже сами-сами…

Он поднялся, аккуратно отодвигая стул и водружая шляпу на свой голый череп:

— Ну, а мы с Анечкой, пожалуй, пойдём прогуляемся. Да, Анечка?..

Рыжая овечка покорно последовала за хозяином. Павел с тоской провожал их взглядом. Уже в дверях Анна неожиданно обернулась — и посмотрела Павлу прямо в глаза. Удар был такой силы, что он буквально схватился за голову.

Озеро… Ледяное озеро, и он в нëм тонет — вот какое было ощущение. Усилием воли он заставил себя сделать глубокий вдох. И ещё одно давнее воспоминание вдруг всплыло откуда-то из неведомых глубин:

Дворовый хулиган толкнул маленькую девочку в грязь — и с хохотом топчет подол её голубого платьица. Павлику нравится эта девочка. Он любит её больше всего на свете — после мамы, конечно!..

Девочка плачет, кричит, обдирает об асфальт коленки. Павлик так бы хотел её спасти! Но он не может. Ему страшно. Он слабее дворового хулигана.

3

За неделю Паша худо-бедно освоился в островных декорациях — и даже, как ему казалось, неплохо вписался в Систему. Баланс на его счету не то чтобы рос — но устойчиво колебался где-то между 300 и 400 бн.

Ещё не средний класс, но уже и не бедность. Вполне хватает, чтобы не обращать внимания на столовские цены — и даже слегка прибарахлиться в местном сельпо. На большее Паша пока не замахивался.

Тем не менее он начал понимать, что имел в виду Лысый, говоря, что «взломал Систему». Это было не совсем точно сказано. Взлому, скорее, подлежали собственные стереотипы.

Ибо Система и впрямь была во многом парадоксальна. Она ничуть не была похожа на доброго дядюшку, отмеряющего каждому по заслугам; те, кто не желал этого понимать, обрекали себя на вечную неудачу.

Как-то раз Паша в сердцах обхамил одного противного деда — тот, стоя перед ним в очереди к титану, скрупулёзно перенюхал все до единого чайные пакетики, чтобы в итоге взять грушевый компот. Он не сомневался, что теперь сильно потеряет в рейтинге. Но уж больно его раздражал старый пердун, который везде вëл себя как дома. Зайдя в приложение, он, однако, с изумлением увидел, что его кошелёк пополнился на тридцать пять буянов — пустячок, а приятно.

В другой раз он, наоборот, влетел на бешеный штраф. На дискотеке пригласил танцевать унылую девицу, не вызывающую у него ни капли вожделения. Пригласил из жалости и уверен был, что это добрый поступок. А в итоге ещё три дня просидел на хлебе и воде.

Но в целом он начинал вникать в странную логику местного духа, который, казалось, иногда нарочно делал всë наоборот. Иногда ему казалось, что он вот-вот поймëт её до конца. В такие минуты он думал: а может, и правда последовать совету Лысого? Просто расслабиться, поймать волну и получать удовольствие от местных «ништяков»?

В сущности, это было не так уж глупо. Возможно, он именно так бы и поступил, если бы…

Если бы не Анечка.

Паша мог видеть её только в столовой — и никогда, никогда без Лысого. Иногда Лысый приходил один. Иногда они вообще куда-то исчезали: видимо, Лысый водил её по дорогим ресторанам в платной зоне. (Паша как-то ради интереса раскошелился на сотню буянов и купил туда одноразовый входной билет — но ещё на подходах изошëл желчью и больше такой ошибки не повторял).

В такие дни Паша отчаянно тосковал — и даже сделал несколько попыток сойтись покороче с кем-нибудь из других столовских завсегдатаев. Но вскоре бросил эту затею. Все они были какие-то пришибленные, то и дело фальшиво скалились — и при этом боялись слово в простоте сказать. Самое смешное, что ничего они этим не выгадывали: судя по тому, как они ели и одевались, жили они куда беднее Паши, а кто-то и явно впроголодь.

В конце концов Паше пришлось нехотя признать, что на Буяне есть только один интересный собеседник — Лысый. Он с досадой ловил себя на том, что его притягивает аморальный ум этого человека. В иных обстоятельствах тот вполне мог бы стать ему другом. Если бы не Анна…

К счастью, Лысого, похоже, тоже что-то к нему тянуло. Что позволяло видеть Анну довольно часто. Без особого, правда, толку: бдительный Валерий глаз с неё не спускал.

Лишь изредка ему случалось на что-то отвлечься или отвернуться. И тогда Паша снова ловил на себе тот самый озëрный взгляд. Как и тогда, в нëм плескалось доверие и мольба о помощи. Это было больнее всего. Ну чем он мог ей помочь? Убить Лысого разве что?..

— Ну хочешь, я его убью? — и в самом деле прошептал он как-то раз, плюя на рейтинг. (Им тогда невероятно, исключительно повезло: у Лысого прямо в руках сломалась казённая алюминиевая вилка и он отправился на кухню — выяснять отношения.) Анна, дрожа, коснулась пальцами его руки.

— Его нельзя убить, — так же, почти неслышно прошептала она. — Он неуязвим. И не боится ничего. Есть только одна вещь, которая его пугает…

(Лысый уже шëл к ним, радостный, с победительным видом размахивая новым сверкающим четырезубцем).

— Он боится туалета на пляже, — успела договорить Анна, почти не шевеля губами.

Павел отвëл глаза. Насчёт пляжного туалета Валерий предостерёг его ещё в первый вечер — и он, хорошо помня это, вовсе не хотел к нему приближаться. Всё-таки Лысый жил тут не первый год и, как ни крути, знал о местной жизни побольше их обоих. А вдруг этот чëртов туалет как-то особенно резко понижает рейтинги?..

Паша решил «замять для ясности». Тем более что Лысый уже вернулся за столик — и, весь сияя, приглашал полюбоваться своим кухонным трофеем «из настоящей золингеновской стали».

И всё же он чувствовал, что этот разговор — пока что для них единственный — стал некой точкой невозврата. Он сделал выбор. Анна сделала выбор. Даже сама Система сделала выбор, хоть и слегка издевательский, поощрив его тогда за храбрость смешными пятью буянами.

Вспоминая свои прежние отношения с женщинами, он неизменно испытывал лютый стыд. С Анной всё было по-другому. Он ни на секунду не обольщался, что может «снизойти» до нее или «осчастливить», в общем, вся та ерунда, которой он раньше тешил себя при виде любой особи женского пола независимо от её статуса. Похоже, он впервые в жизни любил по-настоящему.

В день, когда он понял и честно сказал себе это, на его счёт упало 2000 буянов.

4

Две тысячи буянов — это уже кое-что. Тут уже есть о чём говорить…

Не будем изображать Павла лучше, чем он есть. Когда он увидел это, первая мысль его была:

«Ну вот, наконец-то и я поживу как человек».

Его охватил странный азарт. Как будто вот только сейчас, именно сейчас, когда Система перестала жадничать, он и в самом деле переместился в какую-то новую, интересную реальность. А вовсе не тогда, когда, голый и босый, прибыл на остров Буян…

«Зачем я, дурак, так рвусь домой?! Дома у меня таких возможностей, как здесь, никогда не будет!»

Лысый был прав.

С этой сияющей точки вся прошлая жизнь вдруг показалась ему одним сплошным тягостным воспоминанием. И самое лучшее, что он мог сделать — это как можно плотнее закрыть ведущую туда дверь.

Желательно навсегда.

Тем более что у него есть опытный наставник, не одну собаку съевший на таких делах. Если что — всегда можно обратиться к нему за советом…

«А она? — вдруг спросил какой-то голос внутри него. — Анна? Ты хотя бы спросил, чего хочет она?»

Этого было достаточно, чтобы наваждение рассеялось.

«Это что же — я и правда хочу превратиться во второго Лысого?» — с отвращением подумал он, разглядывая свои руки. Ему вдруг показалось, что они стали как у Валерия — толстые и волосатые.

Он со стыдом вспомнил, как сегодня часа два с лишним гулял туда-сюда по берегу моря. С Лысым. Тот нуждался в компании, а Павел не смел ему отказать. Лысый сплетничал, кстати заодно и об Анне. А он слушал и молчал, потому что ему некуда было деваться.

— …Ну вот, скажем, вы тогда через КПП нормально прошли? — спрашивал Лысый. — Без эксцессов?

Паша пожал плечами:

— А что, могли быть эксцессы? Вроде там такая милая старушенция…

— О чём и речь, — оживился Лысый, — а вот нашей Анечке она не понравилась. И она тут же принялась качать права. И на ресепшне начала качать права — ей показалось, что её недостаточно уважают. И в столовой…

Они как раз проходили мимо кабинки пляжного туалета. И вдруг Павел ощутил, как напрягся Лысый — он оборвал свой рассказ на самом интересном месте. Анна была права: он боится. Но чего?..

Павел вдруг ощутил жуткое желание затолкать его в туалет и своими глазами увидеть — чего. Но он вовсе не был уверен, что готов к последствиям. Каковы бы они ни были…

Поэтому он подавил свой благородный импульс и продолжал слушать. Опасная кабинка осталась позади и Лысый снова разоткровенничался:

— Со временем, конечно, она перестала качать права. И вообще забыла о том, что они у неё когда-то были. Но было уже поздно. Система выписала ей что-то вроде теневого бана. А это страшная штука. Рейтинг растëт наоборот. В минус… Когда я её подобрал, она питалась обьедками из грязных тарелок. И готова была любому отдаться за кусок хлеба…

Паше мучительно хотелось знать: понимает ли Лысый, что имеет дело с соперником?.. Неужели он до сих пор ничего не заметил? Но считать Лысого глупее себя — мягко говоря, самонадеянно.

Конечно же, он всё понимал. И Павел вдруг понял: он рассказывает ему всё это неспроста. Даёт понять, что Анне тут самостоятельно и шагу не ступить. А значит, у него, Паши, связаны руки. Связаны, связаны — Павел с таким остервенением повторял это, что у него и правда онемели руки и к концу прогулки он почти перестал их чувствовать.