Инсайдер

— Ну все, я тебе наберу, оборотень!

На следующий день с утра я поехал в отдел, потому что несмотря на задержание, я все еще был сотрудником милиции и должен был ходить на службу. В отделе все ходили как пришибленные, кто-то откровенно боялся даже поздороваться со мной, кто-то осторожно высказывал слова поддержки, кто-то вел себя как обычно. Мне в принципе было все равно, потому что я уже понял, что никто из начальников за меня даже слова не сказал, помогать в этой истории они не будут, и мне придется выпутываться самому. Ребят тоже можно было понять, позицию начальников по мне они еще не знали, все хотели продолжать работать, поэтому портить отношения с шефами из-за меня явно не стоило.

В начале десятого меня пригласил к себе заместитель начальника УВД Кондратьев.

— Как дела Андрей?

— Уже лучше, спасибо. Если будет еще лучше, пойду застрелюсь.

— Да, какая странная история. А что ты им сказал? Ты говорил про Рината, про меня?

— Вы же наверное уже все знаете, что я сказал. В объяснениях сказал одно, а под допрос ничего не сказал. Я хотел посмотреть, как вы будете мне помогать. Вижу, что никак.

— Ты не горячись, вопрос серьезный, на контроле у всех. Не всегда все складывается так как нам хочется. В министерстве о тебе знают, министр в курсе. Резонанс большой! Ты знаешь, что тебя по телевизору показывали вчера в новостях по нескольким каналам?

— Да, мне звонили друзья, рассказали уже.

— Подождем пока все утихнет, тогда может быть что-то получится сделать.

— Спасибо, конечно, но думаю, что я сам как-то попробую все уладить.

— Я хотел с тобой поговорить про твои «крыши». Твой статус теперь изменился, ты больше не сможешь им помогать, поэтому я предлагаю тебе передать их кому-то из наших сотрудников.

— В принципе, весь разговор и был только ради этого? Банк с вами работать не будет, тут я ничего сделать не смогу, а точки пусть решают сами. Кузьма где-то меня страховал, поэтому он знает куда ехать.

— Что думаешь делать дальше? Увольняться будешь?

— У меня есть адвокат, что она скажет, то и буду делать.

Этот разговор вывел меня из себя, но вида я не показал. Моя судьба была никому не интересна, а вот потерять деньги, которые я приносил каждый месяц, эти люди очень боялись. Кондратьев был другом начальника УВД, о чем он постоянно напоминал нам всем. Раньше они вместе работали и дружили уже много лет. Начальник УВД хорошо знал откуда берутся дорогие подарки по случаю всяких юбилеев, и за чей счет накрываются столы на праздники в УВД, и поступают наличные. Я вспомнил, что недавно у Кондратьева был день рождения, и чтобы мы не дарили ему всякую ненужную ерунду, он просто подготовил список необходимых ему предметов, для обстановки загородного дома. Мне досталась из этого списка плетеная мебель, которая чудесным образом материализовалась в его домике.

Говорить за столом красивые слова это одно, а помочь в трудной ситуации совсем иное дело. Да и помощь может быть разной, иногда достаточно искренних слов поддержки или простого звонка по телефону.

Выйдя из кабинета Кондратьева, я решил сегодня больше не работать и поехал на одну небольшую кондитерскую фабрику, с директором которой был дружен и оказывал ему разные услуги. Про себя я подумал, что сейчас деньги мне нужнее, чем этим шакалам. По пути я позвонил еще нескольким коммерсантам и предупредил, что заеду за деньгами. Кто-то из них уже знал о моем задержании из новостей, кто-то был не в курсе.

На фабрике меня встретил Рафик — хозяин бизнеса.

— Привет дорогой! Как у тебя дела?

— Привет, Рафик! Уже лучше. Ты извини, у меня дел полно, потом поговорим, ты подготовил конверт?

— А я уже отдал все Дмитрию, он как раз перед тобой заезжал.

— Хорошо, увидимся. Спасибо тебе!

Дмитрий — это был Кузьма. С утра мы виделись в кабинете, но он мне ничего не сказал о своих планах. Видимо уже поговорил с Кондратьевым до моего разговора.

Фабрику Рафика я нашел год назад в промзоне, разработал план по проверке и начал их мучать. За них Рината просили очень уважаемые люди, причем попросили через руководство ГУВД Москвы. Проверку пришлось свернуть, но Рафик оказался нормальным коммерсантом и сам попросился ко мне «под крышу». Учитывая, что его бизнес только развивался, ежемесячная сумма не была для него неподъемной. Я помогал ему чем мог и по мере увеличения их оборотов стал зашиваться. С Кузьмой мы работали в одном кабинете еще в налоговой полиции, он был обычный парень, здоровый и бестолковый. Раньше он работал в группе физической защиты налоговой полиции. Когда штат полиции расширили, то перед руководством Управления встала проблема офицерских кадров. Решено было взять их в физзащите, вырастить офицеров из прапорщиков. Управление налоговой полиции по Москве заключило договор с Российским экономическим университетом имени Г. В. Плеханова или, как его все называли — «Плешкой», на обучение своих сотрудников. Из сотрудников физзащиты набрали будущих оперов и отправили учиться в «Плешку» на экономический факультет. Как уж они там учились я не знаю, но работать оперативными сотрудниками им было тяжко.

Вот и Кузьма был таким опером. Мне нужен был надежный, но не очень умный помощник, поэтому я предложил Кузьме иногда помогать мне в решении вопросов фабрики, за что я отдавал ему часть денег и считал его почти другом. Теперь я пожинал плоды дружбы с Кузьмой. Звонить ему я не стал, а поехал забирать то, что еще осталось у других, о которых Кузьма не знал.

Весь день я проездил по своим знакомым коммерсантам забирая конверты и рассказывая свою историю. Предприниматели вели себя по-разному. Кто-то уже знал про мои плачевные дела, но все равно отдавал деньги, кто-то знал и не отдавал, говоря, что теперь я не смогу им помогать и поэтому платить больше не за что. В любом случае, я сам предупреждал, что работать дальше мы не будем, и если к ним придут мои коллеги, то выбор работать с ними или нет, остается только за самими коммерсантами.

В банке меня ждал Стрельцов, бывший начальник отдела милиции, где я начинал работать в ППС, бывший заместитель начальника УВД, а теперь сотрудник банка и мой друг.

— Андрюха, как ты? У тебя адвокат есть? Нужно что-то?

— Спасибо, нормально, все есть, ничего не нужно. Спасибо тебе!

— Вот это тебе точно пригодится, — улыбаясь сказал Стрельцов, протягивая мне конверт.

— Это да, не помешает! Но я же не могу больше вас закрывать. Сегодня состоялся мерзкий разговор с Кондратьевым по «крышам». Сказал, что мой статус теперь изменился, и я должен сдать всю кассу его людям. Придут наверное к тебе скоро договариваться или пугать будут.

— Пошел он на хер! Никто с ними работать не будет, толку от них никакого, только понты одни.

Следующие несколько дней я ездил на работу, сидел в кабинете, курил и читал книги. Про то, что удостоверение лежит у меня в кармане, я никому говорить не стал. Руководство отдела внимания на меня не обращало, на совещания меня не приглашали, материалы и оперативку по моим делам передали другим сотрудникам и делать мне было абсолютно нечего. Кондратьев меня откровенно избегал, а когда мы нечасто встречались в коридоре или перед отделом, он делал вид, что звонит по телефону и очень занят. Ринат вообще не выходил из своего кабинета пока я был в отделе. За все время после инцидента я видел его на улице наверное раза два или три.

Наконец мне позвонила Нина и сказала, чтобы я написал рапорт на увольнение.

— Андрей иди пиши рапорт, вокруг тебя какая-то нездоровая ситуация происходит. Начальник УВД опять звонил в прокуратуру и спрашивал почему ты еще не арестован и ходишь спокойно на работу. Света его послала куда подальше, но сказала, что будет лучше если ты уволишься.

— Сейчас и займусь, а то совсем делать нечего!

Я написал рапорт и пошел подписывать его у Рината, с которым общался в последний раз в день моего задержания.

— Разрешите? Рапорт подпишите на увольнение.

— Входи Андрей! Вот как плохо получилось! А я ведь тебя много раз предупреждал! Ты же меня не слушал.

— Скоро мне расскажут, кто этого мудака Кислякова за руку отвел на Пионерскую, и кто ему советы советовал. Мне уже намекнули, кто это был.

— О чем ты говоришь?

— Я думаю, что вы понимаете, о чем я говорю. Подпишите рапорт, мне надо в кадры ехать.

Выйдя из кабинета Рината, я почему-то вспомнил один забавный эпизод по работе с ним еще в налоговой полиции.

Тогда я проводил налоговую проверку крупного торгового центра. В ходе проверки я опрашивал одного из собственников предприятия. Мы с ним шутили в ходе опроса, он давал мне пояснения и приносил требуемые документы. Приходил он без адвоката и держался уверенно до тех пор, пока я не показал ему протоколы опросов его сотрудников и собранные документы. Схема его бизнеса была примитивной. На уборщиц и кладовщиков оформляли ИП и юридические лица. Уборщица одновременно была уборщицей в одной фирме и генеральным директором в фирме поставщике. Естественно, что при опросе все эти директора-уборщицы «плыли» после первых 5 минут допроса и давали полный расклад, кто и что им говорил делать, и кто на самом деле был хозяином всей этой структуры. Схема рассыпалась в прах, и Геннадий, так звали собственника, поменял тактику. Он предложил сотрудничество. Я не отказывался, но предупредил, что учитывая значимость проверки и статус их предприятия, сам я ее закрыть не смогу. Геннадий пообещал уладить этот вопрос, обратился к нужным людям в отдел ФСБ, где ему помогли свести проверку на нет, и мы стали сотрудничать.

Примерно в это же время, один из трех соучредителей торгового центра устроил корпоративный конфликт, после чего произошел рейдерский захват предприятия. Доля Геннадия «ушла», и они с еще одним учредителем прилагали огромные усилия, чтобы вернуть свои доли. Учитывая, что это был 2001 год и рейдерские атаки были делом новым и неизвестным в правоохранительных органах, откатить все назад было той еще задачей. Геннадий предложил мне сопровождать эту ситуацию со стороны налоговой полиции.

— Андрей, пожалуйста помоги мне со стороны полиции. Я привлек РУБОП, милицейское следствие тоже вроде помогает.

— А я-то тебе зачем?

— Понимаешь, РУБОП хорош когда надо куда-то ворваться, гранату бросить, связать всех, избить, а когда нужны мозги, нужно разбираться в деталях и документах, тут у них проблемы начинаются.

— Я простой опер, без команды хотя бы Рината не могу ничего делать.

— Я договорюсь.

Геннадий действительно договорился. На следующий день Ринат сам пригласил меня в кабинет.

— Слушай, Андрей Иванович, меня начальник ФСБ попросил помочь одному коммерсанту. Ты же про «Гренландию» знаешь?

— Мы же их проверяли недавно. А что с ними? — прикинулся я ветошью.

— Там Баклыков, это один из учредителей, как-то по левому продал свою долю что ли. Деталей я не знаю, сам разберешься. Тебе наберет Геннадий, ты встреться с ним и все узнай, что он хочет. И держи меня в курсе.

После этого разговора я практически официально помогал Геннадию, естественно не бесплатно. Деньги он передавал мне, а я половину отдавал Ринату, заодно докладывая обо всех своих действиях.

Однажды я сказал Геннадию, что он должен передать нам дополнительную сумму в 3 тысячи долларов на некие непредвиденные расходы. Он перезвонил мне и пригласил на встречу.

— Андрей, меня вызывал к себе начальник отдела ФСБ. У него был Ринат, жаловался на тебя, сказал, что ты сам ведешь со мной дела, он не понимает, сколько ты берешь денег и попросил сделать так, чтобы деньги предавались ему, а он сам будет выдавать тебе твою часть. Это анекдот какой-то, но видишь, как он страдает по твоей милости.

— Хорошо, пусть так и будет. Не буду его больше унижать деньгами.

— Отлично! Я сегодня ему отдам «трешку», которую ты просил, а он передаст ее тебе завтра.

Следующим утром Ринат у себя в кабинете передал мне тысячу долларов.

— Вот твоя часть, мне вчера отдали две тысячи, половина твоя, — сказал он, глядя своими собачьими глазами мне прямо в глаза.

— Нормально, но мы вроде говорили про три тысячи.

— Передал только две, сказал, что трудности какие-то или еще что-то там.

— Ну, ладно, что делать.

Вот этот случай и всплыл у меня в памяти. Зависть Рината проявлялась во всем и раньше, но я не придавал этому никакого значения, за что и поплатился в итоге.

Рапорт я отнес в отдел кадров в УВД. Увольнялся я по собственному желанию, но сотрудница отдела кадров не преминула записать в личном деле, что меня задержали сотрудники ОСБ, хотя основание для увольнения было собственное желание, и я не был осужден. Хорошо хоть, что в трудовую книжку у нее ума хватило не записывать про задержание.

— Ваш жетон и удостоверение сдайте пожалуйста, — сурово попросила кадровичка, не глядя на меня. Видимо с «оборотнем в погонах» ей было некомфортно даже находиться в одном помещении, не то что работать в одном УВД.

— Вот жетон, а удостоверение в прокуратуре, можете забрать его сами там, — ответил я, решив не сдавать удостоверение из чувства противоречия. Удостоверение мне было в принципе не нужно, но раз уж кадровики меня признали виновным без суда, я подумал, что оставлю удостоверение себе на память, как сувенир.

Забрав трудовую книжку, я пошел в кассу получать расчет. Очереди не было, зато были деньги. Я несколько месяцев не получал зарплату, поэтому сумма вышла приличная. На этом моя блестящая карьера в правоохранительных органах закончилась.

По старой памяти милицейское удостоверение я возил с собой и несколько раз им воспользовался в разговорах с сотрудниками ГАИ, когда меня останавливали за какие-то нарушения. Как истинный милиционер, я ездил без талона техосмотра и иногда позволял себе нарушить правила дорожного движения. Уволившись, я взял себя в руки, и хотя не сразу, но прошел техосмотр и стал ездить аккуратнее.

Примерно через три недели мне позвонила Нина и сказала, что через день нас ждут в прокуратуре.

В назначенное время мы с Ниной зашли в кабинет следователя. Светлана, сидя за своим столом, что-то слушала в наушниках.

— Привет! Слушаю записи твоих разговоров с этим Кисляковым, — сняв наушники, сказала Светлана. — Они тебя писали где-то с вашей с ним третьей встречи. Охренеть ты вымогатель! Нин, представляешь, этот тип Кисляков постоянно звонит нашему оборотню и предлагает взять у него деньги. Наш взяточник постоянно отвечает, что ему некогда, встречаться он не может, и вообще пошел этот Кисляков в жопу. Такие разговоры все, кроме последнего, когда Андрей поехал на встречу. Хорошо же ты вымогаешь деньги! Разговоры в кабинете такие же. А мне ничего не будет, а вы меня защитите? Тебе все сказали уже сто раз, иди в жопу! — Света изобразила мою интонацию.

— Он же душный какой-то, скользкий весь, доставал меня своим нытьем.

— Ладно, смотрите, что мы будем делать. Со взятки мы будем уходить на мошенничество. Позиция согласована с прокурором, и все переквалифицировано уже. Обвинителем в суде будет Андрей, он тоже поддерживает наши намерения. Сумма небольшая, поэтому это первая часть. Я вызвала Кислякова на допрос и буду потихоньку склонять его к примирению. Нин, ты тоже этому козлу позвони, предложи ему деньги в счет компенсации морального вреда, и если он согласится, то сразу пусть пишет заявление, что претензий к Андрею не имеет. Это все оформим тут у меня в кабинете и передачу денег и заявление от него. Ну и на этом пока все. Новостей больше нет.

— А сколько денег ему надо будет отдать? — спросил я.

— Ну, предложите ему тысячу долларов, чтобы не кочевряжился. Тебе выбирать не приходится в этой ситуации. От него надо получить заявление, чтобы вы в суде с ним примирились и все, судимости у тебя не будет.

— Вот же тварь! Еще ему «штуку» долларов отдавать!

— Андрей, послушай меня внимательно! Когда я тебя вызову, ты придешь сюда бодрый и веселый, поздороваешься с Кисляковым, извинишься перед ним, передашь ему тысячу долларов и будешь сидеть здесь в его присутствии и улыбаться ему, пока он не подпишет заявление. Потом вы попрощаетесь как лучшие друзья за руку и в суде ты тоже будешь улыбаться ему и вести себя вежливо.

— Конечно я так и сделаю, просто тысячу жалко для такого урода!

— Другого варианта, к сожалению, нет, и все уже согласовано с кем надо. Нин, я вызвала Кислякова на следующей неделе во вторник. Ты ему набери в понедельник днем и предложи денег, чтобы он сюда готовый пришел уже. Андрей, сейчас мы тебя сделаем подозреваемым, потом предъявим обвинение в попытке мошенничества и все. Меру я тебе избирать не буду.

План, предложенный Светланой, сработал на все сто процентов. В телефонном разговоре с Ниной потерпевший Кисляков радостно согласился взять в счет погашения ему морального вреда тысячу долларов, о чем он пообещал заявить в ходе своего допроса. Претензий ко мне он тоже не имел, поэтому согласился примириться в суде и написать соответствующее заявление.

Через неделю мы встретились снова в кабинете Светланы. Ровно в 11 часов вошел Кисляков. Увидев меня он как-то весь съежился и побледнел, как в день моего задержания. Нина незаметно толкнула меня локтем в бок.

— Привет, потерпевший, — с улыбкой я протянул ему руку.

Кисляков приободрился и заулыбался, пожимая мою руку. Рука у него была потная и вялая, как вата или желе.

— Итак, — начала Светлана, — Потерпевший в ходе допроса высказался, что претензий к Андрею не имеет и готов примириться с ним. Так потерпевший Кисляков? Все правильно?

— Да, все верно.

— От обвиняемого тоже поступило предложение о возмещении морального вреда в размере тысячи долларов. Так обвиняемый?

— Да, с удовольствием отдам эти деньги, чтобы загладить свою вину. Также приношу свои извинения потерпевшему.

— Потерпевший, вы принимаете извинения обвиняемого?

— Да, принимаю.

— Какие-либо претензии к обвиняемому имеете?

— Нет, никаких претензий к обвиняемому не имею.

— Вот и отлично. Тогда обвиняемый, передавайте денежные средства потерпевшему, а вы пишите заявление о том, что вам принесены извинения, они вами приняты и компенсация морального вреда в размере тысячи долларов вам выплачена. Нин, помоги написать потерпевшему заявление. Обвиняемый, передавайте уже деньги, чего вы их там все держите в руках!

Я передал деньги Киселеву, тот их деловито пересчитал, убрал в кошелек и под диктовку Нины написал заявление. Расстались мы как лучшие друзья.

Лето прошло незаметно, в конце августа дело отправили на рассмотрение в суд, и на начало октября назначили дату заседания. В суде все произошло так, как мы и планировали. Перед началом заседания от Кислякова поступило ходатайство о примирении. Нина ходатайство поддержала и приложила заявление Кислякова. Государственный обвинитель при таких обстоятельствах не возражал против нашего примирения. Судье тоже ничего не оставалось делать, как вынести постановление о примирении. Весь процесс занял минут десять.

Самое странное происходило в следующие десять дней, пока постановление не вступило в законную силу. Начальник УВД узнал, что меня не посадили, как ему того почему-то очень хотелось. Не знаю зачем, но он извернулся и организовал звонок председателю Мосгорсуда. В разговоре меня представили как одного из опаснейших преступников всех времен и народов, как бы местный Аль Капоне, которому удалось неведомым образом обмануть правосудие и избежать справедливого возмездия за все мои преступления. Из приемной председателя в наш районный суд поступил звонок с требованием заставить прокуратуру обжаловать постановление суда о примирении. Аналогичный звонок из Мосгорсуда поступил и в прокуратуру. Государственный обвинитель Андрей очень жестко поговорил со звонившим и твердо заявил, что оснований для обжалования не имеется. В течение этих десяти дней ему пришлось еще не раз отвечать на подобные звонки, но обжаловать ничего он не стал, и постановление вступило в законную силу.

После суда я начал подыскивать работу. Несколько собеседований в службах безопасности повергли меня в шок. Предложения работать в охране за копейки не представлялись мне перспективными. Руководили службой безопасности везде полковники и генералы, поэтому капитану милиции руководящая должность не светила. Продажи мне были не интересны, да и продавать я не умел.

Младший брат помог мне составить резюме, зарегистрировал электронную почту, и мы отправили мое резюме на просторы сети. Откликов не было. Звонить и просить о помощи тоже было особенно не кому. Случилась обычная в таких ситуациях вещь. Больше половины моих телефонных контактов ушли со связи сразу после моего задержания. Те кто остались, тоже разделились. Кто-то продолжал общаться, а кто-то притаился и ждал чем все у меня закончится. Я не стал дожидаться их решения и основательно почистил телефонную книжку.

Один из тех, кто всегда оставался на связи, был Стрельцов. Больше того, по его инициативе, банк мне подбрасывал деньги за консультации, хотя причин для этого у них больше не было. В один из дней мы сидели с ним в его машине и разговаривали. Просить его помочь мне было неловко, но Стрельцов сам спросил меня как обстоят дела с поиском работы.

— Вяло как-то, — ответил я.

— Подожди, сейчас позвоним Андреевичу, — проговорил он и набрал номер. — Витя привет! Как дела? … Понял. … Слушай, тебе человек хороший нужен? … Да, очень хороший! … Андрей его зовут. … Да, я дам твой номер, он тебе позвонит! … Да, давай, дорогой! На связи!

— Записывай телефон, звони ему сегодня, Виктор Андреевич зовут и договаривайся о встрече! — весело сказал мне Стрельцов.

Я позвонил вечером.

Часть 2

— Виктор Андреевич, добрый день! Это Андрей, мне ваш телефон Стрельцов дал.

— Да, привет, Андрей! Саша мне звонил. Пиши адрес и приезжай ко мне завтра в офис, часов в десять.

— Спасибо вам!

На следующий день я припарковал машину на Пятницкой улице и пошел во дворы искать офис. Время было без пятнадцати десять, опаздывать не хотелось. Через пять минут я нашел нужное здание и набрал номер Виктора Андреевича.

— Это Андрей, я у входа в офис.

— Поднимайся на четвертый этаж, я охрану предупредил.

Охранник с подозрением посмотрел на меня, вместе со мной поднялся на лифте и проводил в переговорную комнату. Минуты через три в «переговорку» вошел Виктор Андреевич — высокий, крупный, очень симпатичный мужчина в дорогом сером костюме с седыми волосами и добрыми голубыми глазами. На вид ему было примерно 45 лет.

— Привет, Андрей! Как дела? — протянул он мне руку.

— Уже намного лучше.

— Расскажешь, что там у тебя случилось. Саша мне сказал, что ты хороший парень и как специалист хороший.

Десяти минут мне хватило, чтобы рассказать историю моего изгнания из милицейского рая.

— А Ринат еще работает?

— Конечно, он же все и организовал по мне.

— Он всегда был жадным. Я помню его, когда он еще в ФСБ работал. Ну, ладно, дело уже прошлое. У тебя как с деньгами?

— Вроде нормально, пока есть.

Неожиданно для меня, от такого простого вопроса на глаза навернулись слезы, потому что за время работы в правоохранительных органах я отвык от нормального человеческого общения, да и деньги в основном просили у меня.

— Смотри не стесняйся. Вот возьми пока 300 долларов. — Виктор Андреевич протянул мне конверт с деньгами. — У меня к тебе есть предложение. У нас небольшой, но солидный строительный холдинг. Я здесь начальник службы безопасности. У жены одного из наших собственников есть свой ресторанный бизнес. С одним из ее ресторанов проблема, наворотили так, что невозможно восстановить бухгалтерию. Если ты сможешь им решить этот вопрос с рестораном, они готовы заплатить за работу. Как тебе такое?

— Отлично!

— Запиши телефон директора ресторана, ее зовут Светлана. Скажи ей, что от меня, пусть говорит как есть ничего не скрывая. Потом мне отзвонись, что и как там получается.

На этом наша встреча закончилась, и я поехал работать. Сидя в машине я набрал Светлане и договорился о встрече в их ресторане.

Ресторан марокканской кухни находился рядом с метро «Аэропорт», поэтому через полчаса я был уже там. Светлана ждала меня на улице, и мы вместе прошли в ресторан. Я никогда не был в Марокко, но интерьер ресторана заставил меня подумать о том, что Марокко выгладит именно так. Отличные дорогие ковры, красивая традиционная посуда и запах восточных пряностей вперемешку с ароматом кофе.