Диалоги ехидного психолога

Диалоги ехидного психолога

Виктория Фомина

Иллюстратор Максим Орехов

Редактор Анна Ширман

Корректор Наталья Животовская

© Виктория Фомина, 2026

© Максим Орехов, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0070-9609-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Фомина В. Диалоги ехидного психолога / Серия «Алгоритм Ройтмана»

Выражаем огромную признательность Илье Сергееву и Нине Мозгуновой благодаря которым публикация этой книги состоялась.

Книга написана по материалам психологических тренингов Александра Ройтмана, однако, выходит за рамки традиционной психологической литературы и балансирует на стыке художественной прозы, автобиографической исповеди, философского эссе и научно-популярного текста. Формально изложение построено как серия диалогов, но фактически структурный центр книги — не разговор как таковой, а процесс внутреннего изменения. Диалоги выступают сценой, на которой разворачивается не столько терапия участников группы, сколько постепенная трансформация авторского взгляда на себя и мир. Это не исследование метода и не роман в классическом понимании, не учебник и не попытка объективного портрета героя, а благодарственное свидетельство человека, пережившего кризис и нашедшего внутреннюю опору с помощью серии тренингов, где авторский психотерапевтический подход смыкается с незаурядной личностью одного из самых ярких и противоречивых, впечатляющих и результативных специалистов современной практической психологии.

О БЕСКОНЕЧНОЙ ДОРОГЕ

Эта книга особенная. Прежде всего потому, что её логика, её концепция, сам её контент — не мои. Это не моя книга! В чём-то она про меня, в чем-то про мой образ и даже миф… Это всё оставляет во мне чувство ответственности за то, что в ней произошло.

Это про тот след в мире, который ты оставляешь на пути других людей, не имея возможности взять его в свои руки и назвать себя автором — как если бы речь шла о моей собственной жизни. Здесь, как обычно на пересечении дорог, нас очень трудно отделить друг от друга… Это косвенный рассказ свидетеля о твоей дороге в месте её пересечения с его дорогой. О том, как он тебя услышал, понял твои слова, проинтерпретировал твои мысли.

Это про ночной перегон между станциями, на котором случился какой-то бесконечно важный разговор, повлиявший на нашу жизнь. На каждую из двух — по-своему. Да… Причем в этой книге не один такой разговор, а целая череда разговоров, длившаяся многие годы. Путь здесь дальний, дальше, чем из Москвы в Хабаровск. Долгий…

Для меня это ещё и про особое, невидимое глазу отражение меня в таком зыбком зеркале, как жизнь человека, с которым ты пересекаешься на своём профессиональном, клиентском, человеческом пути. Это про особенность всей нашей работы, которая уходит в мистическую дорогу между двумя зеркалами. Знаете, есть такой почти игрушечный эффект — «бесконечное зеркало». Два параллельных зеркала, обычное и полупрозрачное, ставят друг напротив друга, а между ними — свечи. И возникает дорога в бесконечность, бесконечный тоннель, коридор… Бесконечная дорога.

Есть еще нечто самое главное — с чего, возможно, стоило бы начать… Но тогда могла бы потеряться экзистенция происходящего здесь, на этих страницах: земная конечность и рациональность этой дороги между двумя станциями и малознакомыми человеческими собеседниками — и вселенская бесконечность, иррациональность, нечеловеческая эстетика свечи и двух зеркал, моделирующих бесконечность пути… Вернее, бесконечность дороги. Что до пути, то это выбор каждого из идущих по ней…

То, что нужно было сказать в начале, я скажу в конце. Автор этой, не моей, книги — мой клиент, мой друг и при этом человек совершенно из иного мира. Если кто-то и может отличаться от меня концептуально во всём — во взглядах, верованиях, убеждениях, в своей идентичности и понимании своей миссии, — то мой собеседник, мой автор именно из таких. Точнее, она из таких! Потому что это она.

Она оказалась организатором, редактором, соавтором моих книг и самой идеи о том, что я вообще должен их написать. Когда-то, пройдя терапию, Вика сказала, что это должно быть описано. Слить это, по её мнению, было бы нечестно, малодушно и низко. Я спорил. Не помогло. Я тянул и саботировал. Это эффекта тоже не возымело. Вика осталась непреклонна в своём решении. Более того, всё закончилось еще тем, что она заставила меня признать: за моей работой стоит авторский метод, концепция, существенная не только для меня и принадлежащая не только мне.

Но это всё было позже… Пока она просто заставила меня стать автором. И с этого момента до сегодняшнего дня мне приходится говорить об этом всё больше и больше — об авторстве в самом широком смысле. А ведь мне так нравилось называть себя просто старым еврейским портным, сапожником в сапогах, ремесленником от «разговорного» жанра… Вика заставила меня превратиться в концепцию, и теперь мне с этим приходится жить. С этим, наверное, теперь даже и умереть придётся.

Она была всему свидетелем. Она сделала это работой. А потом она написала эту книгу, свою!

Но я ещё раз повторю вам, и это очень важно: ЭТО НЕ МОЯ КНИГА.

Это книга Вики. Это книга свидетеля. Это книга про то, каким она увидела, поняла и нарисовала меня.

Александр Ройтман, психолог. 2026

О СОКРАТЕ

— Кровавый Ройтман! Вы давно знаете его, очень жестокий человек?

— Нет, он добрый, — спокойно отвечаю я.

— Что Вы?! Говорят, он издевается, шокирует, сквернословит, раздевает людей, отбирает мобильные телефоны… Вы же интеллигентный верующий человек, как Вы можете выносить этот беспредел? — приблизительно с такими вопросами люди мне звонят, пишут, подсаживаются на встречах перед тренингами, надеясь за роговыми очками найти разъяснение по поводу таинственной и противоречивой фигуры, великой и ужасной при росте 157 см, которую называют самым результативным психотерапевтом современности.

Вам, дорогие мои, адресуется эта книга.

Начну издалека. С Древней Греции и диалогической формы.

Сократ, сын повитухи, считал, что занимается фамильным ремеслом, помогая рождению истины в диалоге. Не в споре, а именно в диалоге. Спорное утверждение о рождении истины в споре — домыслы лукавых переводчиков.

Диалог — мощная литературная форма, непременно подразумевающая взгляды с разных сторон. Тезис не только испытывается на прочность, соотносясь с антитезисом, но и подтверждается, масштабируется, раскрывается по-новому при смене контекста и отражается в зеркале обратной связи.

Более того, диалог самим своим существованием и структурой своей противостоит психотическим состояниям. Ведь психотическая реакция подразумевает однозначность, а с ней — отсутствие выбора, обречённость. Как только возникает альтернатива — вторая позиция, уже можно выбирать из двух вариантов — это уже невроз. Возможность третьей позиции вызывает к жизни множество вариантов выбора — здоровое состояние человека подразумевает целый спектр «оттенков».

Именно это происходит в диалоге. Вместо диктата авторского монолога мы видим, как минимум, два полюса, имея возможность присоединиться к любому из них или занять некую промежуточную позицию. Так происходит рождение — если не истины, то, по крайней мере, её отражения в глазах человека читающего — его субъективной правды, которая выступает третьей стороной1. Об этом со времён Древней Греции заботятся приверженцы диалогической формы, и мы в том числе.

Драматургическая полярность придаёт диалогу живую убедительность. Мудрейший Сократ, который почитается великим философом и даже величается «дохристианским святым», известен преимущественно как герой «Диалогов» Платона. Отражение диалога объёмно выглядит со стороны. Сократ сам ничего не писал, объясняя это отвращением к шкурам мёртвых животных, хотя, возможно, причина не только в этом. «Диалоги» Платона написаны с комментариями и без, с участием автора и без, с непосредственными свидетельствами и без, с привязкой к историческим событиям и без, с выводами и без.

Разделение героя и автора помогает читающему, встав за спиной писателя, сосредоточиться на происходящем.

Впрочем, эта книга не о Сократе. Её герой — современный психолог Александр Ройтман — тоже неисправимый любитель диалогов. Было бы дерзко и безосновательно сравнивать ныне живущего психолога с «мудрейшим из греков»2, однако бросаются в глаза некоторые параметры сходства. Открытая позиция, простой, доходчивый и живой язык общения, авторский провокативный метод, группа учеников, широкая известность и противоречивое отношение современников, вплоть до покушения на жизнь3. Но главное — их роднит общая позиция: «Не знаю».

Когда дельфийский оракул назвал Сократа мудрейшим из греков, тот удивился: «Как я могу быть мудрейшим, если я знаю только то, что ничего не знаю?»

Пошёл по городам и весям и нашёл множество людей, которые не знают даже этого. Ройтман считает «Не знаю» — основой позиции психолога: «Когда ты позволяешь себе не знать, у тебя нет необходимости доказывать свою состоятельность или компетентность — можно просто делать свою работу. Ты не становишься от этого глупым или слабым, ты становишься адекватным и гибким».

В отличие от мудрейшего грека, в диалогах Ройтмана рождается не истина, а авторский подход к жизни, связанный с решением психологических проблем. Да и запросы у людей другие стали, наверное. Ройтман говорит: «Нам платят не за истину, а за повышение качества жизни». Диалогическая форма поможет красочно и объёмно представить парадоксальный терапевтический метод Александра Ройтмана и его «смысложизненный мета-алгоритм» — матрицу счастливого4 авторского подхода к жизни.

Эта книга — благодарность гениальному психологу, который спас меня от тяжёлой многолетней депрессии. Встреча с Ройтманом случилась со мной 5 Марафонов тому назад, 4 Алгоритма, 8 Мастерских и 14 индивидуальных консультаций…5 За 12 лет нашей совместной работы с Александром Гарольдовичем Ройтманом перед моими глазами прошли более сотни его клиентов, два десятка учеников и серия новых проектов, в числе которых три предыдущие книги, рождённые в наших спорах, сотрудничестве, расхождениях, согласованиях — в ДИАЛОГАХ, которыми я делюсь с вами.

Изучению кейсов посвящены «Записки ехидного психолога», Алгоритм Ройтмана излагается в книге «Ты либо прав, либо счастлив», в «Кухне ехидного психолога» последовательно раскрывается психотерапевтический метод. То, другое и третье — учебники по краткосрочной психотерапии, написанные живым и понятным ройтмановским языком. А здесь мы лишь вскользь касаемся психотерапевтических методик, тренингов, консультаций и Мастерских; книга посвящена иному — тому, чему нельзя научиться.

«ДИАЛОГИ ЕХИДНОГО ПСИХОЛОГА» — не учебник, а портрет. Впрочем, герой книги настолько плотно и органично сжился с психологической практикой, что непонятно, где заканчивается Ройтман и начинается его метод. Сквозь череду диалогов запечатлевается в динамике образ одного из самых ярких теоретиков и впечатляющих практиков современной психологии — выдающегося и самобытного мыслителя, смелого и парадоксального терапевта.

В книге изменены многие имена6, названия, портреты, тексты и контексты. Таким образом, психотерапевтические тайны останутся в неприкосновенности, ни одна человеческая душа (а также дерево и животное) не пострадает, но мы освободимся от необходимости просить у прототипов разрешения на публикацию.

О ПСИХОЛОГИИ (диалог I)

Ройтман: Вы знаете, чем психолог отличается от мага и колдуна?

Девушка в трико с родинкой на подбородке: Терминологией, наверно. Психологи обычно говорят о незавершённом гештальте, а не пургу несут о плохой энергетике соседа. Всё-таки образованные люди…

Её торопливый сосед: Существование энергетических полей с физической точки зрения доказано. Поля оказывают влияние на воду…

Брюнетка с дежурной улыбкой: Вы посмотрите, он, правда, воду заряжает! У него под стулом — две банки с водой.

Сутулый дяденька — вечный студент: Методами отличается, наверное. Психолог не размахивает волшебной палочкой, бубня заклинания.

Ройтман всё время так — кинет для затравки какой-то вопрос, взрывающий мозг или подогревающий. Сходу не ответишь, но участники группы пытаются найти решение на разные лады, вскользь или напрямую, вольно или невольно касаясь своих проблем.

Впервые оказавшись на Марафоне Ройтмана7, я разглядывала присутствующих, будто рыб в аквариуме. Они и были в «аквариуме» — такова структура динамической группы. В центре на стульях располагаются участники, они вместе с Ройтманом образуют «круг», где живо взаимодействуют. За кругом тоже может кто-то находиться: практиканты, ученики, члены группы, выкинутые из круга за нарушение регламента, а иногда также «бедные родственники» вроде меня, которых пустили «за круг» из социальных или гуманитарных соображений. Все аутсайдеры — молчаливые статисты, не участвующие в Марафоне непосредственно, на время группы лишенные права слова и права взаимодействия, наблюдающие со стороны за происходящим в «аквариуме».

Девушка с родинкой: Психолог отличается антуражем: кабинет, кушетка. Трудно Вас представить, Александр, бегающим с песнями в полнолунье, орошая поля бараньим рогом.

Ройтман: Давай на ты. Ты чего припёрлась?

Девушка с родинкой: Я?

Ройтман: Как тебя зовут?

Девушка с родинкой: Катя…

Ройтман: Катя, ты заплатила полторы штуки баксов, чтобы прийти ко мне на группу. Не для того же, чтобы рассказать мне про полнолунье и бараний рог? Зачем ты сюда пришла?

Назови это стилем или почерком, но Ройтман всегда, всеми силами выталкивает клиентов из зоны комфорта, а для этого — заставляет общаться с ним на ты, матерится, играет в компьютерные игры или просто спит на собственных тренингах спокойным сном праведника.

На этом Марафоне он бодрствовал, увлечённо изучая в интернете рецепты приготовления курицы. По правилам Марафона, участники по кругу называют свои имена и обычно, сперва неудачно, пытаются сформулировать запрос — дело непростое. Потом Ройтман переключает своё внимание на того или иного из сидящих в кругу.

Ройтман говорит: «Марафон — это отражение в зеркале под микроскопом того, как ты живешь.» Это пространство похоже на мистическую «зону» Сталкера8, где люди, незнакомые между собой, за считанные часы выстраивают вокруг свой мир и отношения, проживая их с неправдоподобной интенсивностью и глубиной. Саша любит повторять: «Больно. Дорого. Без гарантий»9. Больно, потому что динамическая группа направлена на проживание травмы в безопасном пространстве, а травма так или иначе связана с болью, потерей или нарушением. Дорого, потому что идет работа со значимыми ценностями. Без гарантий, потому что никто не обещает, что будет легко, и ни в какой момент не заставляет нас идти дальше. Но если человек все-таки решается на изменения, динамическая группа даст поддержку, сравнимую с батутом во время прыжка.

Ройтман: Слухи о жесткости провокативной терапии сильно преувеличены. По сути, любая терапия провокативна. Провокативный компонент обеспечивает изменения, а поддерживающий — дает опору, устойчивость, помогает удержаться на ногах. Когда мы идем, то на каждом шагу выходим из состояния равновесия. Когда бежим — то, можно сказать, летим между точками опоры. Динамическая группа — это лаборатория, защищенное пространство, здесь потери не опасны. В этом смысле Марафон — это опыт потерь в безопасном пространстве.

Пишу здесь то, что особо запомнилось, увиденное из-за круга, где я проходила свой первый Марафон в качестве молчаливого статиста. У меня не было полутора тысяч10 долларов, зато была тяжёлая депрессия. Ройтман взял меня «за круг» из милости по просьбе общей подруги Анны Животовской11. Аня объяснила мне, что Марафон — динамическая группа, построенная на резонансе процессов участников. Находясь за кругом, ты тоже входишь в резонанс, но не рассеиваешь энергию на взаимодействие. Поэтому за кругом психотерапия тоже действует — даже сильней. Моей платой за Марафон было молчание на протяжении всех четырех дней тренинга. Я одиноко билась головой о стенку «аквариума», пытаясь обозначить своё присутствие в мире, доходила до безысходности и начинала молиться, в то время как Ройтман старался нащупать запрос Кати.

Ройтман: Ну, чего припёрлась?

Катя: Проблема… Ну, как бы…

Ройтман: Ну, как бы должна быть, по идее, проблема какая-то. Маму не можешь простить? С ребенком нет общего языка? Денег не хватает? Или ты просто по приколу пришла посмотреть. Или не любит тебя?

Катя: Не любит, наверно.

Ройтман: Прям вот не любит? Или любит всё-таки, но как-то не так типа… Или не оттуда типа…

Катя: Типа, да… Издалека.

Дама с дежурной улыбкой: Издалека-то грязной посуды не видать и носков вонючих, разбросанных по квартире. Не хотите приблизиться — постирать?

Катя: Хочу.

Катя уверенно кивнула, покраснела и заплакала.

Вечный студент: И в чём проблема-то? Взяла носок, положила в машину, порошок насыпала. Хочешь руками постирать — можно и так.

Дама с саркастической улыбкой: Вы что, не поняли? — времени у них нет. Его, небось, жена ждёт с ужином. Они в отеле развлекаются или у друга на даче. А жена сидит, ждёт, как дура, борщ приготовила… Пора с этим заканчивать.

Сказала и тоже заплакала.

Ройтман: Я всегда говорил, что группы собираются на небесах. А тебя как зовут?

Дама (глухо): Полина.

Полина подняла голову на Катю.

Полина: Что, девка, смеёшься надо мной? Мол, сидит надоевшая жена-дура. Пампушечек наготовила…

Ройтман (Кате): Что ты сейчас чувствуешь?

Ройтман, сколько я его помню, то и дело задает этот вопрос. Велит опустить глаза вниз и сосредоточиться на своих чувствах.

Катя чувствовала горечь и духоту.

Катя: Вспомнила, как на Новый год заказала целый стол пирогов, рыбу, марсалу… Сына к родителям отправила. Думала, вдруг сможет вырваться хоть на полчаса. Написал мне: «Люблю. Скучаю». Так и просидела одна. До утра. Потом грохнула со всей дури бутылку об шкаф — так вмятина и осталась.

Судя по сдавленному голосу и положению ладони, описанная ситуация стояла у Кати поперек горла.

После минутной паузы Ройтман перевел стрелки.

Ройтман: Ты кто по профессии?

Катя (сквозь слезы): Зам.

Ройтман: А что, такое бывает? Прям, такая профессия — зам?

Катя пожала плачами: Не знаю. Я работаю заместителем директора.

Ройтман: Замдиректора чего? Бензоколонки?

Катя: Металлургического холдинга.

Катя так просто и спокойно ответила, что у вечного студента сползли очки, он торопливо пододвинул банки с водой к катиному стулу. Ройтман даже отвлёкся от рецептов курицы в телефоне. Полина перестала плакать. Даже я на своей галёрке прекратила молиться и уставилась на полноватую девушку в шерстяном тренировочном костюме, которая оказалась вторым человеком на одном из крупнейших производств России. Немая сцена, продлившись не более двух минут, произвела поголовный сдвиг по фазе.

После паузы Ройтман одним восторженным матерным словом выразил общие эмоции.

Это был один из тех удивительных резонансов группы, когда все мы, кажется, ощутили одно и то же. Даже я перестала биться об аквариумную стенку, нырнув в единодушие. Но меня царапал поток мата, исходящий из уст Ройтмана и остальных, по его примеру.

Потом Саша объяснил, что мат — язык подростков, на котором его клиенты в обычной жизни, как правило, не разговаривают, по крайней мере, до того, как попадают на Марафон. Переход к «подростковому» стилю изложения сразу выбивает человека из контекста рационализаций в мир поиска, лишает привычных клише, бонусов и «костылей».

К тому же, перевод на другой язык требует осмысления и не даёт возможности использовать привычные штампы — приходится осознавать фразы и обороты, годами произносимые вскользь. К тому же подростковое состояние — самое творческое, энергичное, открытое к изменениям. Внимая подростковому сленгу, солидный человек сбивается с накатанной колеи и впадает в замешательство.

Ройтман того и добивается, считая это замешательство плодотворным состоянием, чреватым новыми паттернами и возможностями.

Подобный метод выведения на чистую воду не раз использовался даже юродствующими старцами. Впрочем, у меня своя история «отношений» с матом, о которой расскажу чуть позже, как и о том, почему, сидя на галёрке во время Марафона Ройтмана, я непрестанно молилась. Сейчас лишь извинюсь за мой русский: господа читатели, мата в этой книге не будет, что нанесет некоторый ущерб аутентичной передаче реплик героя. Этот ущерб честно постараюсь

минимизировать, создав портрет Саши, узнаваемый и выразительный, но в рамках литературного языка.

Ройтман: Катя, ты мне напоминаешь доярку из анекдота. В девяностые годы его рассказывали. Доярка-стахановка, передовик производства, Герой Социалистического Труда, стала валютной проституткой. Приезжают к ней журналисты, берут интервью: «Как Вы дошли до жизни такой?» Она отвечает: «Да просто повезло». Что ты сейчас чувствуешь?

Катя: Чувствую себя сплющенной, как лягушка под катком.

Катя, слегка покраснев, плотно сомкнула губы.

Ройтман: Люблю работать с богатыми клиентами, а ещё больше — с людьми на больших должностях. Они ценят своё время, поэтому наиболее замотивированы. И сразу всё схватывают.

Катя: Мой Николай Иванович всегда говорил про меня, что быстро схватываю. Я приехала из Сибири в 17 лет, только закончив школу, устроилась в холдинг секретарём, и он мне всё объяснял, учил делопроизводству, и постепенно… Это сейчас холдинг. Тогда это был старый заводской цех. Без мебели. Мы днями и ночами считали, блок-схемы рисовали. Кофе, бутерброды… В общем, через 8 лет я уже руководила филиалом. И забеременела. Любовь, работа — всё было перемешано, и мне тогда не было никакого дела до штампа в паспорте. А потом начались эти вечера. Больше всего достает ожидание звонков… и то, что он постоянно врёт. И ускользает. Мы видимся почти каждый день, но как будто не можем встретиться.

Полина (глухо): Мы тоже не можем встретиться. Спим в одной постели, завтракаем вместе, а не можем… Я даже таблетки начала пить.

Катя, усмехнувшись, достала из сумки «Прозак»12 и предъявила в подтверждение.

Полина, конечно, говорила о другом мужчине, но ситуация, очевидно для всех, была симметричной. Их взаимопонимание обрадовало всех нас, но им обеим хотелось, как минимум, встречи.

Ройтман (Кате): Знаешь, в каком месте ты можешь с ним встретиться? А ты, Полина? Со своим, разумеется.

Полина: Ты советуешь вместе съездить в путешествие? Саша, это не работает.

Ройтман: Вспомнил старую историю про нас с Машкой. Это были первые годы нашего брака, когда ещё не было детей. Мы тогда страшно ругались. Потом я привык, понял, что её раздражает. Но сначала забывал то руки помыть, то чёрный носок кидал в корзину для белого белья, а поначалу вообще раскидывал, где попало. Она это воспринимала как пренебрежение и сильно обижалась. У Машки очень быстрая реакция и язык подвешен блестяще. Когда она злится, распаляется всё больше и больше, я за ней просто не успеваю. Она наперёд видит каждый мой приём, на любое моё возражение у неё всегда готово 27 встречных. Ругаться с ней было бесполезно, разве что очень коротко. Я заранее готовил контраргументы, но она меня безнадёжно опережала. В ответ я научился выходить из дома. Захлопывал дверь и шёл в кино, а она думала, что я хожу по парку и страдаю. И в этот раз Машка на невероятной скорости перечисляет аргументы, из которых с бесспорной логикой математической теоремы следует, что я пренебрежительно к ней отношусь. Мои попытки возразить мгновенно разбиваются об её логику, в какой-то момент возражения заканчиваются, и наступает отчаяние. Машка орёт. На пике скандала я, как обычно, вылетаю в коридор, Машка — за мной. У меня были высокие ботинки. Пока зашнуровываю один, Машка продолжает ругаться и кричать всякие гадости типа: «Почему ты не вынес мусор? Назови мне хоть одну причину, почему ты не вынес мусор?» Осталось завязать ещё один ботинок, и этот ад кончится! Но шнурок рвётся у меня в руках. Я стою в одном ботинке в полной безысходности. Сползаю по стенке на пол, до хруста сжимаю челюсти, а по моему лицу текут слёзы… И тут я вижу, даже скорее чувствую плечом, что Машка сползает по стенке рядом и тоже плачет от невозможности достучаться. Мы сидим рядом. Пауза. Потом я взял её за руку. Просидели молча, обнявшись, минут сорок. Так мы первый раз прошли путь от гордыни к смирению, путь бесконечной трудности на пути друг к другу. Этот путь лежит через принятие безысходности и отказ от соблазнительной конструкции типа: «Она же девочка» или «Он просто мудак». Вскоре у нас родился старший сын — Давид.