Приключения славянки. Сила веры

Моруны подлые, злые и вообще скверные существа. Для них не существует таких понятий как дружба, любовь, доброта и сочувствие. Да и мне они служат не из великой любви и преданности, а просто, потому что боятся. Поэтому я не особо удивилась тому, что мой главный помощник решил на кого-то наябедничать. Не успеешь сам, найдётся другой «доброхот» и не факт, что это сыграет в пользу того, кто упустил возможность быть первым.

Слушаю.

Может не здесь? – тихо осведомился морун, косясь по сторонам.

Я пожала плечами и прошествовала в сторону своих законных владений.

Присев на лавку, устланную медвежьей шкурой, я воззрилась на моруна.

Ну?

Морана, всё дело в твоей сестре. Авсении.

Ну вот, опять.

Я страдальчески возвела очи к сумрачному потолку и приготовилась слушать.

И что же на этот раз?

В общем, ничего нового он мне не сказал. Всё это я и так прекрасно знала. Снова она порочит моё «доброе» имя перед другими божествами. Снова подначивает Лучезара, хотя и не сезон ещё. Лельке что-то наплела вдобавок. Ну не богиня словно, а девка дворовая! Завистливая, злая, мелочная. Ох, как же я устала от неё. Вот и теперь какое-то народное целительство в окрестных деревнях бабкам-шептуньям мимоходом наплела. Как мор среди свинок унять, да уровень хворых среди населения самым приемлемым способом снизить. Короче всё против морунов моих устраивает. Гадина.

«Ну ладно, устрою я тебе», мечтательно размышляла я о богатом разнообразии способов выказывания своей любви к Авсении. Да так далеко завело меня воображение, что я напрочь забыла о присутствии подчинённого.

Морана?

А?

Ну…э…собственно, что прикажешь делать?

Я сосредоточила взгляд на собеседнике, а затем расплылась в нехорошей улыбке.

Что делать? Сейчас скажу, что делать.

И я поведала ему о простом, но выдающемся плане. Я проучу её. Да и повеселюсь вволю, глядя на то, как она выпутываться будет из всего, что ей приготовлю.

***

Я рассеянно всматривалась в красивые резные фигурки, расставленные на лакированной клетчатой доске. Где сие заморское развлечение откопал Варс до сих пор для меня загадка. Наверное, какого-нибудь купца византийского обчистил. Хотя вряд ли, недостойно же. Да и не сознается. На все мои расспросы хитрая птица только лукаво сверкала глазами и отмалчивалась себе в клюв.

Всё ясно. Скупкой краденного промышляет за моей спиной. Ну, подлец! Нет, чтобы туник каких пёстрых к грядущему лету раздобыть или сапожки какие, а он чего?

Ну что? Сдаёшься? – в очередной раз задал мне вопрос Варсонофий, при этом что-то сосредоточенно изучая у себя в когтистой лапе и делая вид, что ему всё равно, сдаюсь я или нет.

Ещё чего!

Ну-ну.

Я бросила уничтожающий взгляд на советника, а потом вновь перевела взгляд на доску. Моё положение не улучшилось. Даже немного ухудшилось, как мне показалось. Эх, всё же придётся признать поражение, ибо других выходов не наблюдалось.

Я медленно подперла рукой подбородок. Нет, ещё время потяну.

Морана, может, хватит гипнотизировать взглядом свои жалкие боевые резервы? Сдавайся!

Н-да. Наверное, и вправду надо. И только я хотела признать себя проигравшей, как меня спасла от этого унизительного поступка…Авсения. Она влетела в мою обитель, словно пчелой ужаленная и гневно полыхая зеленью очей, воззрилась на меня. Как будто это я пчелой той была, что её ужалить посмела. Хотя, да. Судя по всему, я её действительно укусила.

Что-то хотела, Сенечка? – невинно хлопая глазками, поинтересовалась я.

Ты! Да как ты посмела!

Не понимаю. Что посмела? Ты о чём, сестра моя ненаглядная?

Как ты посмела…

Не понимаю тебя.

Всё ты прекрасно понимаешь, гадюка!

Это я – гадюка?

Ты! Зачем лезешь в мои дела?

Да воздастся каждому по делам его, медленно проговорила я, прищурившись.

Что? Что ты такое мелешь?

Авсения, золотце, а как называется то, что мелешь ты? Что ты в миру обо мне городишь? Как называется то, что ты идешь супротив воли моей? Супротив смерти. Супротив равновесия?

Я ничего не делала!

Делала. Ты первая качнула весы, – холодно сказала я.

Авсения сжала губы в тонкую ниточку и что-то обдумывая, смотрела на меня в упор. А потом резко и зло расхохоталась.

Качнула весы? Ох, Моранка, уже давно не в твоей власти заведовать равновесием. Ты стала слаба, наивна, чересчур доверчива, беспомощна. Вспомни Трута, вспомни Буяна. Вспомни, кого ты впустила в своё сердце этой зимой. Вспомни Ставра.

Я отшатнулась как от пощёчины. Это было подло с её стороны. Это было низко, недостойно, неожиданно. И больно. Очень больно.

Пошла вон.

Что? – хмыкнула она.

Вон! Уходи! – я вскочила и отшвырнула от себя шахматную доску вместе с фигурками и подскочила к Авсении. – Да что ты знаешь? Как ты можешь…судить меня? Ты…ты…уходи.

Внутри меня поднималась жгучая волна гнева, обиды и боли. Это несправедливо. Она осуждает? Смеётся? Хочет задеть? Почему? Из глупой сестринской ревности? Или своих корыстных и самолюбивых побуждений задетой тщеславной души?

А может просто из ненависти? Слепой, всепоглощающей ненависти? Но почему? Почему?

Я подскочила к сестрице, еле держа себя в руках. А потом случилось нечто непредвиденное. Я вдруг почувствовала внутри опустошение. Холод накатил так резко и неожиданно, что я даже удивилась. К чему все эти ссоры? К чему ненужные склоки и выяснения отношений. Я же выше этого. Ведь я богиня, в конце концов! Гордая, холодная, неприступная. Такой и должна быть. Снисходительно и свысока принимать дань уважения, презрительно – все попытки мне насолить и задеть.

Нет, отныне я больше не опущусь до глупой человеческой грызни. Не пойду на поводу чувств. Ей хочется меня разозлить? Задеть? Не выйдет. Уже не выйдет. Отныне ни Авсения, ни кто-то ещё не увидит на моём лице и следа истинных переживаний. Как бы не задевали, как бы не пытались сделать больно – в ответ им только бесстрастная маска. Только спокойный немного пренебрежительный взгляд, даже если сердце при этом готово разбиться на тысячи осколков. Но этого никто и никогда не увидит. В последнее время я слишком часто позволяла себе открыться кому-либо, и поддаться воле чувств.

Больше этого не будет. Никогда.

Я спокойно и высокомерно взглянула на Авсению и ровным голосом произнесла:

Прошу тебя, уйди, Авсения. Нам больше не о чем говорить.

Сестра удивлённо вскинула брови. Она-то ожидала бури, шквала обвинений, потока желчи и нецензурной брани, а может даже думала, что я с визгом и дико горящими очами ринусь волосы ей драть и царапаться. А тут такое огорчение. Она даже рот приоткрыла от неожиданности, постояла так еще пару мгновений, да и вышла, так ничего и не ответив.

Как только закрылась за Авсенией тяжёлая дубовая дверь, как я тут же сникла, и устало прикрыв глаза, опустилась на покрытый медвежьей шкурой сундук, первое, что подвернулось мне на пути. Или я просто рухнула бы на пол. Из меня будто разом все силы забрали.

Морана…

Нет, Варс. Не сейчас.

Но…

Прошу, оставь меня одну.

Повторять дважды мне не пришлось. Я услышала лёгкий шелест могучих крыльев, а потом всё помещение затопила тишина и моя боль.

***

Не знаю, сколько времени продолжалась моё уныние. Я не считала. Просто спустя какое-то время передо мной предстал один из множества домашних служек – мелких нечистиков, что помогают нашему домовому следить за огромным жилищем и содержать его в чистоте и уюте.

Я лениво возлежала на перинах просторного ложа, добровольно предавшись мученическим раздумьям о горькой судьбинушке, когда над моим ухом раздалось едва различимое покашливание и неловкое переминание с ноги на ногу. Картина сия была до боли знакомой. Вот точно также семь месяцев назад надо мной, покашливая, стоял Трут, нескладно пытаясь донести до моей своенравной особы, что пора бы и вставать.

От этих воспоминаний сжалось сердце, а к горлу подкатил горький комок, но я постаралась отмести от себя и без того невесёлые мысли.

Чего тебе, холодно проговорила я, не открывая глаз.

Г-госпожа, тебя желает видеть Макошь.

От неожиданности я резко села и удивлённо воззрилась на лохматое чумазое существо.

Макошь?

Д-да.

Неужто, три дня миновало, как я возлежу тут?

Глаза нечистика округлились, и он ещё более испуганно выпучился на меня. Ах, ну да, нашла, что спросить у низшего создания. Откуда ж ему знать, о чём я толкую. Его прислали только передать просьбу. Или это была не просьба о встрече, а вызов? Я недовольно сморщила нос. Чего же она хочет? Просто так к себе она бы не стала вызывать. Мило поболтать за домашними пряниками, обсуждая последние известия правящей верхушки, новых полюбовниц, заговоры, очередной делёж власти и прочее? Нет. Это не про Макошь. Что же тогда случилось? Ужель, я опять что-то успела натворить? Да вроде бы нет. Сижу себе тихо и мирно в своём склепе, предаюсь унынию, никого не трогаю…. Не нравится мне всё это. Ох, не нравится.

Когда же она желает меня видеть?

Сейчас, пискнуло существо.

Н-да. Теперь подавно не нравится.

Хорошо. Уже иду.

Нечистик кивнул и растворился в воздухе, а я медлила, задумчиво покусывая нижнюю губу. Идти совсем не хотелось. Но кто спрашивал моего желания? Правильно, никто. Ох, какое же нехорошее предчувствие у меня. Может по-тихому улизнуть? Нет, плохая затея. Сейчас не влетит, потом ещё больше может достаться. В голове предстала последняя встреча с Макошью. Как раз после того как…после того, как я убила Ставра. Снова. Нет, она не испепелила меня взглядом, не лишила дара и положения, даже не укоряла (по началу), и не обвиняла (почти). Точнее обвиняла, в том, что я не рассказала, что происходит в Заповедном Бору. Ведь я должна была рассказать. Обязана была. Но не сделала этого. И в итоге, вся тяжесть долга и вина за случившееся легла на меня. Только на меня. Вина и в придачу молчаливый укор мягких карих глаз матери. Я не оправдала её доверия, пошла до конца в одиночку, ни о чём не сказав. Подвергла лес опасности, и не только лес! Чуть не лишилась Жезла Времён Года. Ох, гадкая Морана!

И вот теперь мне снова предстоит выдержать нелёгкое испытание. Снова я буду чувствовать себя глупой нашкодившей девчонкой, представ перед ясными очами справедливой и великой богини.

Эх, не везёт, так не везёт…

***

Я нервно провела по длинным спутанным волосам, поправила поизмявшийся подол и встала. Перед смертью не надышишься, как говорится. Я хмыкнула, поняв всю нелепость происходящего. Перед смертью? Да ведь я сама смерть. Какие глупости, стою, трясусь тут. Я решительно прошагала к двери и вышла вон.

Спустившись в главную залу (а мне пришлось это сделать, чтобы прийти к месту моего возможного заклания), я наткнулась на Лучезара, возлежавшего на атласных пуфах и лениво ковыряющего в зубах тоненьким прутиком. Достойное времяпрепровождение для того, кому на днях на службу заступать, ничего не скажешь. Я брезгливо поморщилась, и собралась было прошествовать мимо, но не тут то было.

А, Морана! Куда спешишь?

На встречу с вурдалаками опаздываю. Как бы без меня жертву испивать не начали, сладко улыбаясь, проговорила я.

Да ну? А разве они посередь дня пиршествуют? Им же сейчас почивать положено. Как и тебе.

Моя улыбка стала ещё слаще.

А сегодня случай особый. Точнее жертва. Божественных кровей. Высокая, стройная, светловолосая. Мужественная. С виду, правда, сказала я, склонив голову набок и будто бы изучая своего собеседника с особым пристрастием. – Но это ничего. Даже к лучшему. Знаешь, я как лесной уборщик, забираю только слабых и больных. Ещё, правда, ленивых, лживых, лицемерных, эгоистичных, никчёмных подхалимов. Хм, по-моему, ты попадаешь под все пункты просто идеально. Ну как? Не желаешь пройтись со мной до ближайшей опушки? Я и мои вурдалаки будем искренне тебе рады.

Лучезар нервно сглотнул. А я довольно улыбнулась. Это да. Меня лучше не трогать лишний раз.

Ха-ха. Очень смешно, Морана.

Смешно? Я говорила вполне серьёзно.

Ага, как же. Иди уже куда шла. Слышал, тебя Макошь к себе призвала. Вот и ступай туда. А мы потом посмотрим, кому же на самом деле кровь пустят. Сдаётся мне, что жертвой то в этот раз тебе быть предстоит. Хотя почему жертвой? Видимо заслужила. Тебе, наверное, нравится получать по первое число от самой Великой Матери. Допрыгаешься, Морана, лишит она тебя привилегий, и вот тогда-то я с удовольствием попляшу над твоей домовиной. Ибо кто ты будешь? Простая смертная девка или того хуже. Пыль под ногтями, ничто, прах! – торжественно выпалил Лучезар и даже позабыл, что пока что говорит вовсе не с пылью, а с одной из сильнейших богинь. Да пусть даже и лишит Макошь меня права называться богиней, моё достоинство и силу духа никто отнять и попрать не сможет.

Поживём-увидим, Лучезар. Поживём-увидим.

Я опасно сверкнула синими очами и гордо удалилась.

Глава 2

Случается, что и зима с осенью заодно.

Я знала, где будет ждать меня Макошь. Уже успела познакомиться с этим местом ещё в прошлый раз. Как одна из главных богов славянского мира, Макошь редко снисходила до личных разбирательств с нашкодившими «детьми». Обычно этим занимались специальные уполномоченные для этого существа – вершители справедливого суда, что-то вроде прядильшиц судеб у людей. Но иногда бывало, что Макошь сама принимала решения о мере наказания провинившегося. Вот лично мне повезло общаться с ней и, несмотря на то, что отделалась я в тот раз лёгким испугом, во второй раз предстать пред справедливые очи богини мне всё же не очень хотелось. К тому же, причина, по которой хотела видеть меня Макошь, до сих пор мне была не известна. А неизвестность во все времена меня жутко нервировала. Вот и сейчас, во рту пересохло, ладошки вспотели, сердце ухало где-то в горле. Ну, прям дитя малое нашкодившее.

Я неуверенно ступила под сень дурманящей черёмухи и огляделась. Богини здесь не было. Хм, странно. Я хмуро всматривалась в окружающие меня окрестности, выискивая высокую статную фигуру. Прошла чуть дальше, ступая по мягкому шелковисто-изумрудному ковру и глядя по сторонам. И тут на меня пахнуло тёплым солнечным дыханием пшеницы, что неспешно вызревает на просторах великой славянской земли. Вот только рановато ещё для этого.

Я медленно прошла сквозь весеннюю полосу леса, оставив позади тягучий аромат снежно-белой черёмухи и щебет первых весенних птах, и вступила во владения Макоши. От неожиданности и удивления я раскрыла рот и широко распахнула глаза. Всё же слишком самоуверенно я полагала, что знаю, где будет проходить наша с Макошью встреча. Ибо такого я не ожидала.

А стояла я на самой кромке бескрайнего пшеничного моря. Тяжёлые золотые колосья, словно ленивая и мягкая кошка, нежились и прогибались под невидимой ласковой рукой тёплого летнего ветра. Поле, будто гигантское живое существо, шумно дышало, то поднимая, то вновь опуская пшеничные бока. С каждым новым дуновением ветерка по всей поверхности пробегали лёгкие волны, и казалось, что вот-вот от всего этого движения закружится голова и огромное золотистое море утянет в свои глубины.

Я закрыла очи и прислушалась к шёпоту природы, самым краем сознания понимая, как невольно начинаю расслабляться, и вся моя нервозность и тревога куда-то уплывают. Ветер легко касался жаркими губами моих щёк и ресниц, солнце ласково окутывало ароматным зноем лета, а пшеничные колосья нашёптывали тихую древнюю песню, лениво покачиваясь в такт невидимым рукам ветра. Мне казалось, я готова простоять вот так годы напролёт, предавшись забвению и покою этого сказочного места. Раствориться, стать частью ветра и летать вместе с ним рука в руке меж вызревающих медовых колосьев. Или растаять без следа в ласковых объятиях летнего солнца, а затем впитаться живительной влагой в тёплую парную землю и стать ею. Питать корни трав, заботиться и давать жизнь, просыпаться ото льда и снега весной и засыпать спокойным умиротворённым сном осенью. Быть везде и всем, и не быть нигде. Раствориться, исчезнуть, испариться и больше не быть собой. Никогда.

Я невольно улыбнулась, по-прежнему не раскрывая глаз и чувствуя на веках тепло закатного солнца.

Закатного? Позвольте-ка…

Морана…

Я вздрогнула и раскрыла очи. Да, действительно небо успело окраситься в нежные тона наступающего вечера, и закат расправил плащ цвета румяного яблока. Я слегка нахмурилась, не веря своим глазам. Но как? Неужто я и в правду простояла здесь до самого заката солнца?

Морана…

До меня вновь долетел шелест пшеницы и я оглянулась, так никого и не обнаружив на поле. Но стоило мне взглянуть в сторону заходящего светила, как увидела её. Мать. Богиню Земли и Мудрости. Великую Макошь, дарующую жизнь всему сущему. Открытую и любящую. Временами суровую, но всегда справедливую. Способную утешить в горе, но и покарать. Способную даровать милость или обрушить на голову несчастного самый страшный гнев небес и земли. Способную на прощение и самую жуткую месть. Она может любить также сильно, как мать любит своё дитя – безоглядно, всепоглощающе, а может быть равнодушна и бесчувственна и никакие мольбы не растопят её сердца. Она воздаст каждому по делам его. Все равны в её глазах. Она – суть этого мира, его судьба. Она – прародительница. Без неё не будет никого и ничего. Она даёт также легко, как может взять назад. Она – не добро и не зло. Она – это она. Макошь.

Всего лишь мгновение я изумлённо глядела на Великую, но спохватившись, тут же опустилась на колени, почтительно склонив голову.

Встань, дитя, мягко проговорила Макошь и даже если бы я хотела, то не смогла бы ослушаться.

Только не её. Очень пожалеет тот, кто осмелится перечить ей. Но я и не думала прекословить ни при каких обстоятельствах. Даже если бы она сказала, что отныне я больше не являюсь богиней, я бы с радостью сложила с себя все полномочия. Ведь всё, что я искала на этой земле – покой. А работка у меня та ещё. Ни передыху тебе, ни вольной поры, ни платы за хворь — всё на долю мою легло.

Я поднялась с колен и взглянула на богиню. Высокая, стройная, величественная. В простой льняной рубахе цвета палой листвы с красной каймой понизу и рукавам, она запросто могла затмить красотой любую из смертных цариц в их вычурных нарядах и украшениях. Длинные до пояса чуть вьющиеся волосы немного темнее спелой пшеницы играючи перебирает невидимой рукой вездесущий Догода3. Прямой спокойный взгляд светло-карих глаз в обрамлении пушистых чёрных ресниц как будто и не предвещает ничего плохого. На чуть округлых ланитах свежий румянец, а на чувственных полных губах мелькает едва уловимая улыбка. Мой взгляд упал на небольшую круглую родинку, которая мушкой примостилась под нижней губой. Наверное, мужчины просто с ума сходят, глядя на эту совершенную красоту.

Грудь богини медленно поднималась и опускалась в такт ее ровного спокойного дыхания. Только порой ноздри прямого аккуратного носа едва заметно подрагивали, впитывая вечерние ароматы остывающей земли.

Приветствую тебя, Макошь, уважительно произнесла я, стараясь сильно не пялиться и не завидовать так уж откровенно чужой красоте.

Здравствуй, Морана, поприветствовала в ответ она, слегка кивнув головой.

При этом круглые височные кольца её венца тихо, но мелодично зазвенели.

Я молчала, уступая право начать речь старшей богине, спокойно, с достоинством выдерживая её взгляд, а в груди бешено колотилось сердце. Даже сейчас по довольно таки мирному взгляду Макоши я не могла определить, что обрушит она на мою буйную головушку – кару божественную или благо небес.

И будто бы угадав или прочитав недоумение и немой вопрос у меня на челе, Макошь чуть заметно улыбнулась и проговорила:

Видимо, тебя очень удивила моя просьба о встрече.

Просьба? Я едва не вздохнула от облегчения, тем самым чуть не выдав своё волнение. Если это была просьба, то можно надеяться, что предметом обсуждения является не моя скромная личность. Хотя, зная Макошь, утверждать наверняка всё же не приходиться.

Немного, осторожно ответила я.

Я слышала о вашей с Авсенией очередной стычке.

Ну вот, всё же зря понадеялась избежать новой головомойки.

Макошь, я…

Богиня нетерпеливо взмахнула рукой, демонстрируя тем самым, что моё блеяние в оправдание ей совсем не интересно.

Я совсем скисла.

Я позвала тебя не для того, чтобы выяснять, кто на этот раз виноват больше. Ибо виноваты всегда обе стороны. Не скрою, что к этому вопросу мы всё же вернёмся, но чуть позже. Собственно, именно ваш с Авсенией раздор и подтолкнул меня на одну очень хорошую мысль. И сейчас, когда твоя сестра подойдёт, мы её и обсудим. А пока, Морана, расскажи мне, как ты себя чувствуешь. Я вижу, что с тех пор, как ты вернулась в родной дом, ты ещё больше отдалилась от семьи. Я понимаю, что тебя мучает, мы уже говорили однажды об этом. Морана, милая, как бы сильно ты не винила себя в случившемся, уже ничего нельзя исправить. Их не вернёшь…

Знаю, тихо проговорила я, стараясь не смотреть в глаза матери. – Но это вовсе не значит, что я спокойно могу идти по жизни дальше и забыть, или сделать вид, что забыла, ибо я не могу. И не хочу…. Порой я завидую смертным. Тому, что их век так короток…. Вечность – это невыносимо.

Понимаю, Морана. Ох, бедное моё дитя…Ты всегда казалась мне самой необычной из бессмертных. В тебе удивительным образом сочетаются человеческие чувства с бесстрастностью и тщеславием богов. В своей душе ты прячешь самое невероятное сердце, силу которого мне ещё не доводилось встречать ни у одного бессмертного. Богиня смерти, которая так предано и искренне оплакивает уход из жизни своих подчинённых. Даже не друзей…

Ты могла бы вернуть их к жизни. Это в твоей власти!

Макошь медленно покачала головой, и в воздухе снова раздался перезвон её колец.

Мы уже обсуждали это, Морана. Я не стану этого делать. Таков ход событий, я не могу вмешиваться.

А Велес?

Нет.

Я не прошу вернуть…Искра. Верните Трута, Буяна…

Нет, Морана. Смирись, твёрдо произнесла Макошь и я поняла, что это означало конец всяческим разбирательствам.

Я ничего не ответила, переведя взгляд на колышущееся море пшеницы. Это бесполезный и безнадёжный разговор. И чего я ждала?

Кстати, как тебе наш новый леший? Я знаю, что вы уже познакомились.

Я неопределённо пожала плечами, всё ещё находясь под неприятным впечатлением от столь категоричного ответа высшей богини.

Ты же знаешь, что я спрашиваю не из праздного любопытства. Но не скрою, что доля интереса при этом всё же присутствует.

Я непонимающе уставилась на Макошь. Но она лишь лукаво улыбнулась, видимо совершенно забыв о только что произошедшем между нами разногласии.

А, вот и Авсения, тут же проговорила она и довольно кивнула каким-то своим мыслям. – Что ж, все в сборе. Думаю, пора переходить к более насущным проблемам.

Я обернулась и увидела Осеннюю Богиню. Как всегда прекрасна, высокомерна и горделива. Меня даже взглядом не удостоила. Что совсем не удивительно в свете нашей последней беседы. Хотя по праву обиженной стороны, в данном случае задирать нос и презрительно игнорировать собеседницу должна была я. Но у Авсении видимо иные взгляды на произошедшее. Даже я веду себя проще. Мудрее, что ли, взрослее…. Ну да ладно, каждому своё.

Не успела я и глазом моргнуть, как мы уже стояли в совершенно ином месте – в небольшой резной беседке, расположенной посередине кристально чистого пруда. По водной глади безмятежно скользила пара красивых белоснежных лебедей. По берегам тихо раскачивался рогоз, убаюкивая округу сухим шелестом, где-то слышались мелодичные переливы невидимых птиц, скрытых густой тёмно-зелёной листвой древнего леса. По небу лениво ползли пухлые подушки облаков, а в просветах меж ними проглядывала высокая ясная лазурь.

Да, умеет Макошь подготовить соответствующие условия для плодотворных переговоров. В такой обстановке совершенно не хотелось ни с кем ругаться, спорить и выяснять отношения. Я бы вот точно сейчас только согласно кивала и поддакивала хоть кому, даже Сеньке. Лишь бы мне дали спокойно насладиться благодатью этого красивого места и каким-нибудь прохладительным напитком.

Хм, Морана, Авсения, вдруг услышала я мягкий голос богини и встрепенулась, приходя в чувства.

Макошь указала нам на высокие, обитые лиловым бархатом кресла, расположенные по углам беседки и развёрнутые таким образом, что собеседники, усаживаясь в них, оказывались лицом друг к другу.

Я опустилась в одно из них. Авсения последовала моему примеру, и молча поглядела на Макошь. К слову сказать, до сего момента Осенняя Богиня не проронила ни звука, если не считать приветствия Высшей Богини. А это было очень странно, к тому же она по-прежнему даже не смотрела в мою сторону. Видать дюже обиделась и корчит из себя важную птицу. Вот только мне, если честно всё равно, что там у неё на уме. Даже лучше, что она отмалчивается. Меньше ненужного жужжания под ухом.