Канцелярская крыса. Тени Белокаменска

Но ничего интересного найти не удалось.

Когда работа закончилась, я не пошла сразу домой. Мне не хотелось возвращаться в свою тесную комнатушку, где пахло сыростью и старыми травами бабки Анфисы. Я хотела поговорить с Венедиктом Кузьмичом.

Может быть, он сможет рассказать мне о Мглистых. Мои знания о них были очень поверхностными — подобному в приюте меня, конечно, не учили. Говорили, что это не моего ума дело. То, что рассказывали старшие девочки, было обрывочным и часто неточным. Мы фантазировали и додумывали. А сейчас, когда я сама с этим столкнулась, мне хотелось узнать обо всём подробнее.

Но я не успела дойти до таверны.

Я заметила тень, которая выскользнула из переулка. Я хотела спрятаться, но не успела. Высокий широкоплечий мужчина преградил мне путь. Он был одет в форменную одежду Канцелярии — тёмный сюртук с серебряными пуговицами и знаком на груди. Это сразу привлекло моё внимание. Я остановилась, опустила взгляд и тихо поздоровалась.

Хотела обойти его, но он окликнул меня:

— Аглая, я как раз тебя ждал.

Я замерла на месте. Сердце пропустило удар.

— Ждали меня? Зачем?

— Мне тут птичка на хвосте донесла, — мужчина чуть прищурился и сделал шаг вперёд.

Его лицо осветили уличные фонари, и я смогла лучше рассмотреть его внешность. Продолговатое лицо с квадратным подбородком. От бровей до скулы проходил тонкий шрам, будто росчерк пера, оставленный небрежной рукой. Широкие брови и очень внимательные глаза, которые, казалось, видели меня насквозь.

По спине пробежала неприятная дрожь. Та самая, которая бывает, когда интуитивно чувствуешь опасность.

— Птичка? — пролепетала я.

— Да. Птичка подтвердила. Сказала, что одна юная, очень любопытная особа суёт свой великолепный носик не в свои дела.

— Я занимаюсь только той работой, которую мне поручило начальство. И больше ничем, — сказала я, испуганно посмотрев по сторонам.

Я понимала, что подобные разговоры на улице — не самая лучшая идея. Удивлюсь, если меня могут обвинить в предательстве.

— Ты молодая и глупая, — сказал он, и голос его стал жёстче. — Ты совершенно не понимаешь этого мира. Не суй свой нос куда не следует. А то можешь оказаться в реке, и тебя больше никто не найдёт.

Я сделала шаг назад. Это уже была угроза.

— Если ты выберешь правильную сторону, — продолжил мужчина, и его голос снова стал мягче, почти вкрадчивым, — тогда твоя жизнь может измениться. Ты живёшь в маленькой комнатушке, движения по работе тебе не светит. Если будешь работать на меня, сможешь улучшить свою жизнь.

Я тяжело дышала, но ничего не отвечала. Я совершенно не знала, кто этот человек и почему он решил предложить мне работу. Здесь определённо что-то было нечисто. Я не могла ему доверять, но должна была играть свою роль.

— Работу? Официальную? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

Я решила спросить так, чтобы не вызвать никаких подозрений. Пусть считает, что я полностью соблюдаю законы и правила Империи.

— Конечно, законную и официальную, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Но документы будут тайными. Мы же не идём против Империи и Императора?

— Ни в коем случае, — ответила я. — Наш Император велик.

— Умная девочка, — сказал мужчина, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Завтра жду тебя в Канцелярии. На проходной спросишь Фёдора Фёдоровича — и тебя ко мне проведут.

Я даже не успела ничего сказать. Мужчина резко развернулся и скрылся в переулке. Когда я подбежала ближе, его уже простыл. Туман сомкнулся за ним, как занавес, скрывая любые следы.

Фёдор Фёдорович.

Я даже не могла произнести его имя и отчество вслух. А что, если это тот самый тайный "Ф.Ф." из дневника Сторожева?

Я несколько секунд стояла как вкопанная, пытаясь сообразить, что произошло. В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле. Холодный пот стекал по спине.

Нужно срочно рассказать всё Венедикту Кузьмичу.

Я развернулась и почти побежала в сторону таверны "У Вдовы", чувствуя, как туман сгущается вокруг меня, пряча в своей серой пелене чужие взгляды.

Глава 5

Я забежала в таверну и сразу же посмотрела на тот столик, где мы недавно сидели с Венедиктом Кузьмичом. Но его там не было. Таверна казалась пустой и чужой — только тусклый свет магической лампы мерцал над стойкой, да где-то в углу тикали старые часы.

Я спросила у женщины, которая работала за баром, но она только покачала головой:

— Его сегодня не было. И не ждали.

Пришлось идти домой. Хоть возвращаться туда не хотелось. Улицы Белокаменска тонули в густом вечернем тумане, фонари едва пробивали серую пелену, и каждый шаг отдавался эхом в тишине. Я чувствовала себя маленькой и беззащитной, будто за мной кто-то следил из темноты.

Я осторожно пробралась в свою комнату, быстро умылась ледяной водой из кувшина, переоделась в домашнюю одежду и легла на топчан.

Бабки Анфисы слышно не было, и это удивило меня. Обычно по ночам она всегда дома — возится на кухне, бормочет что-то над своими травами или просто сидит в темноте. Но сегодня в доме было тихо. Слишком тихо.

Я не стала придавать этому значения. Меня отвлёк Шорох, который появился в углу. Вначале это была маленькая серая точка, но она постепенно начала расти, расплываться, обретать форму. Он потянулся ко мне своими длинными, как нити, лапками. Я протянула к нему руку, но он не коснулся меня — тут же отпрянул, будто испугался.

— Не бойся меня, — прошептала я. — Я тебя не обижу.

Шорох снова потянулся ко мне. Его прикосновение было почти невесомым — будто коснулась струя прохладного дыма или утреннего тумана. Он снова отпрянул, а затем разросся по стене, будто обволакивая её серой дымкой.

Я внимательно рассматривала его, надеясь, что он подаст мне ещё какой-то знак. Но он будто застыл, превратившись в неподвижное облако на стене. Я смотрела на него, чувствуя странное успокоение, и не заметила, как провалилась в сон.

Утром я проснулась от холода. Анфисы всё ещё не было. На столе не стояло завтрака, не было никаких признаков того, что она возвращалась домой. Это было странно и тревожно. Она никогда не уходила так надолго.

Я собралась, быстро перекусила сухим хлебом, который нашла в шкафу, и пошла на работу. Сегодня был последний рабочий день, а завтра — выходной.

И это совсем меня не радовало, потому что я не представляла, чем мне заняться в этот выходной. Раньше я мечтала о свободном времени, но теперь, когда у меня было столько вопросов, праздность казалась пугающей.

По дороге в канцелярию я заглянула к Венедикту Кузьмичу, но его там не оказалось. Дверь в его кабинет была закрыта, и из-за неё не доносилось ни звука. Я сразу же погрузилась в работу — бесконечно перебирала бумаги, записывала, расставляла их по полкам. Руки двигались механически, но мысли были далеко.

Примерно к обеду я не выдержала и спросила у одного из своих сотрудников:

— А где Венедикт Кузьмич?

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

— Зачем он тебе?

— Он просил помочь ему с бумагами сегодня.

— На больничном, — пожал плечами сослуживец. — Говорят, пару недель его не будет.

Мне стало не по себе. Я понимала, что обязательно должна рассказать ему о встрече с таинственным Фёдором Фёдоровичем, и затягивать с этим нельзя. Каждый час промедления мог стоить мне свободы или жизни.

Я продолжала заниматься бумагами, но внутри нарастала тревога. Ближе к вечеру меня отправили в архив — отнести несколько тяжёлых папок. Я дотащила их до архива и начала расставлять на полки. В подвальном помещении было сыро и темно, пахло пылью и старой бумагой. Магические лампы горели тускло, выхватывая из мрака только ряды стеллажей.

И когда я уже собиралась уходить, то заметила одну полку, на которой было написано, что здесь хранятся данные всех сотрудников. Я посмотрела по сторонам. Вокруг никого не было. Тишина стояла такая, что я слышала собственное дыхание.

Я решила воспользоваться случаем.

Я нашла папку Венедикта Кузьмича. Заглянула в неё. Там был указан адрес. Я несколько раз повторила его про себя, чтобы запомнить, затем вернула папку на место и тихо выскользнула из архива.

Закончив с работой, я вышла из Приказа. Вечерний Белокаменск снова окутал город своим серым саваном. Я не знала, где точно находится адрес Венедикта Кузьмича. Расспрашивать у прохожих было опасно — это могло вызвать ненужные вопросы. Не в то время и не в том месте я живу. Кто-то мог подумать, что я шпионю или что-то разнюхиваю.

Поэтому я некоторое время просто бродила по улицам, читала вывески, старалась найти нужное название. Туман клубился между домами, пряча фасады, и я чувствовала себя призраком, блуждающим в лабиринте.

И вот, когда уже стемнело, мне удалось найти необходимую улицу. К счастью, он жил недалеко от Приказа. Его дом я нашла спустя ещё десять минут. Это было старое здание с облупившейся штукатуркой и высокими окнами, за которыми горел тусклый свет.

Некоторое время я стояла неподалёку, не решаясь подойти к двери. Сердце колотилось где-то в горле. Что, если он не один? Что, если за ним следят?

Я посмотрела по сторонам. Прохожие лениво брели по тротуарам, не обращая на меня никакого внимания. Я набралась смелости, подошла ближе и постучала.

В окнах горел свет, но мне никто не открывал.

Я снова постучала — громче, настойчивее. Уже собиралась уйти, решив, что его нет дома, как дверь отворилась.

На пороге стоял Венедикт Кузьмич. Он выглядел уставшим, но не больным. Увидев меня, его глаза округлились от удивления.

— Аглая? Что ты здесь делаешь? — Он быстро оглянулся по сторонам и схватил меня за руку. — Заходи скорее, чтобы тебя никто не увидел.

Я шагнула через порог, и он тут же закрыл дверь.

— Простите, пожалуйста, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я не должна была к вам приходить, но я обязана вам это рассказать. Я просто не знаю, что мне делать с этой информацией.

— Что случилось? — спросил он, проводя меня в небольшую гостиную с потертой мебелью и старыми книгами на полках.

Я как на духу быстро пересказала ему о встрече с Фёдором Фёдоровичем. О том, как он перехватил меня у таверны, как угрожал, как предлагал работу. О том, как он сказал, что "птичка донесла".

Венедикт Кузьмич слушал молча, его лицо становилось всё более напряжённым. Он выглядел удивлённым, но не больным. Я не стала расспрашивать его о том, почему он сказал сослуживцам, что на больничном.

— Этот Фёдор Фёдорович, — сказал он, когда я закончила. — Как он выглядел? Подробно. Каждую деталь.

— Высокий, широкоплечий, — начала я, закрывая глаза, чтобы лучше вспомнить. — Продолговатое лицо, квадратный подбородок. Шрам на скуле — тонкий, будто росчерк пера. Широкие брови, внимательные глаза. Форменный сюртук Канцелярии.

Я повторила это несколько раз, пока он переспрашивал, уточнял детали. Его лицо оставалось сосредоточенным, но я видела, что он озадачен.

— Я знаю многих в Канцелярии, — сказал он наконец. — Но этого мужчину я не помню. Это странно.

— Что мне делать? — спросила я. — Он сказал, чтобы я работала на него. Это может быть опасно. Но если я откажусь…

— Нет, Аглая, — перебил он, и в его голосе послышалась стальная нотка. — Тебе ни в коем случае нельзя отказываться. Соглашайся. Делай всё, что он говорит. Но обязательно докладывай мне. Только аккуратно.

Он замолчал, потер переносицу и тяжело вздохнул.

— Некоторое время я буду на больничном, — сказал он. — Меня попросили туда уйти, пока дело со "Скифом" замнут. Мутное дело, но не могу я перестать думать о нём.

— И я не могу, — ответила я.

— Завтра выходной, — сказал он. — Выспись, отдохни. А в понедельник я буду ждать тебя здесь, в таверне, вечером. Может быть, удастся найти какую-то информацию. Есть у меня несколько ниточек.

Мы попрощались, и я выскользнула из его дома через чёрный ход, как он и советовал. Ночь окутала меня своей холодной темнотой, и я побрела домой, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом.

Бабки Анфисы всё ещё не было. И теперь я начала по-настоящему беспокоиться.

Глава 6

Одним из самых больших плюсов того, чтобы быть сиротой, было то, что я умела быть незаметной. Передвигаться среди толпы так, чтобы на меня никто не обращал внимания. Этому я долгие годы училась в приюте, и сейчас такая практика могла пригодиться.

Я обыскала небольшую комнатку бабки Анфисы, но ничего не нашла. Мне не хотелось лазить по её вещам — я считала, что это неправильно. Но я очень сильно беспокоилась. С ней явно что-то случилось.

Мне удалось найти её фамилию, имя и отчество. Они были выведены старыми чернилами на пожелтевшем листке, приклеенном к дверному косяку: Развожаева Анфиса Вениаминовна.

Это уже что-то.

Я вышла из квартирки, а затем из дома и взглянула на окна. Все уже давно спали — сейчас было позднее время. У соседей ничего не спросишь, хотя за все дни, что я жила здесь, я и не замечала, чтобы кто-то общался с бабушкой. Она всегда держалась особняком, и это казалось мне теперь ещё более подозрительным.

Я решила отправиться прямо в Опричный Приказ. Может быть, это не самое лучшее решение, но нужно с чего-то начинать. Эта женщина, хоть и странная, но по-доброму ко мне отнеслась. Она не выгнала меня, не повысила плату, не жаловалась на мою бедность. И сейчас, когда она пропала, я чувствовала себя обязанной помочь.

Когда я пришла туда и спросила у дежурного постового, могу ли я узнать информацию об этой женщине, он сразу спросил:

— А кем вы ей приходитесь?

— Я не родственница, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я просто снимаю у неё комнату. Она пожилая женщина и никогда надолго не уходила. Вдруг случилось что-то со здоровьем? Очень переживаю.

— Может, к родственникам уехала, — пожал плечами постовой, явно не желая тратить на меня время.

— Она бы меня предупредила. В этом сомнений нет.

Я видела, что мужчина совсем не хочет работать, но ему пришлось. Он просмотрел несколько бумаг, поводил пальцем по строчкам, затем поднял на меня усталый взгляд.

— За последние сутки никаких данных по ней не поступало. Полицейские её не находили. Зайдите завтра.

Я поблагодарила его и попрощалась.

Снова вернулась домой. Ещё раз осмотрела вещи Анфисы. Они лежали на своих местах — старые платки, засушенные травы, пустые склянки. Всё было так же, как всегда. Но было в этом что-то не так. Какая-то неправильность, которую я не могла объяснить.

Она и правда ушла по каким-то делам, может быть, к знакомым. Но у меня было ощущение, что не всё так просто. Я ничего не нашла, поэтому зашла в свою комнату, сняла куртку и взглянула на Шороха. Он по-прежнему сидел в своём углу, свернувшись серым комком.

Я подошла к нему ближе.

— Можешь мне помочь, пожалуйста? — спросила я шёпотом. — Анфиса куда-то пропала. Я очень о ней волнуюсь. Она же тебя не выгоняла? Она знает, что ты здесь находишься, и никому об этом не сообщила.

Шорох зашевелился. Он начал разрастаться, выпуская свои длинные нитевидные пальцы. Я видела, как он медленно пополз по стене к окну, а затем проскользнул в щель между рамой и стеной.

Я схватила свою куртку и выбежала на улицу.

Шорох передвигался по стенам так быстро, что я еле успевала за ним следить. Его серая тень мелькала в тумане, перетекала с одного дома на другой, исчезала в подворотнях и снова появлялась. Я бежала по улице, стараясь не привлекать к себе внимания. Но моё счастье, что уже было поздно, и прохожих я практически не встречала. Только редкие фонари освещали путь, да ветер гулял по пустынным переулкам.

Наконец Шорох остановился у одного из домов.

Он выглядел заброшенным и нежилым. Двор зарос сорняками, калитка покосилась на одной петле, а стены дома покрылись мхом и плесенью. Окна были тёмными и пустыми, как глазницы мертвеца.

Я медленно зашла во двор — калитка противно скрипнула, нарушая тишину. Подошла к двери и заглянула в щель. Темно. Ничего не видно и не слышно.

Шорох оставался висеть на стене дома, неподвижный, как серое пятно. Я взглянула на него и шепотом спросила:

— Останешься тут или пойдёшь со мной?

Он даже не шелохнулся.

Тогда я осторожно приоткрыла покосившуюся дверь и зашла внутрь. Запах плесени и пыли ударил мне в нос, и я тихонько чихнула. Внутри было темно, сыро, и казалось, что воздух не двигался здесь много лет.

— Анфиса, — тихо позвала я.

И тут же услышала кряхтенье.

Я побежала на звук. В одной из комнат, сидя на полу и привалившись к старому, потертому дивану, я увидела бабку Анфису. Она взглянула на меня мутными глазами, и на её лице мелькнуло слабое удивление.

— А ты молодец, девка, — прохрипела она. — Нашла меня. И как же ты это сделала?

— Это неважно, — сказала я, подходя ближе. — Как вы тут оказались?

Я подхватила женщину под руку и помогла ей подняться. Она была лёгкой, как птица, и дрожала, как осиновый лист.

— Ой, сил совсем нет, — прошептала она. — Ноги подкашиваются. Не знаю, как я до дому дойду.

— Я помогу, — ответила я, обхватив её за талию. — Мы потихоньку дойдём. Расскажите мне всё, что случилось.

— Расскажу, расскажу, — выдохнула она. — Дай только до дома добраться, да зелий своих выпить. Не думала я, что со мной приключится подобное на старости лет. А я-то думала, что умная... но я ошиблась.

Я провела женщину до двери, и мы с трудом спустились по ступенькам. Я взглянула на стену дома, где ещё недавно висел Шорох, но его там уже не было. Он выполнил свою задачу и исчез.

Мы вышли из дворика и побрели по переулкам. Мне очень хотелось узнать, что именно произошло, но Анфиса отказывалась говорить до того, как мы придём домой.

Мы шли долго — почти около часа. Хотя обычным шагом это расстояние заняло бы не больше пятнадцати минут. Но с каждым шагом я чувствовала, как силы покидают старую женщину, и мне приходилось поддерживать её.

Когда мы наконец зашли домой, я провела Анфису на кухню. Она тут же уселась за свой стол, тяжело дыша, а затем указала на один из шкафов.

— Достань мне там коробочку, — сказала она. — Маленькую такую, белую. В ней порошочек желтоватый. И чайник поставь. Сейчас заварим, а затем я тебе всё расскажу.

Я нашла коробочку. Она неприятно пахла чем-то кислым и горьким. Я поставила чайник, заварила чай, а затем Анфиса вместо сахара добавила себе тот самый порошок и сделала несколько глотков. Её лицо будто преобразилось — стало более розовым, морщины разгладились.

Женщина облегчённо выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Позвали меня поработать, — начала она, прикрыв глаза. — Ну, сама понимаешь, дела разные бывают. Всё по рекомендации от знакомых. А когда пришла на место — на меня напали.

— Кто напал? — спросила я. — Нужно сообщить.

— Никому нельзя такого говорить, — перебила она, открыв глаза. — Вопросы начнутся. Будут узнавать, что я там делала. Поэтому никому говорить нельзя. Мглистые напали. Друзья твои.

— Мглистые? — прошептала я, чувствуя, как внутри холодеет.

— Управлял ими кто-то очень сильный, — продолжала женщина. — Не просто так, а целенаправленно.

— Вы думаете, это из-за меня? Из-за того, что я живу в вашем доме?

— Всё может быть, — ответила Анфиса, и в её голосе послышалась усталость.

Она допила свой чай и встала.

— Пойду отдыхать, — сказала она. — Надо восстанавливаться. Завтра много работы.

— Простите меня, — сказала я, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Что из-за меня у вас проблемы. Может быть, мне лучше съехать?

— И куда ты съедешь? — усмехнулась она. — Не выдумывай. Не с такими разбирались, и с этим разберёмся.

Бабка Анфиса побрела в свою комнату, а я убрала на кухне. Затем зашла в свою каморку. Шорох висел на привычном месте, на стене, свернувшись серым клубком.

— Спасибо тебе, что ты помог, — прошептала я.

Я легла на топчан и свернулась калачиком. Почувствовала, как Шорох спустился со своей стены и лёг у меня в ногах, будто верный кот, охраняющий мой сон.

Я слышала, как за тонкой перегородкой посапывает Анфиса. Мне стало немного спокойнее. Закрыв глаза, я почувствовала, как усталость наконец берёт своё, и провалилась в сон.

Глава 7

Когда я проснулась утром, всё было как обычно. Бабка Анфиса возилась на кухне — я слышала звон посуды и её тихое бормотание. Я поздоровалась с ней, быстро позавтракала и вышла на улицу. На работу сегодня идти было не нужно, и я не видела смысла сидеть дома в четырёх стенах.

Я решила прогуляться по Белокаменску.

Пока я жила в приюте, нам это не разрешалось. Мы выходили строго по пропускам и должны были возвращаться в назначенное время. Мы могли отправиться за покупками или ещё по каким-то поручениям, но простые прогулки по городу считались недопустимыми. Теперь же я была свободна, но эта свобода казалась мне чужой и пугающей.

Я хотела всё обдумать и сложить этот пазл в своей голове. Змея, кусающая свой хвост. Штабс-капитан Сторожев. Я помнила из газеты, где он погиб, и сама не заметила, как подошла к этому месту. Встала у моста, облокотилась на поручень и посмотрела в тёмную воду. Она была маслянистой и непроглядной, как сама имперская тайна.

Не знаю, как долго я так стояла, пытаясь осмыслить, как быстро перевернулась моя жизнь. Из простой приютской девушки я превратилась в ту, кто чувствует и видит Мглистых. Как из обычной сиротки я стала помогать детективу в Опричном Приказе. Всё это казалось нереальным, будто я жила в чужом сне.

Я шла по улице и сама не заметила, как оказалась неподалёку от "Скифа". Витрину уже отремонтировали, и она снова поблёскивала в лучах восходящего солнца.

На витрине красовались диковинные украшения — явно дорогие. Даже самые обычные серьги мне никогда не будут по карману. Я стояла и рассматривала витрину, когда ко мне подбежал небольшой мальчонка.

Штаны на нём были порваны, на глаза натянута кепка, а лицо и руки были грязными, будто он только что выбрался из подвала.

— Аглая? — спросил он, а затем хрюкнул и грязным рукавом вытер нос.

Я кивнула.

Он протянул мне небольшой свёрнутый листик и продолжил смотреть на меня своими большими глазами. Мне никогда не доставляли подобных писем, но я знала, что должна дать ему монетку.

Я полезла в карман, нащупала одну. Мне было грустно с ней расставаться — денег у меня было очень мало. Но глядя на этого грязного мальчика, я прекрасно понимала, что у него ситуация ещё гораздо хуже. Если он вынужден бегать по улицам и раздавать письма, значит, у него нет выбора.

Я сунула монетку в его грязную ладошку. Мальчик взглянул на неё, спрятал в карман и тут же убежал, скрывшись за углом.

А я развернула сложенный листок и прочитала послание:

"Приходи через час на Каневский проспект. Таверна в подвале у главного моста. Ф.Ф."

И снова этот загадочный Ф.Ф. Теперь я хотя бы знала, что его на самом деле зовут Фёдор Фёдорович. Видимо, он хотел дать мне первое задание. Я бы с удовольствием отказалась, но понимала, что сделать это не могу. Он человек из высших чинов, и у меня могут быть проблемы. Никто меня не защитит.

Я сложила листик в карман и пошла в сторону Каневского проспекта. Я только примерно знала, где он находится, поэтому немного заблудилась среди узких улочек и туманных переулков. Но к назначенному времени пришла вовремя.

Таверна называлась "Чайная у Маргариты" и находилась в подвале старого дома у главного моста. Когда я заглянула внутрь, Фёдора Фёдоровича я не увидела. Я некоторое время постояла у входа, пока не поймала внимательный взгляд женщины, стоявшей за прилавком.

Она была одета в белый чепец и чистый фартук, на котором не было ни единой крошки. Её лицо было ухоженным, а взгляд — цепким и наблюдательным.

— Чего тебе, милая? — спросила она.