Не бойся

Со временем со своими в камере отношения выстроились. Без дружбы. Без братания. Но нормально. Жить можно. Только легче от этого не становилось. Потому что самое поганое в колонии даже не драки. Не проверки. Не режим. Самое поганое - одиночество. Когда вечером ложишься на свою шконку. Смотришь в потолок и понимаешь, что за забором идет жизнь. Люди встречаются. Женятся. Рожают детей. Едут в отпуск. Ссорятся. Мирятся. Живут. А ты нет. И завтра будет то же самое. И послезавтра. И через месяц. И через год.

Иногда от этого реально крыша ехала. Бывало лежал ночью и просто смотрел в темноту до утра. Без сна. Без мыслей. Пустой совсем.

Еще и болел постоянно. Легкие я там посадил капитально. Сырость. Сквозняки. Вечно кто-нибудь кашляет. Вечно какая-нибудь зараза по бараку гуляет. Несколько раз так накрывало, что с койки подняться не мог. Температура. Кашель. Ломота. А лечат там... ну, как лечат. Лишь бы не сдох. Вот и вся медицина. Поэтому сейчас стоит чуть простыть - сразу начинаю лаять как старый пес.

Мать бесится. Отец ворчит. А я уже привык. Только вот к одиночеству так и не смог.

Я провожу ладонью по лицу. Потираю уже привычно левую ключицу через футболку.

А потом ушла Марина. Сообщила об этом в двух строчках. Без истерик. Без объяснений. Просто поставила точку. Любил ведь. Реально любил. И вот тогда меня накрыло по-настоящему. Понял, что назад дороги нет. Остался один. Остались одни мать и отец. Но это родители, что еще можно от них ожидать. Жора и Паша иногда писали, не часто, но не то.

Целый год, больше даже был совершенно один среди всего этого зверья. Только родители приезжали. Мать плакала. Отец держался. А я сидел и думал, что жизнь закончилась. Оскотинился тогда капитально. На людей бросался. Огрызался. Озлобился. Дрался. Получал взыскания. Потом сидел один и жалел. По ночам лежал и реально выл в подушку как больной пес.

А потом за восемь месяцев до освобождения появилась Варя. Наверное тогда письма Вари и спасли. Не потому что любовь. Не потому что романтика. Просто где-то там был человек. Который писал. Спрашивал как дела. Рассказывал про работу. Про детей. Про свою маму. Про сломанный чайник. Про снег. Про дождь. Про жизнь. Нормальную жизнь. И в этой нормальной жизни было место для меня.

Впервые за долгое время кто-то просто написал: «Привет» И оказалось, что одного этого слова достаточно, чтобы не сойти с ума.

Ее сообщения были как из другой жизни. Нормальной. Теплой. Где люди выбирают обои. Опаздывают на работу. Ругаются с подругами. Готовят ужин. Живут.

И я ждал этих сообщений как идиот. Каждый день. Каждое. Даже если там было написано всего два слова. Радовался каждому. О каждом думал.

Потом пришла первая передача. Я тогда вообще охренел. Минут десять сидел и смотрел на коробку. Не верил. Потому что никто кроме родителей подобного для меня давно не делал. Потом вторая. И совсем потерялся.

А когда Варя сказала, что хочет встретить меня после освобождения... Я неделю ходил как контуженный. Реально потерялся. Не понимал, нахрена ей это надо. Не верил до последнего. Потому что письма — это одно. Передачи — другое. Но приехать встречать мужика из колонии... Это уже совсем другая история.

Я тогда дни считал. Как пацан. Впервые за три года реально считал дни. Ждал. Думал. Представлял.

А потом увидел её. Настоящую. Живую. Первую ее увидел. Стоит нервничает. В куртку кутается. Глаза свои огромные таращит по сторонам. Я тогда чуть не заржал. И чуть не сдох одновременно.

Эти глаза. Улыбка. Волосы. Фигура. Ноги. Чёрт. Варя оказалась ещё красивее, чем на фотографиях. И ещё опаснее. А пахнет так, что лучше бы не подходил вообще. И улыбается. И смотрит. И все. Пздц.

И все стало еще хуже. Потому что хорошие девочки вроде неё не должны связываться с такими как я. Варя хорошая. Правильная. Из хорошей семьи. С нормальной жизнью. Ей бы учителя какого-нибудь. Или врача. Или вот этого прилизанного хмыря в рубашке, что бежит с явно очень важной должности. А не мужика с судимостью, без квартиры, пустыми карманами и башкой набекрень. Я это понимаю. Очень хорошо понимаю. Поэтому и молчу всю неделю. Потому что чем дальше держаться — тем легче потом будет ей. И мне. Наверное.

Хотя кого я, бл*дь, обманываю. Мне легче не становится. Совсем.

Дверь машины открывается. Я поднимаю голову. Под дождём к машине бежит мужчина лет сорока. Садится на заднее сиденье. Стряхивает воду с куртки.

— Добрый вечер.

Я убираю телефон в карман. Завожу двигатель. Вот и новый клиент.

— Куда едем?

Глава 10

Варя

К половине восьмого в центре остаёмся только я, охранник и Кирилл.

Кириллу шесть. Он сидит за маленьким столом в игровой зоне и старательно собирает конструктор.

Я заполняю последние документы и каждые несколько минут смотрю на часы. Обычно его мама приезжает вовремя. Даже заранее. Поэтому начинаю волноваться.

Рабочий день уже закончился. Все уже ушли домой. Да и мне давно пора, но не могу же я оставить ребенка одного. Может стоит позвонить его маме самой?

Телефон звонит как раз в тот момент, когда я уже собираюсь набрать её сама.

— Алло?

— Варвара Сергеевна, здравствуйте.

В голосе Светланы слышится паника. На заднем фоне шумят люди. Кто-то что-то говорит. Хлопают двери.

— Здравствуйте.

— Простите меня, пожалуйста.

Я сразу понимаю. Она не успевает.

— Что случилось?

— Нас задержали на работе. Срочное совещание. Я уже пыталась выехать, но..., — Она тяжело выдыхает. — Мне ещё минимум час.

Я смотрю через стекло на Кирилла. Тот уже строит башню. Совершенно счастливый.

— Ничего страшного.

— Нет, это ужасно неудобно.

— Правда, всё нормально.

— Я могу попросить вас об одолжении?

— Конечно.

— Вы не могли бы посадить Кирилла в такси? Я встречу вас возле дома.

Я задумываюсь буквально на секунду. Потом киваю самой себе.

— Хорошо.

— Спасибо вам огромное.

— Не переживайте.

Через десять минут мы с Кириллом уже стоим возле центра. На улице прохладно. Майский день закончился дождём. Мелким. Нудным.

Кирилл держит меня за руку и рассказывает что-то про супергероев. Я слушаю вполуха и вызываю машину.

Такси приезжает быстро. Белая «Лада». Останавливается прямо напротив нас.

Я делаю шаг вперёд. Открываю приложение. Сверяю номер. Всё правильно.

Поднимаю голову. И застываю. Секунда. Две. Три. Потому что водитель тоже смотрит на меня. И тоже явно не ожидал.

Денис.

На мгновение мне кажется, что я придумала его. После двух недель тишины. После бесконечных проверок телефона. После разговоров с девочками. После мыслей, что всё закончилось.

Я даже уже где-то смирилась с тем, что Денис мне больше не напишет и поверила в ответы подруг.

Но нет. Он настоящий. Сидит за рулём. Смотрит на меня. И выглядит таким же удивлённым.

— Охренеть, — первым говорит он.

Я невольно смеюсь. И тут же заливаюсь румянцем. С нами ребенок, а Денис так выражается. Хочется закрыть мальчику уши.

— Здравствуй.

— Здравствуй, зайчона.

Сердце почему-то делает совершенно ненужный кульбит.

Кирилл переводит взгляд с меня на Дениса. Потом обратно.

— Вы знакомы?

— Немного, — отвечает Денис.

Я замечаю, что он улыбается. По-настоящему. Первый раз с того вечера у родителей.

И почему-то именно сейчас до меня доходит одна простая мысль. Я скучала. Очень сильно скучала.

— Ты теперь в такси работаешь?

— Пока да., — Он пожимает плечами. — Есть вопросы?

У него снова появляется эта знакомая усмешка. Грубоватая. Немного наглая. Живая. И я вдруг чувствую себя так, будто последние четырнадцать дней просто исчезают. Будто их вообще не было.

— Есть., — складываю руки на груди. — Например, почему некоторые люди исчезают на неделю.

Улыбка медленно сползает с его лица. Он смотрит на меня несколько секунд. Потом переводит взгляд на Кирилла. Потом снова на меня.

И неожиданно говорит тихо:

— Садитесь.

Оу, кажется я перегнула.

Мы устраиваемся с Кириллом на заднее сиденье.

Всю дорогу Кирилл болтает. Про школу. Про супергероев. Про какого-то мальчика из группы, который вредный и постоянно забирает красные карандаши.

Денис слушает молча. Иногда усмехается. Иногда задаёт короткие вопросы. И я с удивлением замечаю, что Кирилл совершенно его не боится. Хотя обычно к незнакомым мужчинам относится настороженно.

Денис едет довольно терпимо. Не могу сказать, что прям весь из себя аккуратный. Но никуда не гонит, но и специально не объезжает каждую ямку. А их у нас на пути целая траншея. Эту дорогу ремонтируют каждый год. Точнее ставят знаки о ремонте, но я еще ни разу не видела, чтобы хотя бы одна ямка была закрыта и продержалась хотя бы два дня.

Машину слегка подбрасывает на очередной выбоине.

— Ого!, — радуется Кирилл.

— Ничего себе у тебя критерии веселья, — усмехается Денис.

— А можно еще?

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что потом твоя Варвара Сергеевна меня убьет.

Кирилл задумывается. Я не выдерживаю и смеюсь. Денис бросает взгляд в зеркало заднего вида. И я тут же отворачиваюсь к окну. Потому что внутри начинает происходить что-то совершенно неправильное. Рядом с Денисом снова становится как-то... Правильно. Будто после долгой паузы вернулась знакомая мелодия. Которую я уже успела потерять.

Возле нужного дома нас уже ждёт мама мальчика. Стоит под козырьком подъезда. Мокрая после дождя. Виноватая.

Я выхожу вместе с Кириллом. Передаю его Светлане. Та начинает извиняться раз десятый. Я успокаиваю её раз десятый.

Наконец они уходят. Поднимаются по ступенькам. Я смотрю им вслед и улыбаюсь.

Потом возвращаюсь к машине. Дверь хлопает. В салоне тепло. Пахнет дождём. Сигаретами. И чем-то знакомым.

Денис трогается с места. Некоторое время едем молча. Просто каждый думает о своем. Остаются только все вопросы, которые я две недели задавала мысленно.

Потом Денис спрашивает:

— Часто так?

— Как?

— Детей развозишь.

— Бывает.

— Это в обязанности входит?

Я усмехаюсь.

— Конечно нет.

— Тогда зачем?

— Жалко их., — Пожимаю плечами.

Денис коротко смотрит в мою сторону.

— Жалко?

— Да. У Кирилла только мама. Отец ушёл давно. Работает она много. Иногда не успевает.

— И ты становишься бесплатным такси.

— Иногда.

— Добрая ты.

В его голосе слышится что-то странное. Не насмешка. Скорее удивление.

— Просто ребёнок не виноват.

— Это да.

За окном проплывают мокрые улицы. Фонари. Витрины. Лужи.

Я смотрю на его профиль. На руки на руле. На короткую щетину. На складку между бровями. И понимаю, что больше не хочу ходить вокруг да около.

— Денис, почему ты не писал?, — Вопрос вылетает сам.

Мельников молчит. Несколько секунд. Дольше, чем нужно.

— Варя.

— Что?

— Ты сразу в лоб, да?

Я продолжаю смотреть на него. Он тяжело выдыхает. Потом усмехается. Без веселья.

— Потому что я дебил.

— Очень содержательно.

— Как умею.

Снова молчание. Потом он проводит ладонью по лицу.

— После выхода крышу немного сорвало.

— В каком смысле?

— В прямом., — Усмехается. — Гулял. Пил. С пацанами зависал. Жизнь догонял.

Мне не нравится услышанное. Совсем. Опять чувствую себя что-то вроде «использованной». Это так он проводил свое время?

Наверное, это отражается на лице. Потому что Денис замечает.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто я признался в тройном убийстве.

— Ты на неделю пропал.

— Две.

— Тем более.

Он кивает. Соглашается.

— Да. Тем более.

Я отворачиваюсь к окну. В груди неприятно колет. Глупо. Очень глупо. Мы друг другу никто. А выкладываю ему какие-то претензии.

Но почему тогда так обидно?

— Зайчона.

Я молчу.

— Обиделась?

— Нет.

— Врёшь.

— Не вру.

— Врёшь.

Я невольно улыбаюсь. Потому что эту фразу слышала уже сотню раз.

Денис замечает улыбку. Тоже усмехается. А потом вдруг становится серьёзным.

— Я не хотел пропадать., — Он крепче сжимает руль. Смотрит на дорогу. — И не знал, что тебе написать.

Я удивлённо поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Что слышала.

— Денис...

— Варя, я только откинулся., — говорит спокойно. Без жалости к себе. Просто как факт. — Я сам не понимал, что со своей жизнью делать. Работы нет. Денег толком нет. Половина знакомых отвернулась. Вторая половина делает вид, что всё нормально., — коротко усмехается. — А тут ещё ты.

Звучит это оскорбительно. Будто я подвернулась как что-то такое, что вообще не к месту. Будто мусор.

— Я?

— Ты.

— И что я?

Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Хорошая слишком.

Сердце почему-то пропускает удар.

— Это претензия?

— Это проблема.

Я смотрю на него несколько секунд. А потом тихо спрашиваю:

— И поэтому ты решил исчезнуть?

Денис качает головой.

— Нет., — Пауза. — Поэтому решил сначала понять, какого хрена вообще делать дальше.

— И к какому выводу ты пришел?

— К никакому.

Некоторое время мы едем молча. Без неловкости. Просто каждый снова думает о своём.

За окном всё ещё моросит дождь. Дворники лениво скрипят по стеклу. Я смотрю на мокрые улицы и пытаюсь понять, что чувствую.

Обида ещё есть. Но уже не такая острая. Потому что Денис не врёт. Я это чувствую.

Ох, девочки точно прибьют меня за такую доверчивость. Моя вера просто закрывает мне глаза на факты. Но ничего не могу поделать.

Он не придумывает красивых оправданий. Не рассказывает сказки. Не говорит, что потерял телефон или лежал при смерти. Просто отвечает как есть. По-своему. Немного грубо. Немного коряво. Но честно.

— Я не хотел тебя обидеть, зайчона., — Голос звучит тихо.

Я поворачиваю голову. Денис смотрит на дорогу.

— Правда.

— Тогда мог написать.

— Я тебе писал раз двадцать.

Я удивлённо моргаю.

— Когда?

— В голове.

Я фыркаю и закатываю глаза, жду продолжения. Но его нет. Денис не начинает оправдываться. Не перекладывает вину. Не рассказывает жалостливые истории. Просто признаёт. Да. Мог. Да. Не написал. Что ты теперь с этим будешь делать?

Мне почему-то нравится эта честность. Даже если она раздражает. Я хочу злиться. Честно хочу. Но с Денисом это почему-то сложно. Особенно когда он смотрит так виновато. Совсем немного. Самую капельку. Будто ему самому не нравится этот разговор.

— Ты невозможный.

Денис усмехается.

— Слышал уже сегодня.

— От кого?

— От одной девушки.

— Бедная девушка.

— Очень.

Я закатываю глаза. Он смеётся. Коротко. Хрипловато. Потом снова кашляет.

Я хмурюсь.

— Ты много куришь.

— Знаю.

— Это вредно.

— Спасибо, Варвара Сергеевна.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Спасибо.

Улыбка всё равно остаётся в уголках его губ.

Через несколько минут машина останавливается возле моего дома. Я смотрю на знакомый подъезд. Не хочется выходить. Странное чувство. Будто разговор только начался. Но и оставаться повода нет.

— Ну вот.

Я берусь за ручку двери.

— Спасибо, что подвёз.

— Да не за что.

Пауза. Небольшая. Но какая-то важная.

Я беру сумочку. Выхожу из машины.

Потом Денис вдруг спрашивает:

— А чаем угостишь?

Я удивлённо смотрю на него. Он вроде говорит серьёзно. Но в глазах уже появляется знакомая насмешка.

— Нет.

— Жестоко. Даже кружку?

— Даже кружку.

— Мне домой не хочется.

Я невольно улыбаюсь.

— Это уже манипуляция.

— Немного.

— Не работает.

— Жалко.

Я качаю головой.

— Уже поздно.

— Да знаю я., — проводит ладонью по рулю. Потом смотрит на меня. Спокойно. Без улыбки. — Тогда иди.

Сердце почему-то снова делает этот странный кульбит.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Я закрываю дверь «Лады». Дождь почти закончился.

Сделав несколько шагов к подъезду, зачем-то оборачиваюсь. Не знаю зачем. Просто оборачиваюсь.

Денис всё ещё стоит. Смотрит вслед. Будто тоже ждет. Чего именно - непонятно. А когда замечает, что я повернулась, поднимает руку. Совсем немного. По-свойски. Будто мы знакомы уже гораздо дольше, чем есть на самом деле.

Я тоже поднимаю ладонь. И только после этого разворачиваюсь к подъезду.

Сердце почему-то колотится сильнее, чем должно. Глупость какая. Взрослая женщина. Педагог. С отличным образованием. А веду себя как школьница после первого свидания. Хотя это даже свиданием не было.

Я закрываю дверь подъезда. Захожу внутрь. Поднимаюсь на несколько ступенек. И снова оглядываюсь через стекло. Машина все еще стоит на месте.

Ну почему он все еще стоит? И почему мне от этого так тепло?

Только когда я дохожу до лифта, внизу наконец вспыхивают фары. Через несколько секунд «Лада» медленно выезжает со двора. А я остаюсь одна. Стою посреди пустого подъезда.

Эти две недели оказались намного тяжелее, чем я готова была признать. Но вместе с этим внутри остается что-то еще. Неприятное. Царапающее. Он все равно исчез. Все равно пропал без объяснений. Все равно оставил меня одну додумывать причины. Я больше не злюсь так сильно, как неделю назад. Но и верить ему снова безоговорочно не собираюсь. Потому что переписываться с Денисом Мельниковым оказалось намного проще, чем строить отношения с настоящим Денисом.

А настоящего Дениса я только начинаю узнавать.

Глава 11

Варя

Утро начинается подозрительно хорошо. Я даже успеваю подумать об этом, пока завариваю чай. Ничего не разбила. Не опоздала. Не порвала колготки. Не потеряла ключи. Подозрительно.

Опыт подсказывает: если день начинается слишком спокойно, значит жизнь просто ждёт подходящего момента и большой «писец» случится позже.

Я допиваю чай, проверяю сумку, надеваю куртку и выхожу из квартиры.

Закрываю дверь. Поворачиваюсь. И замираю.

Потому что возле подъезда стоит знакомая белая «Лада».

Мельников стоит рядом с машиной, опираясь плечом о дверь и с бумажным стаканом кофе в руке. В чёрной толстовке. Потертые джинсы. Немного небритый. И совершенно довольный собой. Увидев меня, поднимает голову.

— Ты чего тут делаешь?, — спрашиваю я.

Улыбка у него становится шире.

— Доброе утро, зайчона.

Я смотрю на него несколько секунд. Потом на машину. Потом снова на него. Потому что мозг еще не до конца проснулся и отказывается воспринимать происходящее.

— Ты что здесь делаешь?, — повторяю.

— Тебя жду.

— Зачем?

— Подвезти хочу.

Сердце почему-то делает небольшой кульбит. Очень маленький. Совсем крошечный. Настолько, что я успеваю сделать вид, будто ничего не произошло.

Денис делает глоток кофе.

— На работу?

— Нет. На Бали.

— Отличный план.

— Тоже так думаю.

— Ну что, едем?

Я моргаю.

— Что?

— Подвезти тебя.

— Зачем?

— Захотелось.

Сердце опять дёргается. Неприятно. Приятно. Чёрт его знает как. И это начинает раздражать.

Потому что еще совсем недавно я переживала, что он исчез. Потом злилась. Потом убеждала себя, что мне все равно. А теперь этот человек стоит возле моего подъезда с кофе и ведет себя так, будто ничего особенного не произошло.

И самое обидное - часть меня все равно рада его видеть. Очень рада.

— Ты специально приехал?

— Нет. Случайно возле твоего подъезда оказался в восемь утра.

Шутит.Я пытаюсь не улыбаться. Честно пытаюсь. Не получается. Денис замечает это сразу.

— Вот. Уже лучше.

— Что лучше?

— Улыбаешься. Не будь такой злюкой с утра зайчона. Дети не оценят.

— А ты, значит, оценил?

— Я уже оценил.

Я закатываю глаза. Но улыбка все равно остается. И это раздражает еще сильнее. Потому что нельзя столько злится на человека и одновременно так радоваться его появлению. Наверное.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд. Потом Денис вдруг становится чуть серьёзнее. Не полностью. Совсем немного.

— Варя.

— М-м?

— Я правда не хотел тебя обидеть.

Намеки на мою улыбку тут же спадают. Я опускаю глаза в пол. Потому что обида все еще сидит где-то внутри.

— Я поняла.

Денис молчит. Потом тихо вздыхает, будто хотел сказать что-то еще. Но передумал. Он открывает пассажирскую дверь.

— Садись уже.

Я качаю головой. И всё-таки иду к машине. Потому что опаздывать на работу не хочется. И потому что, если совсем честно... Мне нравится, что он приехал. Просто так. Без причины. Потому что захотелось.

Машина выезжает со двора. Несколько минут едем молча.

Я украдкой смотрю на Дениса. Он сосредоточенно ведёт машину. Одной рукой держит руль. Второй постукивает по нему пальцами. Будто нервничает. Или просто не привык сидеть спокойно.

В переписке мне всегда казалось, что Денис очень разговорчивый. Что он постоянно шутит. Подкалывает. Болтает обо всякой ерунде. Но сейчас рядом сидит мужчина, который спокойно может молчать пять минут подряд и вообще не испытывать по этому поводу никакого дискомфорта.

— Как спала?

— Нормально.

— Врёшь.

Я поворачиваюсь к нему.

— Почему?

— Глаза сонные.

— Это потому что восемь утра.

— Аргумент.

Я невольно улыбаюсь. Денис тоже. Краешком губ. Совсем немного.

— Как ты? — спрашиваю я.

— Пока живой., — хмыкает.

— Очень развернутый ответ.

— Какой вопрос, такой ответ.

Я невольно морщусь. В переписке Денис бы сейчас обязательно пошутил или как-то ответил по-другому. Начал бы рассказывать какую-нибудь ерунду. Но сейчас за рулем сидит совсем другой Денис. Не тот, которого я придумала себе за восемь месяцев сообщений. Этот отвечает коротко. Резко. Будто каждое слово приходится вытаскивать клещами.

— Так зачем ты приехал?

— Тянет.

Я хмыкаю. Здорово. Его только сейчас потянуло? Две недели молчал, а теперь что-то дрогнуло? Очень удобно.

Несколько секунд проходит в тишине. Потом Мельников вдруг косится на меня.

— Всё ещё дуешься?

— Нет.

— Зайчона, ты же педагог, не хорошо обманывать.

Я закатываю глаза.

— Самоуверенный какой.

— Просто вижу.

— И что ты видишь?

— Что хочешь мне по голове чем-нибудь дать.

— Немножко.

— Заслужил.

Это он говорит совершенно спокойно. Даже спорить не пытается.

Я смотрю на него удивлённо.

— Признаёшь?

— А чего отрицать?

— Неожиданно.

Денис пожимает плечами.

— А чего ты ожидала? Насрал — убирай. Теперь что, делать вид, будто это не я был?

Я невольно морщусь. Фраза звучит резко. Очень резко. Настолько, что я даже не сразу понимаю смысл. Цепляет его грубая прямолинейность. Меня это неожиданно раздражает. В переписке он умел быть мягче. Намного. Словно там и здесь два разных человека.

В этот момент перед нами резко перестраивается чёрный кроссовер. Практически без поворотника. Слишком близко и нагло.

Денис тут же бьёт по тормозам и сигналит. Нас дергает вперед, я успеваю схватиться за ручку дверцы. Сердце подпрыгивает к горлу.

— Да ты совсем охренел?! Куда ты лезешь, дебил?!, — Голос звучит резко. Жёстко.

Я даже вздрагиваю сильнее, чем от торможения.

Кроссовер спокойно уезжает дальше. А Денис ещё несколько секунд смотрит ему вслед. С мрачным лицом.

— Права в лотерею выиграл, что ли... долбо*б.

Только потом замечает мой взгляд. Замолкает. И тут же морщится.

— Блин.

— Что?

— Извини.

Я удивлённо моргаю.

— За что?

— За тон., — Он неопределённо машет рукой. — Привычка.

— Ругаться?

— Грубо говорить., — Он на секунду замолкает.— Там особо интеллигентных бесед не было. Просто иногда забываю, что не со своими разговариваю.

Последняя фразу он говорит уже тише. И как-то виновато.

— Со своими?, — поворачиваюсь к нему.

— Ну..., — Денис усмехается. — В моем окружении так никто внимания не обращает.

— А я обращаю?

— Еще как.

— И что теперь?

— Теперь стараюсь базар фильтровать.

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Пока получается плохо.

— Я же сказал - стараюсь.

— Очень стараешся.

— Да пошла ты. , — отмахивается Денис.

Фраза вылетает раньше, чем он успевает подумать.

Я поворачиваюсь к нему. Денис на секунду прикрывает глаза. Будто ему физически больно

— Да бля... , — он стучит пальцами по рулю и слегка потирает свою левую ключицу через футболку — Варя. Извини. Блин, нормально же разговаривали. Я теперь вообще ничего говорит не буду.

И выглядит при этом настолько искренне расстроенным, что я едва сдерживаю улыбку. Потому что впервые вижу. Он правда старается. Просто получается через одно место.