Не бойся

— Я провожу., — Голос Дениса звучит спокойно. Он уже поднимается из-за стола.

— Да я сама., — пытаюсь его остановить. Не стоит утруждаться, он может остаться со всеми остальными.

— Пошли., — так же спокойно отвечает на мою попытку.

И почему-то спорить не хочется.

Мы выходим в подъезд. Дверь квартиры закрывается за нашими спинами. Сразу становится тихо. Только гул лифта где-то наверху. А больше ничего.

И мы. Вдвоём.

Я вдруг начинаю нервничать. Странно. За восемь месяцев переписки я рассказывала этому мужчине вещи, которые не рассказывала некоторым подругам. Он знает, как я плачу после тяжелых дней. Как переживаю за учеников. Как ругаюсь на отчеты. Как боюсь разочаровать близких. Но сейчас стою рядом и не знаю, куда деть руки.

Признаться честно, за весь вечер мы толком с ним не поговорили. Не считая кухни. Да вообще не разговаривали. Так только поприветствовали друг друга. Все ограничилось лишь гляделками, да короткими диалогами за общим столом. Вокруг были друзья, родители и было бы как-то странно отходить вдвоем в сторонку. Да и зачем? Не такие уж мы и близкие люди. Просто... Просто Денис и Варя.

Что я хотела сегодня? Да ничего особенно. Ни на что я не рассчитывала. Ни о чем не думала. Ничего не представляла. Мне просто хотелось его увидеть, порадоваться тому что он вернулся домой. Вот и все.

Денис прислоняется плечом к стене. Смотрит на меня. Не торопится говорить. Потом усмехается.

— Неловко?

— Немного.

— Мне тоже.

— Правда?, — я удивленно поднимаю голову.

— Неожиданно, да?

Я улыбаюсь. И напряжение становится чуть меньше.

Во двор въезжает машина такси. Жёлтые фары скользят по стенам подъезда.

— За мной.

— Вижу.

Я делаю шаг к двери. И слышу:

— Варя.

Останавливаюсь. Поднимаю глаза. Денис несколько секунд молчит. Будто подбирает слова. И впервые за весь вечер выглядит абсолютно серьезным. Без привычного легкого тона. Просто мужчина. Уставший. Немного потерянный. И очень настоящий. А потом говорит совсем тихо:

— Спасибо.

— За что?

— За сегодня.

Я улыбаюсь.

— Пожалуйста.

Он качает головой.

— Не только за сегодня.

И я сразу понимаю. Сейчас он говорит не про встречу. Не про ужин. Не про дорогу. Про всё. Про эти месяцы. Про сообщения. Про письма. Про передачи. Про ожидание.

— Денис...

Он перебивает.

— Нет, серьёзно.

Впервые за весь вечер исчезает привычная усмешка. Остаётся только другой Денис. Тот, который сидел почти три года. Тот, которому было страшно. Одиноко. Плохо. Тот, о котором он почти не рассказывал.

— Спасибо, что писала.

У меня что-то сжимается внутри.

— Это же просто сообщения.

Он тихо усмехается.

— Нет, зайчона., — Пауза. — Там это не просто сообщения.

Я молчу. Потому что вдруг не знаю, что сказать. А он продолжает смотреть мне в глаза. Спокойно. Прямо.

Для меня это были сообщения. Для него - часть жизни. Часть нормального мира. Напоминание, что за забором все еще есть люди.

— Это было очень важно.

Мы стоим друг напротив друга. И я впервые замечаю, насколько он устал. Не физически. Глубже.

Мне вдруг становится невыносимо жалко его. Не как заключенного. Не как человека из колонии. Просто как Дениса. Мужчину, который сейчас смотрит на меня так, будто действительно рад, что я приехала.

И почему-то именно сейчас, на лестничной площадке старой пятиэтажки, среди облупившейся краски и тусклого света, я впервые понимаю, насколько сильно ждала этой встречи не только я. Кажется Денис ждал ее ничуть не меньше. А может и больше.

Глава 8

Варя.

Неделя проходит удивительно быстро. И удивительно медленно. Работа. Дом. «Росток». Отчёты. Родители. Дети.

Обычная жизнь. Та самая, которой я жила до Дениса.

Только теперь что-то не так.

Я замечаю это в среду. Когда автоматически достаю телефон во время обеда. Открываю сообщения. И только через несколько секунд понимаю, что смотреть там нечего.

Потому что Денис не писал. Ни вчера. Ни сегодня. Вообще.

С момента того ужина у родителей прошла почти неделя. И тишина.

Нет, он не пропал. Иногда появляется в сети. Наверняка занят. Наверняка разбирается с документами. Работой. Друзьями. Родителями. Жизнью. В конце концов человек только вышел из тюрьмы.

Мир не должен крутиться вокруг меня. Я это прекрасно понимаю. Правда понимаю. Но привычка оказывается сильнее здравого смысла.

— Варя.

Я поднимаю голову. Ира стоит в дверях кабинета.

— Ты сейчас дырку в телефоне прожжёшь.

— Не прожгу.

— Уверена?

— Да.

— Тогда почему смотришь на него каждые пять минут?

Я сразу кладу телефон экраном вниз.

— Не смотрю.

Она проходит внутрь. Садится напротив.

— Что, «благоверный» не пишет?

Я делаю вид, что заполняю журнал.

— Кто?

— Господи, Литвинова.

Я вздыхаю.

— Нет.

— И давно?

— Неделю.

Ира молчит.

— Да ты что! И что такого случилось?, — удивленно припадает Ира ближе ко мне.

Я молчу. О том что Денис уже вышел и тем более что я его встречала я девочкам не говорила.

— Ох, Варенька, — Ира тут же приступает меня обнимать и поглаживать. — Не переживай девочка. Он тебе ничего плохого не писал?, — отрицательно кая головой. Мельников ведь правда ничего плохого не писал.— Вот и хорошо. Вот и отлично. Давно пора было завзывать с этим. Ты ведь такая замечательная. На кой черт тебе сдался этот зек? Ну что мужиков что ли больше нет? А я ведь говорила что все этим и закончится. Что они все козлы. И это было ожидаемо что он тебя кинет. Вот козлина. Хорошо, что все так закончилось на таком этапе. Ты же не влюбилась в него?, — я выпучиваю глаза. — Сегодня же пойдем куда-нибудь и познакомим тебя с нормальным мужиком.

Я молчу, не зная что сказать. Мне и смешно и плакать хочется. Ира продолжает меня утешать думая, что Денис меня кинул сидя в тюрьме. А ведь на самом деле это не так. Какие же все же у меня хорошие подруги.

И никакой он мне не мужик. И других не надо. И не влюбилась я в него. Но доля правды в ее словах есть. Денис действительно мне больше не пишет. Вышел на свободу и теперь во мне больше нет нужды? Ужасно отвратительное чувство. Гадкое и мерзкое. Чувствую себя использованной.

А что чувствую? Хороший вопрос. Потому что я сама не знаю. Обида? Нет. Он ничего мне не обещал. Мы не встречались. Мы даже ни разу не говорили о том, что будет дальше. Разочарование? Наверное. Немного. Скучаю?

Я закусываю губу. И понимаю, что именно это слово подходит больше всего. Скучаю. По сообщениям. По его дурацкому "Жива, зайчона?" По привычке рассказывать ему про день. По ощущению, что где-то есть человек, который обязательно напишет вечером.

— Варя?

— Что?

— Ты влюбилась?

Я чуть не роняю ручку.

— Нет.

Смотрю в окно. На детскую площадку возле центра. На качели. На мам с колясками. На обычную жизнь. И впервые за эту неделю честно признаюсь самой себе. Наверное, Ира права в одном. Я действительно привыкла к Денису. А теперь то, что было между нами почти год, закончилось. Потому что раньше нас связывала переписка. Каждый день. Каждый вечер. Каждое утро. А теперь он на свободе. И у него появилась настоящая жизнь. Уже без меня.

Только вот я почему-то не думала, что мне будет настолько не хватать места в ней.

Раньше я знала свое место. Пусть странное. Пусть непонятное, но знала. Я была человеком, которому Денис писал каждый день. А теперь вдруг перестала понимать, кто я для него вообще. Подруга? Случайная знакомая? Эпизод из тюремной жизни, который больше не нужен?

Телефон лежит рядом. Молчит. И почему-то именно сейчас мне сильнее всего хочется увидеть на экране одно короткое сообщение.

В обед мы занимаем свой привычный столик в маленьком кафе через дорогу от центра.

Я сижу с салатом. Ира с кофе. Катя с пирожным. Потому что кто-то должен жить счастливо.

— Так, — говорит Катя. — У меня новости.

— Нет., — спокойно парирует ей Ира.

— Ты даже не знаешь какие.

— Всё равно нет.

— Какая ты токсичная.

Я улыбаюсь и делаю глоток чая. Настроение какое-то странное. Уже несколько дней странное.

Ира смотрит на меня поверх кружки. Слишком внимательно. Мне это не нравится.

Катя после рассказа про свои «новости», тоже замечает мое состояние.

— Так рассказывай.

Я хмурюсь.

— Что рассказывать?

— Например, почему ты последние дни ходишь как потерянная.

Я ковыряю вилкой салат. Потом вздыхаю. Потом ещё раз вздыхаю. И понимаю, что они всё равно не отстанут. Ира и так уже в курсе, что наша переписка с Денисом закончилась. Молчит, ждет от меня пояснений.

— Я ездила его встречать.

Повисает тишина. Катя медленно откладывает вилку. Ира перестаёт пить кофе. Обе смотрят на меня.

— Что? — осторожно уточняет Катя.

— Я ездила встречать Дениса.

— Куда?

— Из колонии.

— Варя!

На нас оборачиваются люди за соседним столиком. Катя тут же понижает голос.

— Ты серьёзно?!

— Да.

— Ты реально поехала встречать мужчину из тюрьмы?

— Катя...

— Господи.

Ира закрывает глаза. Потом медленно выдыхает. Очень медленно. Так, будто пытается не начать ругаться.

— Варя.

Это уже опасный тон.

— Что?

— Ты вообще нормальная?

— Ира!

— Нет, я серьёзно спрашиваю. И как тебе только диплом дали? Ты же с детьми работаешь!

— Всё прошло нормально.

— Конечно прошло нормально., — Она всплёскивает руками. — А если бы нет? Ты одна поехала к мужчине, которого никогда не видела вживую!

— Там были его родители. Очень хорошие люди между прочим. И друзья были.

— Тоже уголовники?

— Почему сразу уголовники? Нет. простые семейные пары. Нормальные люди, как мы с вами.

Катя качает головой.

— Я в шоке.

— Спасибо за поддержку.

— Не за что.

Ира смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом неожиданно спрашивает:

— И?

— Что и?

— Какой он?

Я невольно улыбаюсь. Совсем чуть-чуть.

— Нормальный.

— О нет., — Катя стонет. — Она улыбается. Всё плохо.

— Очень плохо, — подтверждает Ира.

Я закатываю глаза.

— Да прекратите.

— Не прекратим. Варя мы переживаем и не хотим для тебя плохого.

— Он тебе понравился?, — интересуется Катя.

Я молчу. Потому что если честно, то да. Денис мне понравился.

Катя тут же тычет пальцем.

— Молчит! Значит понравился!

— Господи..., — бросаю вилку на стол.

— Нет, я отказываюсь что либо понимать, — говорит Ира. — Ну, и когда свадьба?

— Какая свадьба?, — недоумеваю я.

— Разве твой уголовник не встал на колено прям у ворот и не попросил твой руки?

— Ира, что за чушь?

— Какая чушь? Я-то думала она переживает, что он ее наконец кинул и теперь все наладится, а она оказывается встречать его ездила! Просто замечательно! Ну и? Что теперь? То есть он все же кинул тебя?

И вот тут улыбка медленно сползает с моего лица. Катя замечает это первой.

— Так. Что значит кинул? Он тебе больше не пишет?

Я отвожу взгляд. Этого оказывается достаточно.

— Господи..., — На этот раз уже Ира. — Сколько?

— Неделю.

— Неделю?! То есть с того момента как вышел?

Катя округляет глаза.

— Совсем?

— Совсем.

— Ни сообщения?

— Нет.

— Ни звонка?

— Нет.

— Ни "привет"?

— Нет.

Ира откидывается на спинку стула. Победно. Совершенно не радуясь своей победе.

— Вот.

Я молчу.

— Вот именно это мы и пытались тебе объяснить.

— Ир...

— Нет, Варя., — говорит спокойно. — Мы же говорили.

— Он только вышел. У него дела.

— Даже не смей его оправдывать. Там у него вагон времени было, вот и строчил тебе письмеца. А тут воля вольная столько девок гуляют.

— Дурак только, что нашу такую чудную Варю отпустил.. — поддакивает Катя.

— Что говорит о его интеллекте. Ну это и к лучшему., — продолжает холодно Ира.

Я поджимаю губы.

— Ты специально?

— Нет., — Она качает головой. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.

Куда уж больнее. Мне и так уже нестерпимо паршиво. Если до этого я просто огорчалась, то после «поддержки» подруг настроение совсем упало.

Катя неожиданно становится серьёзной.

— Мы правда переживаем.

— Знаю.

— Варь.

Я поднимаю глаза.

— А если он просто получил то, что хотел?

Внутри неприятно кольнуло.

— Что хотел?

— Поддержку. Общение. Передачи.

Я сразу напрягаюсь.

— Катя.

— Что? Такое бывает.

— Денис не такой.

— Откуда ты знаешь?

И вот этот вопрос почему-то бьёт сильнее остальных. Потому что ответа у меня нет.

Я знаю Дениса по сообщениям. По фотографиям. По голосовым. По переписке длиной почти в год. Но правда в том, что я до сих пор почти ничего не знаю о том человеке, который вышел из ворот тюрьмы неделю назад. И именно это пугает меня больше всего.

Потому что вдруг они правы. Вдруг это действительно конец. А я просто не хочу себе в этом признаться.

К концу рабочего дня настроение окончательно портится. Не потому что случилось что-то плохое. Наоборот. Слишком ничего. Телефон молчит. Сообщений нет.

Я уже почти перестала на него смотреть. Почти. Поэтому, когда возле центра останавливается знакомая машина, я даже рада отвлечься.

Окно опускается. Иван Орехин улыбается.

— Варвара Сергеевна.

— Иван Александрович.

— Домой?

— Пытаюсь.

— Получается?

— Пока не очень.

Он смотрит на мои пакеты. На папку под мышкой. На моё лицо.

— Выглядите так, будто готовы кого-нибудь укусить.

— Очень может быть.

— Тогда садитесь. Спасём мир от лишних жертв.

Я смеюсь. И через пару минут уже устраиваюсь на пассажирском сиденье.

В машине приятно пахнет кофе. И чем-то древесным.

Дорога какое-то время проходит в молчании. Спокойном. Удобном. Иван вообще умеет молчать так, что рядом не становится неловко.

— Варя.

— М-м?

— В субботу заняты?

Я настораживаюсь.

— Смотря для чего.

Он усмехается. Сразу понял.

— Не пугайтесь. Это не свидание.

— Конечно.

— Правда.

Я поворачиваюсь к нему.

— Тогда что?

— Мне нужно съездить в один детский центр за городом.

— Зачем?

— Отец хочет сотрудничество обсудить. И мне нужен человек, который понимает, о чём вообще говорить с педагогами.

— А вы не понимаете?

— Не настолько, чтобы не опозориться.

Я невольно улыбаюсь.

— И поэтому вы решили взять меня?

— Именно.

— Очень хитро.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Всё равно приятно.

Я качаю головой. Иван коротко смеётся. Потом уже серьёзнее добавляет:

— Если не хотите — откажитесь. Без обид.

И почему-то именно это подкупает. Не давит. Не настаивает. Не придумывает поводов. Просто предлагает.

— Я подумаю.

— Отлично.

— Это ещё не согласие.

— Но уже не отказ.

Я закатываю глаза.

— Вы невозможны.

— Мне говорили.

Он сворачивает к моему двору.

Машина плавно останавливается возле подъезда.

Я собираюсь выйти. Но Иван вдруг говорит:

— Варя.

— Да?

— Можно один совет?

— Попробуйте.

— Не ждите людей, которые не хотят, чтобы их ждали.

Улыбка медленно исчезает с моего лица. Сердце неприятно дёргается. Слишком близко. Слишком точно. Будто он случайно попал в больное место.

Иван явно замечает это. Но тему не развивает.

— Хорошего вечера.

Я выхожу из машины. Закрываю дверь. И ещё несколько секунд стою возле подъезда.

Потому что неожиданно хочется достать телефон. Проверить сообщения. И убедиться, что там по-прежнему пусто.

В груди неприятно тянет. Глупо. Там нет даже дурацкого рекламного спама.

Мне двадцать шесть лет. У меня работа. Семья. Друзья. Нормальная взрослая жизнь. Я не должна стоять посреди двора и расстраиваться из-за того, что какой-то мужчина мне не написал. Тем более мужчина, который ничего мне не обещал.

Я поднимаюсь по ступенькам подъезда. На четвертом этаже телефон внезапно вибрирует. Сердце делает такой скачок, что я едва не роняю сумку.

Денис. Наверное. Обязательно Денис.

Я хватаюсь за телефон. Смотрю на экран.

«Ваш заказ готов к выдаче»

Несколько секунд просто стою на лестнице. Потом нервно смеюсь. Потому что, кажется, я окончательно сошла с ума.

Глава 9

Денис

Дождь барабанит по лобовому стеклу. Мелкий. Противный. Такой, который может идти целый день и весь день портить настроение.

Я курю, приоткрыв окно отцовской «Лады», и смотрю на мокрую парковку возле торгового центра.

Затягиваюсь. Сразу закашливаюсь. Твою мать. Ненавижу эту привычку. Курить я начал там. До колонии вообще сигареты не переносил. А потом как-то незаметно втянулся. Сначала одну. Потом две. Потом пачку. Когда вокруг каждый второй дымит, сложно остаться правильным мальчиком.

Усмехаюсь своим мыслям. Правильный мальчик. Ну да. Конечно.

Таксист из меня пока так себе. Но деньги нужны. Да и дома сидеть не вариант.

Вообще много чего теперь не вариант.

Я стряхиваю пепел в окно и смотрю на телефон. Пусто. Хорошо. Так даже лучше.

После освобождения прошло почти две недели. Две очень странные недели. Первую прожил как придурок.

После освобождения меня словно с цепи сорвало. Неделю. Целую мать её неделю. Уходил в полный отрыв. Я пил. Гулял. Таскался по барам. По каким-то бабам. По друзьям. По знакомым. Спал черт знает где и черт знает с кем. Снова пил. Будто пытался наверстать всё, что отобрали за три года. Свобода ударила в голову сильнее любого алкоголя.

Первые дни вообще плохо помню. Лица. Квартиры. Бары. Смех. Музыка. Чужие женщины. Какая-то бесконечная суета.

Потом как-то утром посмотрел на себя в зеркало и понял, что выгляжу как мудак. Тридцать лет мужику. Из тюрьмы вышел. И ведет себя как восемнадцатилетний дебил после выпускного. Последней каплей стал отец. В какой-то момент уже он рявкнул, когда сидели на кухне и я открывал третью бутылку пива.

— Долго это еще будет длится? Заканчивай.

Я тогда естественно огрызнулся. Он тоже. Потом чуть не сцепились. Как два идиота. Мамка крутилась вокруг, причитала, упокаивала.

Только что я могу поделать? Я же не ангелочком домой вернулся. За три года характер не улучшился. Скорее наоборот. Очерствел. Огрубел. Иногда сам замечаю, что разговариваю как последний козел. А по-другому уже не получается. Привык постоянно защищаться. Оправдываться. Отстаивать свое.

А потом ночью лежал и думал. И понял, что отец прав. Хватит. Всё. Кончился праздник. Тюрьма закончилась. Теперь начинается жизнь. Только вот как именно жить - никто не объяснил.

И она почему-то оказалась куда сложнее. Потому что в колонии всё понятно. Подъём. Проверка. Работа. Отбой. Каждый день одинаковый. Каждый день борьба. Там хотя бы правила понятны. Тупые. Но понятные.

А здесь... Свобода. И хрен знает, что с ней делать.

На воле все оказалось каким-то чужим. Будто я отсутствовал не три года, а тридцать. Какие-то новые приложения. Какие-то новые правила. Новые рожи. Даже разговаривают люди как-то по-другому.

Я усмехаюсь и тушу окурок в банке из-под энергетика. Работу искать надо. Везде одно и то же. Сначала улыбаются. Потом слышат про судимость. Потом обещают перезвонить. И исчезают. Жора обещал помочь. Пашка тоже. Больше всех старается. Да и отец кого-то дергал. Только пока дальше обещаний дело не пошло. Да и я сам не особо рвался. Сначала привыкал. Потом отходил. Потом бухал. Теперь вот таксую на отцовской машине.

Отец ворчал. Но ключи дал. Наверное потому, что видел. Мне тяжело. Очень.

Я этого никому не говорю. Но тяжело. Словно весь мир успел уйти вперёд. А я остался где-то там. В две тысячи двадцать третьем.

Многие знакомые отвернулись. Некоторые даже не позвонили. Некоторые сделали вид, что не заметили моего возвращения. Нормально. Я и не ждал. Люди не любят бывших зэков. Я бы, наверное, тоже не любил.

До посадки со мной бухали. За руку здоровались. Звали на шашлыки. Теперь смотрят как на прокаженного. Глаза все равно бегают. Будто я сейчас ложку со стола украду. Или морду кому-нибудь набью. Я выпускаю дым в приоткрытое окно. Плевать. Хотя нет. Не плевать. Если честно - обидно.

Пытаюсь привыкнуть к жизни. Получается хреново. Плана нет. Цели тоже нет. Понимания тоже нет.

Есть только ощущение, что я везде лишний. Будто все уже давно живут дальше. А я только пытаюсь догнать поезд, который ушел три года назад.

Дома еще хуже. Я люблю родителей. Правда люблю. Они меня вытянули. Передачи таскали. По свиданкам мотались. Письма писали. Мать вообще, наверное, все три года нормально не спала.

Только жить с ними снова оказалось неожиданно тяжело. Я съехал от родителей еще на последнем курсе. Потом была Марина. Своя квартира. Своя жизнь. Свои привычки. А теперь снова живу в своей старой комнате. С теми же обоями. С тем же шкафом. Будто время откатилось назад. Только мне уже не двадцать. И я давно не тот парень.

Мать вокруг крутится постоянно. Поел? Замерз? Почему кашляешь? Куда поехал? Когда вернешся? Иногда хочется рявкнуть. И пару раз уже рявкал. Потом сам же жалел. Она ведь не виновата. Просто боится. Будто отвернется на секунду, а я опять исчезну на три года.

Отец тоже изменился. Стал молчаливее. Жестче. Или это я изменился. Хрен разберешь. Мы постоянно друг друга цепляем. Он что-то говорит. Я огрызаюсь. Потом оба сидим злые. Как два барана. А вечером мать бегает между нами и делает вид, что все нормально. Будто мы обычная семья. Будто ничего не произошло. Будто не было суда. Не было колонии. Не было этих трех лет. Только ни у кого не получается. У них появился другой сын. А у меня появились другие родители. Любимые. Родные. Но какие-то чужие одновременно.

Иногда ловлю себя на мысли, что специально подольше катаюсь по городу. Лишний заказ беру. Лишний круг делаю. Лишь бы домой не ехать. Потому что дома на меня смотрят. С сочувствием. С тревогой. С надеждой. А я уже задыхаюсь от всего этого. Хочется просто быть нормальным мужиком. Не бывшим заключенным. Не бедным Денисом. Не сыном, которого жалко. Просто человеком. Только пока не получается.

Телефон лежит рядом. Экран тёмный. Я смотрю на него несколько секунд. Потом отвожу взгляд. Потому что знаю, кого ищу. Варю. Зайчону. Как всегда. Сам не заметил, когда это стало привычкой. Странная история получилась.

Познакомились совершенно случайно. Листал ленту. От скуки. От нечего делать. И увидел фотографию. Новогодний праздник. Детский утренник. Какие-то дети. Шарики. Мишура. А посреди всего этого стоит девчонка в костюме зайца рядом вместе с другими костюмированными и улыбается так, будто жизнь ее вообще никогда не била. Большие глаза. Нос красный от холода. Уши эти дурацкие.

Я тогда ещё подумал. Какая смешная. Не как большинство. И написал. Она не ответила. Потом снова написал. Потом ещё. Упрямая оказалась. Нормальный бы отстал. Но мне тогда делать нехрен было. Поэтому долбил дальше.

Потом все-таки ответила. И понеслось. Завертелось. Сначала сообщения. Потом разговоры. Потом привычка. Потом ожидание. Потом необходимость.

Твою мать. Я закрываю глаза. Потому что вспоминать колонию до сих пор не люблю. Там было страшно. Очень. Особенно в начале. Когда еще думаешь, что все это какая-то ошибка. Что сейчас проснешся. Что скоро отпустят. Что такого не может быть. А потом понимаешь - может. Еще как может.

Первые месяцы вообще были как один длинный день. Каждое утро просыпаешься и сразу начинаешь выживать. Не прогнуться. Не подставиться. Не сорваться. Не показать слабину. Особенно сначала. Потому что никто тебя там не ждет с распростертыми объятиями. Пришел новенький? Значит будут смотреть. Проверять. Щупать границы. Кто ты. Что ты. Каждый день думаешь только о том, чтобы дотянуть до вечера.

Я быстро понял одну простую вещь. Там нельзя быть ни слишком мягким, ни слишком борзым. Иначе сожрут. Поэтому первое время ходил как натянутая струна. Смотрел. Слушал. Учился. Держать язык за зубами. Пару раз не сдержался. Несколько раз пришлось драться. Один раз так получил, что потом неделю нормально жевать не мог. В другой раз уже сам вломил. Потому что если не ответишь сегодня - завтра сядут на шею. Такая арифметика. Потом привыкаешь. Человек вообще ко всему привыкает. Даже к такому. Даже к аду. Особенно к аду.

Потом появился Саныч «Седой». Старый вор. Матерый. Лет двадцать по тюрьмам. Он и объяснил половину вещей, до которых я сам бы доходил гораздо больнее. Не святой. Не хороший. Но и не мразь. Разные люди там сидят. Очень разные. Кто-то действительно конченый. Кого-то видеть не хочется. Нигода. А кто-то просто однажды сломал себе жизнь. Как я.