Серёга-самовар

- Слава великой богине Деве! – прозвучал чей-то звонкий голос прямо у меня в голове. – Хоть будет, с кем поговорить!

Глава 7

Интерлюдия

Жара в Севастополе стояла удушающая. Даже толстые стены старинного особняка, где разместился штаб одного из батальонов, штурмовавших Севастополь, не спасали от раскаленного воздуха. Даже ветер с моря, залетающий в помещение сквозь распахнутые настежь окна, не приносил желанной прохлады.

Майор Фридрих Хоффман – Bataillonskommandeur4[4]22-го саперного батальона сидел за массивным дубовым столом, заваленным картами и рапортами. Его пальцы нервно барабанили по лежащему перед ним листу бумаги. Отчет о потерях уже непосредственно после взятия госпиталя. Цифры были совершенно неприемлемыми и недопустимыми.

«Убито: 14 солдат. Ранено: 6. Пропало без вести: 2.

Входная дверь негромко скрипнула. В кабинет вошел лейтенант Карл Вебер – командир 2-го взвода специально созданной Stossgruppen5[5], непосредственно руководивший окончательной зачисткой госпиталя.

Он выглядел чрезмерно уставшим и потрёпанным: мундир был в пыли, под глазами залегли тени, на лице проступила неподобающая солдату вермахта щетина. За последнюю неделю он почти не спал – его штурмовой взвод вел тяжелые бои, очищая город от остатков сопротивления русских.

- Герр майор! - Вебер щелкнул каблуками и отдал честь. - Лейтенант Карл Вебер по вашему приказанию прибыл!

Хоффман ответил не сразу. Он медленно снял очки, потер переносицу и только затем указал на стул:

- Присядь, лейтенант...

Вебер сел, выпрямив спину. Он знал этот тон. Когда Хоффман переходил на «ты» и называл подчинённых лишь по званию, а не по имени, значит, дело очень плохо пахло.

- Объясни-ка мне вот что, лейтенант… - Майор постучал пальцем по отчету, нахмурив брови. – Как вчера вечером в госпитале погибли твои бойцы? Четырнадцать человек, Вебер! Почти половина твоего взвода! Опытнейшие солдаты! Как, Карл? Ведь там, судя по-твоему же отчёту, находились лишь беспомощные русские инвалиды. Причём, твоих солдат убили их же собственным оружием! – рявкнул Хоффман, саданув кулаком по столу. - Или я сошёл с ума, или просто чего-то не понимаю?

Мясистое лицо майора налилось кровью, а на лбу выступила испарина – жара в кабинете стояла удушающая. Он порывисто снял с шеи Рыцарский крест, висевший на шелковой черно-бело-красной ленте и расстегнул верхнюю пуговицу кителя, распахнув жесткий воротничок. В этой дьявольской жаре ему не хватало воздуха.

- Я жду объяснений, лейтенант!

Вебер нервно сглотнул, снял фуражку, положив её на колени, и пригладил мокрые вспотевшие волосы ладонью.

- Я лично проверил палату, герр майор. Там оставались только тяжелораненые. Некоторые без сознания, без рук, без ног. Я отдал приказ двум своим бойцам - унтеру Краузе и рядовому Фишеру - зачистить «мусор». Быстро и технично… Им такое не впервой – парни опытные… были…

Он замолчал, подбирая слова, а затем продолжил:

- Я вышел. За моей спиной раздались выстрелы... Я понял, что всё идёт по плану… А через пять минут... - Вебер покачал головой. – Случилось немыслимое... Я до сих пор не понимаю, как это всё произошло… Мистика какая-то!

Хоффман молчал, ожидая продолжения.

- Краузе и Фишер оказались мертвы. У Фишера — проломлен висок. Словно ударили чем-то тяжёлым. Прикладом, возможно. Но следов борьбы на его теле не обнаружено. Словно… словно он не ожидал нападения. - Вебер резко сжал кулаки, громко хрустнув костяшками. - А Краузе... Ему свернули шею, как беззащитному курёнку… голыми руками…

Лейтенант замолчал, стараясь унять неожиданно охвативший его гнев.

- Продолжай! - распорядился Хоффман, промокнув платком пот, катившийся со лба.

- Эти… раненые русские… завладели оружием Краузе и Фишера… Но они даже ходячими не были, герр майор! Как такое могло случиться?! – воскликнул лейтенант, в голове которого проскочили нотки безумия.

- Отставить истерику! – рыкнул Хоффман, осаживая подчинённого. – Ты кадровый офицер вермахта, а не визгливая баба из бюргеров!

- Яволь, герр майор! – взял себя в руки лейтенант. - Когда в палате всё затихло, мои солдаты, те, что остались в коридоре, зашли проверить... - Вебер судорожно сглотнул. - Они нарвались на ожесточённое сопротивление… которого никто из них не ожидал… А когда парни навалились… Русские подорвали себя гранатами. Вместе с нашими...

- И ты серьёзно считаешь, лейтенант, что эти русские калеки смогли обезоружить, убить и подорвать моих лучших бойцов? – тихонько свирепея от совершенно не укладывающейся ни в какие рамки ситуации, спросил Хоффман.

- Я не знаю, герр майор, - совершенно упав духом, произнёс Вебер. - Я рассматривал только факты. Краузе и Фишер убиты до того, как началась перестрелка. Их убили тихо. Без единого выстрела. Без крика. А потом кто-то забрал их оружие и отдал этим раненым русским, которые и положили наших солдат.

Майор встал и медленно прошёлся по кабинету.

- После инцидента ты проводил расследование?

- Так точно, герр майор! – отрапортовал лейтенант. - Я допросил всех выживших русских, взятых нами в плен - пациентов, врачей, санитаров. Поднял и изучил документы на раненых. Установил личности всех, кто находился в тот момент в этой палате. Все были на месте в виде трупов… Кроме одного человека.

Хоффман резко остановился, повернувшись к Карлу.

- Одного?

- Да, герр майор, - подтвердил лейтенант. Нашлись все, кроме одного. В журналах госпиталя он проходил как «неизвестный танкист». Поступил с тяжёлыми ожогами – горел в танке. Руки и ноги врачам спасти не удалось - ампутировали. Непонятно вообще, как он выжил… Но, когда мы пересчитали тела... Его не было. Ни мёртвого, ни живого.

- Хотите сказать, что он исчез чудесным образом? Вознёсся живым? – усмехнувшись, произнёс Хоффман.

- Так точно, герр майор. Испарился, как будто его и не было. Но допрошенные свидетели подтверждают, что на момент штурма госпиталя он находился именно в этой палате.

В кабинете вновь повисла тишина, лишь ветер, залетающий в окно, лениво шелестел бумагами на столе майора.

- Я не понимаю, как человек без рук и ног мог убить двух солдат, забрать их оружие, вооружить инвалидов, а затем бесследно исчезнуть, - наконец разорвал затянувшуюся тишину лейтенант.

Хоффман вернулся к столу и уселся на своё место.

- Значит, был кто-то еще…

- Герр майор, еще один момент, который я упустил – труп рядового Фишера оказался раздет до исподнего. Пропала его форма. Тот, кто убил моих ребят, переоделся в нашу форму… Я обнаружил следы сапог под окном палаты, по размеру они совпадают с сапогами Фишера. Следы одиночные, по глубине отпечатка можно сделать вывод, что он шел налегке. Если бы он кого-то тащил на себе, они были бы глубже…

- Один, значит? Ну, и как объяснить, зачем безногому сапоги? – ядовито спросил Хоффман. – У него что, ноги выросли вместе с руками?

- Не знаю, герр майор… Мистика какая-то…

- Ты мне о мистике и думать не смей! – погрозил кулаком майор. – Сейчас иди, а я подумаю, что со всей этой «мистикой» делать.

- Яволь, герр майор! – Вебер вскочил со стула и пулей вылетел из кабинета.

Дверь закрылась, и в кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи, бьющейся в оконное стекло. Она никак не могла найти выход, хотя окна были раскрыты нараспашку. Вот и Хоффман ощущал сейчас себя подобной мухой – выход есть, он где-то рядом, но Фридрих не видел его в упор.

Майор долго сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок и уперевшись в них лбом.

- Неизвестный танкист... — прошептал Хоффман. – Да еще и безногий… и безрукий… И что же мне со всем этим дерьмом прикажете делать?

Он медленно поднялся, подошёл к старинному резному бюро и открыл его. На нижней полке, среди документов, стояла ополовиненная бутылка марочного французского коньяка двадцатилетней выдержки. Хоффман почти не употреблял спиртного, считая это слабостью, но сейчас был именно тот особый случай, когда «ум, зашедший за разум», как любили говорить эти чёртовы русские, требовал особой «стимуляции».

Он откупорил бутылку, налил полную стопку и залпом выпил. Янтарная жидкость обожгла горло, но майор почти не ощутил вкуса. Напряжённые нервы глушили любые ощущения. Налив ещё порцию, он подошёл к окну, глядя на раскалённые улицы Севастополя.

Доказательства Вебера были серьёзными. Слишком серьёзными, чтобы их игнорировать. Слишком серьёзные последствия… да и исчезнувшее тело… Для чего так заморачиваться? Чтобы замести следы? Но это переодевание в форму вермахта…

Логика кричала о диверсанте, либо о хорошо подготовленной группе. Но даже самые подготовленные диверсанты оставляют следы. А тут… Хоффман был уверен, что лейтенант лез из кожи, стараясь выяснить все подробности случившегося инцидента. И ничего не обнаружил. Он, конечно, не следователь…

Но разум напрочь отказывался верить в то, что один человек без конечностей мог провернуть такое в одиночку. Поверить в мистику? Хоффман был человеком науки и войны, а не глупых суеверий. Но факты упрямо «мозолили глаза», противореча всем законам физики и логики.

Хоффман вновь опустошил стопку, не чувствуя вкуса элитного пойла, вернулся к столу, налил ещё немного коньяка, но пить не стал. Только покрутил стопку в пальцах, наблюдая, как играют блики солнца в янтарной жидкости. И вдруг память услужливо подкинула забытую деталь.

«Циркуляр RSHA-VII/B2-401/43-gKdos» - особо секретный документ, полученный еще год назад из ведомства СС. Тогда он показался ему какой-то неслыханной ерундой и бредом, очередным проявлением паранойи имперской безопасности. Но поскольку этот циркуляр был всё же трансформирован в директиву военного ведомства - OKH6[6], он был обязателен к применению.

«Срочно сообщать о всех необычных случаях, не поддающихся стандартному объяснению, в «Особый отдел СС» штаба фронта», - гласил этот циркуляр.

Хоффман замер, а не попадает ли всё случившееся под эти самые «необычные случаи»?

Он поставил наполненную стопку обратно на стол. Если он сообщит об этом в «Особый отдел СС», сюда примчаться «выкормыши Хайни-курицы7[7]», которые ему тут нафиг не упали. Но если он скроет это, а оно вылезет наружу, или, не дай Бог, повторится…

Тогда голову снимут уже с него. А так, возможно удастся переложить ответственность на «неизвестные мистические обстоятельства», которые так обожает «Куриный фермер». Хоффман медленно сел в кресло и потянул к себе телефонный аппарат. Чёрный, тяжёлый и холодный, как могильная плита.

- Соедините меня со штабом фронта, - хрипло произнёс он в трубку, когда услышал ответ телефонистки. - Секретная линия. «Особый отдел СС»…

После короткого разговора он положил трубку и посмотрел на документ с отчётом о потерях. Затем он перевёл взгляд за окно - солнце стояло в зените. День был ясным, спокойным и жарким. Идеальная погода для войны. Но майор чувствовал каким-то «шестым чувством», что большие неприятности не за горами. Он всегда это чувствовал…

Представитель «Особого отдела СС» прибыл в расположение 22-го сапёрного батальона ранним утром следующего дня. Солнце едва взошло, но удушающая жара, особо не спадавшая даже ночью, уже давала о себе знать, обещая ещё один невыносимо знойный день.

Из чёрного «Опеля», остановившегося возле штаба батальона, вышел сухощавый мужчина лет пятидесяти. Его угловатое костистое лицо с глубоко запавшими тёмными глазами, которые смотрели на мир холодно и оценивающе, отливало неестественной белизной, словно он редко выбирался на улицу.

Несмотря на адскую жару, прибывший был одет в длинный чёрный кожаный плащ, застёгнутый на все пуговицы. Казалось, он совершенно не чувствовал чрезмерной температуры окружающего воздуха, потому что даже не вспотел под лучами восходящего солнца.

Плетёные серебряные погоны без звёздочек, петлицы с двойной руной «Зиг» на левой стороне и четырьмя серебряными ромбами на правой выдавали в нём штурмбаннфюрера СС. Это звание соответствовало майорскому в вермахте, но власть человека в чёрной форме временами была неизмеримо выше.

Выйдя из машины, эсэсовец нацепил на нос непроницаемо-черные солнечные очки. В руке прибывший штурмбаннфюрер СС держал потёртый кожаный саквояж. Когда он зашагал по ступеням к парадному входу особняка, внутри чемоданчика что-то тихо и загадочно позвякивало, словно стукались друг о дружку стеклянные пузырьки или небольшие металлические инструменты.

Пока эсэсовец неспешно поднимался, Хоффману уже доложили о его прибытии. Он встретил гостя на пороге своего кабинета, поскольку понимал: визит таких «гостей» никогда не сулит ничего хорошего.

- Herr Sturmbannführer? – произнес майор, прикасаясь пальцами к козырьку фуражки8[8]. Вид облаченного в кожу эсэсовца его немного шокировал: как он еще не сварился в такую-то жару? - Майор Хоффман, Фридрих, - представился по имени офицер, - командир 22-го сапёрного батальона.

Эсэсовец медленно поднял руку, тоже «затянутую» в кожу перчаток, в нацистском приветствии.

- Хайль! Кранц, - кратко представился он. Голос эсэсовца был сухим и скрипучим. - Виктор Кранц. Это вы, майор, звонили вчера по поводу «циркуляра RSHA-VII/B2-401/43-gKdos»?

- Так точно, герр штурмбаннфюрер, - подтвердил Хоффман, стараясь скрыть напряжение. - Проходите, герр Кранц.

Штурмбаннфюрер кивнул и прошел внутрь кабинета, усевшись на свободный стул. Он оглядел кабинет, задержал взгляд на карте города, висящей на стене, и лишь затем снял черные очки и фуражку. Под ней оказались редкие светлые волосы, аккуратно зачёсанные набок.

Майор не стал занимать своё место «во главе стола», а уселся напротив Кранца.

- Я внимательно слушаю вас, герр Хоффман, - произнёс нацист, ставя саквояж на стол. Внутри вновь что-то мелодично звякнуло.

«Неужели алкаш? – мелькнула в голове майора шальная мысль. – Вон, как бутылки звенят».

Хотя запаха алкоголя от эсэсовца он не уловил. А вот слабая и едва заметная сладковатая вонь разложения присутствовала. Хотя, её могло затянуть с улицы ветром. После ожесточённых боев за город трупов в округе хватало, как с одной, так и с другой стороны. Похоронные и санитарные команды не справлялись с такой чудовищной нагрузкой, а жаркое крымское солнце делало своё дело.

- Прочтите для начала доклад лейтенанта Вебера, - произнес майор, подвигая к эсэсовцу несколько исписанных листков бумаги. – Он был непосредственным участником этих событий. Доклад подробный, насколько это возможно.

- Отлично, Фридрих! – Довольно кивнул штурмбаннфюрер СС, погружаясь в чтение.

Закончив знакомиться с документом, Кранц поднял глаза на майора. И Хоффман неожиданно «погрузился» в его завораживающие и чёрные провалы вместо зрачков – как в глубокую пропасть ухнул. Если бы эсэсовец не отвел от него взгляд в этот момент, майор, наверное, упал бы в обморок.

«Надо больше отдыхать… - подумал Фридрих, придя в себя и списав всё на бессонные ночи. – Во-первых – выспаться, как следует, во-вторых…»

- Отлично составленный документ, - неожиданно похвалил майора Кранц, вырвав из размышлений. – А теперь я хочу лично видеть, где это всё произошло. Мне нужно в госпиталь! И, надеюсь, тела всех убитых той ночью еще не закопали? Не хотелось бы заниматься еще и их эксгумацией а такую-то жару.

- Нет, герр Кранц, - ответил майор, - они в морге при том же госпитале. Хоффман поднялся из-за стола. - Я сопровожу вас лично.

- Хорошо, - согласно кивнул эсэсовец. - Надеюсь, майор, вы понимаете всю серьёзность ситуации? Всё, что вы увидите сегодня… - Он сделал паузу, и его тонкие «бескровные» губы искривились в подобии улыбки. – Должно умереть вместе с вами майор. Это дело особой секретности!

От этой натянутой улыбки эсэсовца Хоффман неожиданно почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, несмотря на удушающую утреннюю жару.

- Прекрасно понимаю уровень ответственности, герр штурмбаннфюрер, - поспешно ответил Фридрих.

- Дайте мне минутку, Фридрих, - произнёс эсэсовец, подвигая к себе саквояж и щелкая его замками.

Внутри кожаного чемоданчика, отделанного бархатом, лежали странные инструменты: скальпели, щипцы, несколько стеклянных колб с какими-то мутными и прозрачными жидкостями разных цветов, какой-то металлический прибор с подобием циферблата, и еще ряд предметов, которые майор даже не сумел опознать.

- А выжившие свидетели? Имеются? – уточнил эсэсовец, вынимая из саквояжа одну из колбочек с жидкостью ярко-оранжевого цвета. Вытащив из неё резиновую пробку, Кранц сделал несколько маленьких глотков.

«Точно алкаш! – вновь подумал Хоффман, но спиртным опять не запахло. – А то и чего похуже…»

- Только выжившие в перестрелке, - вслух сообщил майор.

- Хорошо! - Кивнул штурмбаннфюрер, возвращая колбу на место и закрывая саквояж. – С ними я тоже хочу переговорить.

- Устроим, герр штурмбаннфюрер.

Кранц взял саквояж и направился к двери:

- Давайте поспешим, герр майор. Время не ждёт. Солнце встаёт, а тени… тени становятся короче…

- Что? – не понял его последних слов Хоффман. – Что вы имеете ввиду?

- Ничего особенного, - отмахнулся эсэсовец, - не берите в голову.

Они вышли из особняка. Чёрный «Опель» так и стоял у подъезда, тихо урча мотором.

Кранц остановился, и бросил внимательный взгляд на небо:

- Давайте поспешим, майор, пока не исчезли все следы! Два настолько солнечных дня – весьма критично для моего расследования.

Глава 8

Туман неожиданно сконцентрировался вокруг старых костей в прозрачную «тушку» натурального призрака – молодого парня с длинными темными волосами и клочковатой бородкой - почти юношеским пушком. Лицо - умеренно широкое, с хорошо очерченными скулами и выступающим носом. Одет парнишка был в длинную кожаную безрукавку, домотканые штаны и простые сандалии-поршни.

- Ты кто? – Брякнул я, ничего другого мне в голову в этот момент не пришло.

- Не понимаю, что ты говоришь, - вновь раздался тот же голос прямо у меня в голове. – Лучше подумай об этом.

Это было похоже на моё общение с Изморой, когда она тоже каким-то неведомым образом «общалась» со мной, вкладывая свои слова непосредственно мне в мозг.

- Ты кто? – попытался я последовать совету незнакомца, и у меня, похоже, получилось.

- О! Так намного лучше!– воскликнул призрак. - Я – Агу!– И он «стукнул» себя кулаком в призрачную грудь.

Самое интересное, что я понимал, что Агу – имя собственное, и в то же время осознавал, что оно означает – «зоркий».

- Ну, а я, стало быть – Сергей,- назвал я призраку имя моего «реципиента», в теле которого я оказался.

С этого дня я решил, что моё настоящее имя умерло с моим родным телом, там, в будущем, которое для меня еще и прошлое. Так что теперь я - Сергей Филиппов. Еще я решил взять себе позывной – «Самовар». И, если мне придётся вступать в контакт с нашими войсками или партизанами, буду называть именно его.

Спешить мне было сейчас некуда, поэтому «свободное время» я посвятил общению с Агу. Как выяснилось, призрак этого юноши, основательно соскучившегося по общению, оказался либо тавром, либо скифом, либо тавроскифом - сколотом.

Я так до конца и не разобрался в его происхождении – не хватало информации, но он жил в этих местах, похоже, еще до нашей эры. Что меня удивило, так это его вполне себе типичные европеоидные черты лица. А я отчего-то раньше думал, что тавры и скифы – монголоиды9[9].

По заверениям пацана, при жизни он был «на подхвате» у верховного шамана, или жреца, служителя культа некой богини Девы10[10]. А еще его «патрон» владел некой «магией», сообщил мне между делом пацан. Да и сам Агу (по его заверениям) тоже кое-что умел, поскольку считался не только «служкой», но еще и учеником того самого жреца.

Внутри каменного ящика, в слое пыли и древнего праха, лежали не только его истлевшие кости, но еще и пара почерневших бронзовых браслетов, какие-то каменные амулеты в виде примитивных фигурок животных и каменный нож (или наконечник копья - я в этом не разбираюсь) из черного вулканического стекла. И всё - больше ничего не было. Ни золота, ни драгоценностей.

Вот так я и познакомился с Агу, который проторчал в этой каменной ловушке не одну тысячу лет, а я оказался первым, кто его потревожил за всё это время. С тех пор он пристал ко мне как банный лист к ж… пятой точке, став моим непрошеным и навязчивым, но, как позже выяснилось, весьма полезным спутником и товарищем.

Любопытно, что общаться без проблем мы с ним могли только мысленно - телепатически. А вот если я пытался что-то растолковать ему вслух – он меня абсолютно не понимал. Так же, как и я его, когда он, вдруг, тоже с чего-то решал использовать «распространение упругих волн в сплошных средах11[11]», хотя и был натуральным призраком.

О чём мы только с ним не говорили в тот день, но больше всего меня интересовала магия, в существование которой я, после всего со мной произошедшего, поверил безоговорочно.

- Магия у нас была разная… - с видом заправского лектора произнёс Агу, устроившись по-турецки прямо в воздухе над своими костями.

- И в чем же она заключалась?

- В посредничестве между миром людей и миром духов, - с серьёзным выражением на лице, сообщил призрак, - для обеспечения благополучия общины. Мы исцеляли болезни, провожали души умерших в Навь, предсказывали будущее, обеспечивали удачу на охоте и управляли погодой – чтобы земля могла больше родить: вызывали или прекращали дожди, управляли духами стихий.

- Солидно! – не стал я сомневаться в правдивости парня. – Нам бы сейчас такие возможности… - размечтался я. – Даже одно умение управлять погодой по своему разумению, столько бы пользы принесло. Слушай, а ты ведь тоже что-то умеешь… вернее, умел, пока был жив?

- Умел, - подтвердил призрак, - я ведь был лучшим из учеников Верховного шамана.

- А меня каким-нибудь таким «фокусам» сможешь научить?

- Я бы и рад, - неожиданно дал «заднюю» недоделанный шаман, - но только Верховный жрец умел открывать Врата между мирами.

Врата? Я неожиданно насторожился. Глядишь, сейчас чего пацан и про Двуликого брякнет?

- А настоящим шаманом, либо магом, не стать, - самозабвенно продолжал парнишка, - если не посетить хотя бы один из миров – Верхний - Правь, или Нижний – Навь. Я умею чувствовать смерть и видеть то, что скрыто от глаз живых, но открыть Врата не могу. - Агу виновато развёл руками. – Для этого нужно особое благоволение самого Двуликого – Владыки Врат, а его уже тысячелетия никто не встречал...

Призрак неожиданно замолчал и уставился на меня постепенно разгорающимися в темноте глазами. Его нижняя челюсть постепенно отвисала всё ниже и ниже, пока рот не распахнулся настолько широко, что даже мне стало как-то не по себе.

- Ты отмечен Его печатью, Двоедушец! – От его ментального крика у меня в голове едва мозги не закипели. - Я вижу это в тебе! И печать… Она… Она свежая!!!

- Слушай, да не ори ты так, оглоблю тебе в дышло! – постарался осадить я пацана, пока моя башка действительно не лопнула. – С чего ты решил, что я - Двоедушец? Это как? Две души в одном теле?

- Да, - подтвердил Агу. – Я четко вижу два «отпечатка»: одна душа - твоя, а вторая - того, чьё тело ты носишь. Пусть она уже ушла на очередной Круг Перерождений, но её «след» ты будешь носить всегда.

- Да он такой, этот твой Двуликий?! – не выдержал я. – И какого хрена он ко мне привязался?!

- Он к тебе не привязывался – Двуликий вообще не смотрит на тебя. Он смотрит сквозь тебя. Одно его лицо обращено к тому, чем ты был, другое — к тому, чем ты станешь. И между этими лицами — ты, застрявший в этом изувеченном теле, как муха в янтаре, - весьма туманно и непонятно выдал недоученный шаман. – Но ты явно часть Его неизвестного плана, раз уж Он осенил тебя своей печатью.

Я невольно задумался над его словами. Значит, всё со мной происходящее, не череда случайностей. И Измора была права – это Двуликий имеет на меня какие-то виды.

- Тогда почему бы просто не сказать, чего он от меня хочет?

- Пути Двуликого непознаваемы, - пожал плечами призрачный парнишка. – Со временем ты обязательно всё узнаешь. И вот еще что, Двоедушец…

- Зови меня Сергеем, Агу, - попросил я, - мне так привычнее.

- Хорошо, Сергей, - согласно кивнул призрак, - раз уж ты уже проходил сквозь Навь Вратами Двуликого, у тебя имеется настоящий магический дар. Это я просто сразу не рассмотрел, и не догадался. Иначе, как бы мы с тобой разговаривали? И как бы ты себе без дара руки-ноги отращивал?

- Так это старуха одна меня таким даром снабдила – Изморой назвалась. Знаешь такую?

Агу усмехнулся — его лицо дрогнуло, словно поверхность воды.

- Видел я подобных тварей Тьмы. Сильный дух, и злобный весьма. Только она никакого дара тебе не передавала – всё это у тебя было изначально, как у отмеченного печатью Двуликого.