Расщепи мою суть

— Среда же. «Гвоздь».

— У меня завтра первая смена. В четыре.

— И прекрасно! — Рози махнула рукой, будто отмахиваясь от пустяка. — Значит, в час ночи будем дома. Выспишься как младенец. Среда — это святое. Никаких «но».

Она произнесла это не как приглашение, а как констатацию погодного явления. В среду в «Гвозде» собирались свои. Это была аксиома.

— Мне… нужно подготовиться, — попытался возразить Итан, но звучало это слабо даже в его собственных ушах.

— К чему? К тому, чтобы пялиться в потолок? Ты в Гримли уже неделю, а из людей видел только стариков и меня. Это не жизнь, это — добровольное заключение. — Рози подошла ближе, её взгляд стал серьёзнее. — Там никто не будет доставать с расспросами. Никто никого не осуждает. Там просто… бывают. И я хочу, чтобы ты там побыл.

В её голосе звучала не только настойчивость. Звучала просьба. И ещё что-то, о чём Рози не договаривала — что-то важное для неё самой.

Итан отвел взгляд. Его пальцы сжали край стола. Паб. Люди. Шум. Алкоголь. Публичное испытание маски. Каждая клетка тела кричала «нет». Но он посмотрел на Рози. На её ожидание. На розовые пряди, которые та так старательно красила для этого вечера. Это был долг. И вызов. Если он не сделает этот шаг сейчас, он может никогда не сделать его.

— Хорошо, — тихо сказал он. Голос звучал чужим. — Только… я не буду много пить.

— Пить вообще не обязательно! — Рози вспыхнула улыбкой, и вся комната словно посветлела. — Там есть газировка. И потрясающе мерзкие чипсы с халапеньо. Бери самую тёмную рубашку, что у тебя есть. И не забудь про «бро-взгляд».

«Бро-взгляд» — это был их с Рози шутливый код для определённого выражения лица: слегка опущенные веки, расслабленный, чуть высокомерный уголок рта. Маска спокойной уверенности, которую Итан годами оттачивал перед зеркалом.

_____________________________________________________________________________________

Через время они вышли из подъезда. Итан в чёрной футболке и тёмной джинсовке, чувствуя себя голым, несмотря на слои одежды. Рози щёлкала жвачкой и что-то бодро напевала. На улице уже сгущались ранние сумерки. Фонари зажигались с неохотным потрескиванием. Итан шёл, глядя под ноги, на тротуар, разбитый корнями старых деревьев. Он повторял про себя правила, как мантру: Короткие ответы. Кивки. Ухмылки. Не выделяться. Слиться с обоями.

Они свернули на ту самую улочку. В её конце пульсировал тусклый неоновый рубиновый свет от вывески. Буква «д» в слове «ГВОЗДЬ» мигала, отчаянно и бесполезно, как агонизирующий светляк. Из приоткрытой двери лился сноп жёлтого света, уличного смеха и первых, разминочных аккордов бас-гитары.

Рози остановилась перед дверью, положила руку на плечо Итана. Её пальцы были тёплыми, почти обжигающими на фоне вечерней прохлады.

— Помни, — сказала она, и её голос вдруг стал очень тихим, почти шёпотом, заглушаемым музыкой изнутри. — Всё окей. Я поддержу.

Потом она толкнула дверь. Волна шума, тепла, запаха пива, пота и старого дерева накрыла Итана с головой. Он сделал шаг внутрь. Вслед за Рози.

Первым ударил запах. Помимо перечисленного — впитавшейся в дерево столетиями кисловатой пены, табачного дыма, влажной шерсти курток и чего-то глубоко растительного, словно под полом пророс мох. Потом — шум. Не музыка, ещё нет. Это был гул десятка голосов, смеха, звон стаканов, грохота падающих фишек дартса. Звук, густой и однородный, как бульон.

Свет был жёлтым, тусклым, выхватывающим из полумрака детали: потёртый красный бархат диванов, столы, испещрённые поколениями ножей и цитат, стойку бара из тёмного, почти чёрного дерева. На стенах — слоёный пирог из афиш концертов, пожелтевших и покрытых новыми. Все они кричали агрессивными шрифтами:

«РЖАВОЕ ВЕДРО», «СКОРПИОНЫ», «ШЛЮХИ».

Рози уверенно повела его сквозь толпу, кивая и бросая короткие «Эй!» знакомым лицам. Итан шёл за ней, стараясь не задевать локтями, сжимаясь внутрь себя. Его взгляд скользил по людям, считывая коды: рваные джинсы, косухи, татуировки, цветные волосы. Все выглядели как участники какого-то неуставного сборища, где главное правило — отсутствие правил. Здесь его мешковатая одежда была камуфляжем.

Рози плюхнулась за стол, где уже сидели трое. Парень с ирокезом, выкрашенным в синий, девушка с лицом, исполосованным пирсингами, и крупный мужчина, похожий на медведя в клетчатой рубашке.

— Всем, это Итан, — объявила Рози, отводя для него стул. — Бро с характером. Не обижайте.

На него кивнули, махнули рукой. Никаких допросов. «Бро с характером» оказалось магическим паролем. Итан пристроился на краю стула, спиной к стене, чтобы видеть вход и сцену. Сцена — приподнятый над полом на уровень угол с чёрным задником. На ней суетились пять фигур. Рози говорила о них так часто и так подробно, что он узнал их, даже ни разу не видя. Та самая панк-рок группа «Шлюхи».

Фил, барабанщик, сидел за установкой, похожий на высеченную из гранита глыбу. Бритая под ноль голова, смуглая кожа, руки толщиной с хорошую ветчину. Он методично, с тупой сосредоточенностью, выставлял тарелки.

У края сцены, прислонившись к колонке, стоял Шон, басист. Молодой, почти мальчишеский, с огненно-рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Он что-то тихо говорил в телефон, улыбаясь, и в его позе была какая-то нездешняя, застенчивая мягкость. С ним, как Итан уже догадался, встречалась Рози.

Две гитары настраивали Гера и Ангел. Гера, соло-гитарист, — коротко стриженный блондин с неожиданно голубыми, холодными глазами, похожими на осколки льда. Он стоял прямо, отстранённо щипая струны, его лицо было бесстрастной маской. Ангел, ритм-гитарист, был его полной противоположностью. Темнокожий парень, чьё лицо почти полностью скрывала густая шапка чёрных кудрей. Из-под этой завесы виднелись только кончик носа и сжатые губы. Он двигался легко, почти танцуя на месте, и от его гитары лились тёплые, бархатистые аккорды.

И… Человек у микрофона. Он стоял, отвернувшись, поправляя стойку. Высокий, в чёрной футболке, на бледной коже рук плелись синие татуировки. Он что-то сказал Гере, и тот кивнул, не меняя выражения. Голос был низким, немного хриплым от сигарет, но в нём была ленивая, привычная власть. Макс.

Итан замер. Его пальцы, сжимавшие стакан с газировкой, слегка дрогнули. Те же широкие плечи, тот же разворот — как будто он занимал собой больше пространства, чем ему положено. Те же длинные волосы до плеч, больше похожие на паклю, выгоревшую на солнце и пропитанную химикатами. И теперь, в свете софитов, зелёно-белая мешанина выглядела не просто грязной, а агрессивной — как предупреждение.

Он, — пронеслось в голове Итана.

Макс обернулся, чтобы взять с пола банку энергетика. Свет софита упал на его лицо. Резкие скулы, тёмные, полуприкрытые веками глаза, ироничная складка у рта. Лицо, которое уже решило, что миру от него ничего не нужно, кроме его присутствия.

Итан не ожидал его здесь увидеть, и уж тем более в роли фронтмена. Гримли был маленьким, но не настолько. Или настолько? Он перевёл взгляд на Рози, на её горящие глаза, на то, как она смотрит на сцену. Она не знала. Итан не стал говорить. Это было не важно. Он снова посмотрел на сцену.

Макс отпил из банки, сморщился, вытер рот тыльной стороной ладони и обвёл взглядом зал, но не задержался надолго. Перевёл взгляд на Фила, кивнул, и его голос, усиленный микрофоном, перекрыл гул паба:

— Ладно, уроды. Пора прочистить глотки. Ваш любимый клоун снова на сцене. Скучали?

Зал ответил свистом и грохотом стаканов о столы. Кто-то крикнул: «Макс, ты наша звезда!». Макс усмехнулся, но взгляд его уже упал на Шона, который стоял с бас-гитарой и что-то печатал в телефоне, совершенно выпав из реальности.

— Шон, ты там с президентом пиздишь? — рявкнул он, и в голосе его прорезалась та самая ленивая власть, от которой зал затихал на секунду. — Одного тебя ждём.

Шон вздрогнул, сунул телефон в карман и виновато улыбнулся. Кто-то из зала засмеялся, и Макс, довольно хмыкнув, снова повернулся к микрофону.

— Окей, давайте по классике, — сказал он, и его голос стал чуть ниже, доверительнее, как будто он посвящал зал в личную тайну. — Недавно одна сучка облила меня виски за то, что я отказался перепихнуться с ней второй раз…

Зал заухал, одобрительно и грязно. Макс выдержал паузу, давая им насладиться моментом, и добавил с кривой усмешкой:

— Собственно, первая песня о том, почему я ей отказал.

Улюлюканье прокатилось по залу — люди уже знали эту песню, знали её ритм, её грязный припев, и готовились подпевать. Макс выдохнул, кивнул Гере, и гитара вонзилась в тишину первым, грубым аккордом. Грянуло.

Это не была музыка в привычном смысле. Это был выброс энергии. Ударные врезались в пространство тупым, неумолимым молотом. Бас-гитара выла тяжёлой, перегруженной волной, от которой дрожали стаканы на столах. А потом вступил голос. Хриплый, надтреснутый, нарочито грубый. Он словно стремился врезаться в сознание. Слова долетали обрывками, утопая в какофонии, но их было достаточно.

«...красный флаг на белой простыне...»«...сучку свою...»«...красивая игрушка...»

Итан моргнул. Это не было прямо шокирующе. Это было… примитивно. Как маты написанные на заборе. Цинизм, возведённый в абсолют и лишённый даже намёка на стыд. Итан смотрел на Макса. Он стоял у микрофона, одной рукой сжимая его, другой сжимал банку энергетика, и смотрел поверх голов толпы куда-то в пустоту. На его лице была скучающая концентрация, как у рабочего, выполняющего хорошо знакомую работу. Рози и остальные качали головами в такт, улыбались. Для них это был саундтрек.

Песня закончилась рваным, небрежным аккордом. Паб взорвался криками, свистом. Макс отстранился от микрофона, отпил. Его взгляд, ленивый и расфокусированный, скользнул по залу — споткнулся об их стол. Зацепился за новое лицо. На миг во взгляде исчезла скука, сменившись быстрым, автоматическим сканированием — отмечающий несоответствие. Макс еле заметно прищурился. Зафиксировал присутствие. Потом стёр и снова стал смотреть сквозь. Он отвернулся, что-то говоря гитаристам. Словно Итан — пустое место.

Итан почувствовал это и внутри что-то дрогнуло. Странное, почти облегчённое «хорошо». Он не помнит. Он вообще не знает, о его существовании. Так и должно быть.

Рози толкнула Итана локтем в бок.

— Ну? Как тебе наши местные знаменитости?

Итан медленно выдохнул. Он заставил уголок рта дрогнуть в подобии усмешки — часть «бро-взгляда».

— Громко, — сказал он, подбирая самое нейтральное слово.

— Ага, — засмеялась Рози. — Это главное достоинство.

_____________________________________________________________________________________

После трёх таких же оглушительных песен «Шлюх» паб погрузился в хаос обычного вечера. Гул голосов стал агрессивнее, в воздухе запахло потом, перегаром и нарастающей пошлостью. Рози, наблюдая, как пара у стойки уже вовсю сливается в откровенном танце, хмыкнула и встала.

— Ладно, тут скоро начнётся натурализм. Пойдём к нормальным людям.

Она потянула Итана за рукав, ведя его за кулисы, мимо груды ящиков с оборудованием, к неприметной двери с отколотой краской.

Комната была крошечной и напоминала камеру хранения: потёртый диван, три скрипучих стула, стол, заваленный пустыми банками, пачками сигарет и гитарными медиаторами, стертые кровью, потом и временем. На стенах — похабные рисунки и автографы тех, кто уже никому не был интересен.

Внутри сидели трое. Фил, занимая собой целый угол, методично протирал барабанные палочки тряпкой. Гера с ледяными глазами стоял, прислонившись к стене, и молча курил. Ангела в комнате не было — он, вероятно, уже растворился в толпе. Они подняли головы, и лица Фила и Шона расплылись в узнавании. Спрыгнув с подоконника при виде Рози, Шон подошёл к ней — обнял, чмокнул в щёку, и его рука осталась у неё на талии.

— Риз! — прохрипел Фил, его низкий голос заполнил комнату. — Где пропадала?

— Жизнь спасала, — она улыбнулась и кивнула на Итана. — Это Итан. Приехал учиться.

Шон перевёл взгляд на Итана, кивнул:

— Привет. Добро пожаловать в Гримли.

— Спасибо, — тихо ответил Итан.

Фил буркнул что-то неразборчивое, похожее на приветствие. Гера просто смотрел. Его ледяные голубые глаза скользнули по Итану — без интереса, фиксируя присутствие нового объекта. Потом перевёл взгляд.

Взгляд Рози на секунду прищурился и метнулись по комнате.

— А… где Макс?

Гера, не отрываясь от созерцания потолка — дым вырвался у него из ноздрей, как у дракона — произнёс:

— Да как всегда. Ты что, его не знаешь?

Рози закатила глаза, и её губы беззвучно сложились в слова: «Идиотка тупая». Шон усмехнулся и легонько сжал её плечо. Итан уловил это привычное, усталое раздражение. Он стоял у стены, стараясь слиться с интерьером. Руки в карманах, плечи чуть ссутулены и чувствовал себя лишним, но привычным образом.

Не успели они присесть, как дверь с грохотом распахнулась.

Макс вошёл, заполняя собой проём. Сто девяносто сантиметров костей, мышц, краски и шрамов. Воздух в комнате сменил состав — в нём появились ноты дешёвого парфюма, табака, и чего-то металлического. Вблизи он был ещё более… собранным из кусков. Из-под рваных рукавов футболки выступали руки, покрытые партаками — кривыми, синими, нанесёнными неумелой рукой. И поверх них, как варенье на белой ткани, лежали свежие и старые ожоги — ожоги от бычков. Серые глаза, пустые и оценивающие. Пирсинг на левой брови блестел тускло, как и серьги в ушах.

Он был слегка растрёпан, а на его шее, на скуле, у уголка рта алели жирные следы чужой помады.

— Риз. — рявкнул он и его голос, теперь без микрофона, был тише, но той же текстуры — хриплой, с насмешливой, липкой сладостью на конце.

— Где тебя носило? Я тут без тебя скисаю.

— В отличие от тебя, бездельника, я работаю, — парировала Рози, но в голосе не было злости.

— Смотри не «перетрудись», — Макс перевёл взгляд на Шона, стоящего рядом с Рози, и резко вздернул подбородок, — а то наш басист совсем вялым будет.

Шон усмехнулся, но промолчал. Макс уже собирался сказать что-то ещё, но его радар, настроенный на слабость и новизну, уже засек его. Серые глаза скользнули с Рози на паренька. Человека, которого он не знал. Или точнее, не помнил.

— О, Риз, а это кто? Новый фанат? — он шагнул ближе, рассматривая Итана уже с нарочито подчёркнутой небрежностью. — Или ты решила завести себе ручного интроверта?

Итан моргнул раз, словно внутренняя система обороны приготовилась к защите, и если потребуется — к наступлению.

— Это Итан, — сказала Рози, и в её голосе послышалась та самая, привычная нотка — смесь напряжения и защитного предупреждения. — Он теперь живёт у меня.

— Живёт… — Макс повторил слово, будто пробовал его на вкус.

Его взгляд был быстрым, как у хищной птицы: слишком аккуратные для паба волосы, сжатые плечи, скрещенные руки. Тема для разговора казалось была окончена, но напряжение не спало. Оно перераспределилось. Фил перестал протирать палочки. Шон оторвался от телефона. Гера просто прикрыл глаза, будто молясь о терпении. Все в комнате поняли: шутки кончились. Теперь Итан — новая мишень.

Макс сделал шаг в его сторону и между ними осталось меньше метра.

— Пить-то хоть умеешь? — спросил он, в его голосе был вызов. — Или всё ещё мамкину сиську посасываем?

Тишина в гримёрке стала густой. Итан поднял взгляд. Сначала на глаза. Потом чуть ниже — на след от помады у него на шее. В его голове, в ту секунду, пронеслось воспоминание: холодная вода, грязь на лице, хриплый смех у ларька: «Хорошо выглядишь, братан».

Он заставил уголок рта дрогнуть. В лёгкое, снисходительное презрение.

— Умею, — сказал он голосом нарочито спокойным. — Но твой коктейль из слюней и пота меня как-то не прет. Есть что-то покрепче? Или только детсадовские подколки?

В комнате повисла тишина. И тут же её разорвал низкий, гудящий хохот Фила.

— Охренеть! — фыркнул барабанщик, ударив ладонью по колену. — Новый пацан огонь!

Рози выдохнула. Даже Гера моргнул. Макс не двигался. Его пустые серые глаза сузились. На лице проскользнуло едва заметное раздражение смешанное с любопытством. Живым, острым, почти научным. Его жертва ответила. На его языке.

Он медленно кивнул, словно ставя галочку в невидимом отчёте.

— Крепкое найдём, — проговорил он, не отводя взгляда. — Осторожнее только, а то с такой тонкой шкурой быстро сгоришь.

Это было объявление войны. Итан понял это по мурашкам на спине. Первый раунд окончен.

_____________________________________________________________________________________

По инициативе Макса — пьянка перекочевала из душной гримёрки обратно в зал паба. Он ставил на бар круг за кругом, и народ любил его в этот момент не только за песни, а за этот щедрый, бездумный жест саморазрушения.

Итан устроился на краю общего стола, в тени. Заказал тёмное пиво — не потому что хотел, а потому что это был наименее подозрительный выбор. Он отхлёбывал маленькими глотками и наблюдал. Рози устроилась рядом с басистом, и её смех стал на октаву выше, а касания — смелее. Итан видел это краем глаза, и его щемило странное чувство — одиночество на краю чужого праздника. Разговоры вокруг были такими же рваными, как и музыка «Шлюх». Обрывки споров о группах, о том, кто кого «забил» на прошлой неделе, ироничные шутки про работу, которой нет. Итан слушал, не подслушивая — впитывал атмосферу костями. Это был гимн бесперспективности, и в нём была своя, горькая искренность.

Допивая первый стакан, он поймал взгляд бармена на событие, казавшееся будничной обыденностью. Макс, уже изрядно на взводе, начал «гнать бочку» на бородатого здоровяка у стойки. Тот вначале отмахивался, но Макс, как муха, назойливо садился на больное.

— Ты говнарь, — заявил Макс с пьяной, детской убеждённостью.

— Да иди ты, — буркнул бородач.

— Нет, иди ты, — Макс сделал шаг вперёд, и в его голосе зазвучала скучающая потребность в катаклизме.

Драка вспыхнула с глухого, мокрого звука удара кулаком по челюсти. Бармен вздохнул и отставил стакан. Гера просто отодвинулся, чтобы его не задело. Это был местный ритуал, как дождь или отключение горячей воды. Итан замер, сжимая стакан. Он видел, как кровь брызнула из носа. Но он не упал, а захохотал, хрипло, безумно, и полез в ответ. А потом, когда Макс получил смачный удар в переносицу и всё-таки грохнулся на липкий пол. Итан невольно фыркнул в качестве констатации абсурда. Персонаж из его головы вдруг обрёл плоть, кровь и сломанный нос.

Драку растащили так же буднично, как и начали. Бородача вывели под руки. Макс поднялся, опираясь о стойку, держась за лицо. Кровь заливала ему рот и подбородок, окрашивая бледную кожу и цветные волосы в бурый. Он отдышался, и в его серых глазах, сквозь боль и алкоголь, мелькнуло что-то дикое, почти ликующее.

— Внимание, сейчас будет фокус… — прохрипел он на весь зал, хватая себя за переносицу.

Пол паба перевели взгляды. Раздался отвратительный, хрустящий щелчок. Итан почувствовал спазм в собственном желудке, и невольно вжался в плечи.

— Та-да! — Макс развёл руки, как фокусник, демонстрируя публике своё окровавленное лицо, но стоящим на месте носом. Кровь, однако, течь не перестала.

Итан метнул взгляд, встретился с Рози, которая так же смотрела на Макса с привычной смесью злости и жалости. Итан молча отхлебнул пива и отвернулся. Смотреть было больно. И… стыдно. За всех.

Рози подошла к нему, шатаясь.

— Всё… мы валим. Этот цирк уже видели.

Итан кивнул, с облегчением поставив недопитый стакан. Он подхватил Рози, которая стала чуть тяжелее, под завязку набитой дешёвым джином и разочарованием. Итан, крепко обхватив её за талию, повёл к выходу. Он чувствовал на спине чей-то взгляд. Обернуться он не решился.

На улице ночной воздух ударил в лицо, холодный и чистый после пабной вони. Итан молча поддерживал Рози, глядя на тёмные очертания фабричных труб на фоне грязно-оранжевого неба. В ушах ещё стоял гул, смех и тот хруст. Макс был сумасшедшим. Одержимым самоуничтожением. Но в этом самоуничтожении была какая-то отчаянная, кричащая живость.

Итан поймал себя на мысли: так же он когда-то смотрел на собственное лицо в зеркале. Только теперь он видел другого человека, который старательно, отчаянно носил глиняное лицо. И это знание было страшнее, чем если бы Макс просто был психом алкоголиком. Потому что за маской, возможно, был кто-то, кто тоже умел смотреть в зеркало. И Итану совсем не хотелось смотреть, что находится под ней.

Глава 3

Дома Рози рухнула на кровать и заснула с ходу, будто её выключили. Даже грохот проезжающего под окнами грузовика не заставил её пошевелиться. Итан ещё час сидел в темноте своей комнаты, прислушиваясь к тишине после паба. Около двух ночи его вывел из полудрёма шум из ванной. Гулкий, вибрирующий рокот стиральной машины. В такое время? Итан насторожился. Он бесшумно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Свет из-под двери ванной был приглушённым, щель у пола распахнута на палец.

Из глубин памяти тут же вырвалась мысль о призрачном соседе. Он, стараясь не скрипеть половицами, прошёл на кухню за водой. Когда он уже пил, стоя у раковины и глядя в чёрный квадрат окна, дверь ванной со скрипом открылась. Итан на мгновение замер, моментально представляя в голове банальное приветствие.

Но на пороге возник он. Макс. В одних поношенных, низко сидящих на бёдрах штанах. Вода стекала с его соломенных волос на плечи, оставляя тёмные следы на бледной коже. Он потирал затылок и что-то неразборчиво напевал себе под нос — блюзовую мелодию с паба, только сейчас она звучала устало и глухо. Направился на кухню, и его взгляд наткнулся на неподвижную фигуру у раковины. Он замер. Брови поползли вверх.

— О, — выдохнул он, и в этом звуке было больше удивления, чем раздражения.

Итан тоже застыл, медленно опуская кружку. В голове пронеслось:

Так это он наш сосед-призрак.

Его первым инстинктом было исчезнуть. Он молча сполоснул кружку, поставил её в сушку и двинулся к коридору, глаза при этом смотря в пол.

Не оглядываться. Не оглядываться.— повторялось в голове из раза в раз, как мантра.

Но Макс был быстрее. Длинной рукой он перегородил проход, опёршись о косяк.

— Привет, сосед. Давно тут обосновался? — спросил он, и в голосе зазвучала знакомая, липковатая игривость, но глаза были трезвыми и внимательными.

Итан остановился в шаге от него. От Макс разило дешёвым гелем для душа и свежей кровью — видимо, нос после драки всё же подтекал.

— Ага, — буркнул он, пытаясь проскользнуть под его рукой.

Макс опустил руку ниже, блокируя проход.

— Эй, это как то невежливо, знаешь? — продолжил Макс. — Я с тобой поздоровался, между прочим.

Внутри у Итана что-то ёкнуло. Словно поднявшаяся из желудка изжога. Раздражение. Раздражение на эту игру, на его наглость, на то, что его уединение нарушено в самом безопасном месте, таким навязчивым образом. Он медленно поднял на него взгляд, встретившись с его серыми, изучающими глазами.

— Добрый вечер, сосед? — произнес он ровным, безэмоциональным тоном, в котором не было ни капли человеческого.

Макс на секунду замер, оценивая удар. Потом уголок его рта дёрнулся.

— Что ж. Ладно, — буркнул под нос, отводя взгляд.

Он опустил руку, давая ему пройти. Итан сделал шаг. И в этот момент, когда он проходил мимо, взгляд Макса, скользивший по нему сверху вниз, зацепился. За запястье. Его лицо, секунду назад ироничное, стало пустым и сосредоточенным. Почти клиническим. Итан почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Он уже почти прошёл, когда рука Макс — быстрая, точная — рефлекторно сомкнулась вокруг его запястья.

Его пальцы были тёплыми, влажными после душа. Они не сжимали, но ощупывали. Итан замер на месте, чувствуя удар сердца в горле. Медленно, очень медленно он повернул голову, сначала посмотрел на его руку, обхватившую его тонкое запястье, потом поднял глаза на его лицо.

Собственное выражение Итана было пустым, маской спокойствия, которую он годами шлифовал. Но внутри всё сжалось в вакуумный крик.

— Что-то ещё? — его голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Макс не отвечал. Он смотрел на свою руку, на его запястье в его захвате. Его взгляд был удивительно аналитическим. Он измерял. Сравнивал. В его голове щёлкали шестерёнки, складывая невидимый пазл. После нескольких секунд, которые показались вечностью, его пальцы разжались. Он отпустил его запястье так же резко, как и схватил.

— Нет, — сказал он голосом, который вдруг стал плоским. — Ничего.

Макс отступил, убрав руку, будто пряча улику. Его лицо снова стало непроницаемым. Итан не стал ждать. Он развернулся и ушёл в свою комнату, закрыв за собой дверь. Но не стал её запирать — это выглядело бы как признание слабости. Он просто стоял в темноте, прижавшись спиной к двери, и слушал, как его сердце колотится где-то в горле.